Запах хмеля

Утро было серым, лениво-ватным, будто город до сих пор не проспался после праздников. Сплошная облачность давила на глаза, мелкий снег сеялся в воздухе, не ложась хлопьями, а как будто кто-то тряс старую подушку — тихо, монотонно, без конца. Дул ровный, чуть колючий ветер, неприятный, от которого нос моментально краснел. Андрей натянул шапку и капюшон, засунул наушники в уши и выбрал трек с бодрым битом — чтобы самому не передумать. «Хватит валяться. Новый год начался, пора хоть что-то делать для себя», — подбадривал он себя мысленно. Он бежал знакомым маршрутом — к «точке». Это был обычный школьный двор с облупившимися турниками, парой уличных тренажёров и всякими горками, качелями, и лавками. Но для Андрея это место имело значение. Раньше они с Игорем тут встречались по утрам, шли в школу вместе. Тут же расходились после уроков или садились на метро. Для двоих это была настоящая точка пересечения всех дорог. Сегодня «точка» встретила его пустотой. Ни следов, ни голосов. Только снег поскрипывал под кроссовками и время от времени в наушниках перескакивал бит. Андрей поймал себя на том, что специально бросает взгляд в сторону — вдруг Игорь появится, как раньше, с рюкзаком на одном плече и привычным «Ну шо, поехали?». Но — никого. Конечно, никого. Он сделал несколько подтягиваний на промёрзшем турнике, потом попробовал пресс на железном тренажёре. Дышал глубоко, но всё равно чувствовал — пустота внутри сильнее, чем усталость в мышцах. «Вот и хорошо, — сказал себе в итоге. — Разрядился. А теперь домой, греться. Вернулся домой с улицы взъерошенный, с покрасневшими щеками и ощущением, будто снег набился везде — даже в кроссовки. Сбросил куртку на стул, разогрел чай и бегом греться в душ. Завернувшись в халат отца, залег на диван, уткнулся в телефон. На экране мигало новое сообщение от Романа: Я сегодня занят по уши. Готовлюсь к выставке. Но ты приходи, если хочешь. Только я буду весь в делах. Андрей хмыкнул. — Ну да, сам зовет, но ты типа не приходи. А Илья что? — пробормотал он, отхлебнув горячего. Пальцы замерли над клавиатурой. В голове крутились варианты ответа: «Да ладно, не буду мешать». «Ну, если тебе некогда, то зачем я?». «Окей, тогда давай как-нибудь потом». И все эти варианты отдавали какой-то ненужной обидой. Внутри включился знакомый голос сомнения: "Не тупи. Можно купить продуктов и что-то приготовить из еды." Он вспомнил, как Рома каждый раз, когда он приходил к нему с едой, реагировал одинаково: с радостью и с какой-то детской благодарностью, будто его реально спасли от голода. Андрей улыбнулся и взял телефон. — Извини, не хотел мешать, дай мне Илью, плиз. Немного удивившись, Рома протянул: — Нн-ичче-се-е! Ты чё уже удумал? — Не бзди в канистру! Тебе понравится! Из динамика донеслась фраза: «Наглый тип тебя спрашивает!» — Алло! — Привет, это Андрей! — Привет, я уже понял. — Есть идея! Вы же всё равно есть захотите? — Да, мы хотели сходить куда-нибудь. — Давайте лучше купим в супере всё, что надо, а я приготовлю. — Заманчиво! — Время выиграем и Ромке не надо отвлекаться. — Согласен, конгениально! — Я могу прямо сейчас. Успеем к обеду всё приготовить. — Так, ну давай тогда жду на выезде со стоянки. Найдёшь? — Конечно! Андрей быстро оделся, натянул куртку и капюшон, сунул в карман перчатки и выскочил на улицу. Снег усилился, падал густыми хлопьями, лип к волосам и ресницам. Ветер гнал его по асфальту, превращая дорогу в белую кашу. Возле выезда со стоянки стоял тот самый серый джип. Илья опустил стекло, увидев Андрея, и махнул ему: — Эй, шеф, такси на Дубровку заказывали? Андрей усмехнулся и забрался внутрь. В салоне было тепло, пахло кожей и каким-то дорогим парфюмом. — Это из совковой комедии? — Ну да. Классика жанра! — сказал Илья, трогаясь с места. — Веди, куда. Список у тебя в голове или на бумажке? — В голове, — ответил Андрей уверенно. — Тут после светофора направо и ещё раз направо, и там по левой стороне ТРЦ, а в нём супермаркет. Въезд на стоянку в конце улицы. Пара минут — и они завернули на стоянку. Беря тележку, Илья повернулся к Андрею: — Я только тележку толкать буду, а ты — командуй. Андрей пожал плечами: — Мне в кайф. И вам лучше, чем макароны с кетчупом. Илья рассмеялся. Рома уже заждался, голод постепенно давал о себе знать. — Где вы ходите! Художнику нужна пища! Я слабею! — шутил Рома, впуская кормильцев в дом. С пакетами, полными продуктов, они вернулись в квартиру. Через полчаса–сорок минут суп был готов, а фирменная «печеня» из меню Андрея уже томилась на плите. Суп — солянка, как положено: с колбасками, зажаркой, консервированными резаными томатами и оливками. Даже лимончик имелся. Рома оторвался от работы. Запахи сводили с ума голодного художника. — Соляночка! — Рома одобрительно потер руки. — У меня аж сердце запело. Илья покосился: — Выглядит сногсшибательно. — Ты представить себе не можешь! В прошлый раз Андрюха наварил целую кастрюлю, мы пообедали — и всё. Капец! — В смысле? — Он спокойно себе ушёл на два дня. А я? — Да что ты? — Ха-ха! Я помню! — Я понял, что у меня всё равно ничего не выйдет на завтрак, и утром съел тарелку и почухал в школу. — Солянка на завтрак! Извращенец! — Потом на обед, и на ужин, и на завтрак, и обед. А потом... солянка кончилась — и всё. Короче, лёг спать голодным. — Подожди, но потом же Андрей пришёл? — Да, он пришёл! И что? Он же, Андрюха, ты пришёл. И принёс курицу! — Чтоб суп сварить... — Вы походу не врубаетесь! Андрей в обед приходит, готовит суп. А я — то ужин, то завтрак... Ну мне в лом! Если бы не было супа, я бы яйца, бутер, кофе — и всё. А тут есть гораздо вкуснее и готовое! Даром, что суп! Сечёшь? — Ну ты наглый тип. Спасибо надо сказать. — Спасибо, только две недели ел только суп. На столе постепенно появились приборы, салфетки, хлеб. Илья нарезал лимон к солянке, будто это был серьёзный кулинарный подвиг. — Готово! — сказал он, театрально показывая тарелку. — Всё, я внёс свою лепту. — Да-да, — Андрей покосился. — Теперь можно спокойно дегустировать моё искусство. Они сели за стол. Солянка оказалась наваристой, с лёгкой кислинкой. Смех и подколы продолжались, но под ними чувствовалось нечто ещё — лёгкое напряжение, будто каждый думал о чём-то своём. — Слышь, а это что в солянке? Мы пакет с крупой купили? Это ты сюда добавил? Не пойму, что? — Да, это моя фишка. Я придумал добавлять кукурузные хлопья. Гуще получается. Тебе нравится? — Да, приятно. Картошка тут ни к чему. А это норм. Роман усмехнулся и вернулся к холсту. Илья и Андрей ещё сидели за столом в гостиной. — Хочешь прикол? — Валяй! — Че ты уже утворил? — Ну, тебя! Слушай, — у меня вчера у бабушки прикол вышел, — начал Андрей, зачерпывая солянку. — Она хвасталась подругой своей, Иреной, ну и та залилась соловьём про внука. Мол, играет на фортепиано, учится в одиннадцатом. Имя назвала — Кирилл. Я аж завис. — И что? — Рома поднял брови. — А то, что это оказался тот самый Кирилл, — Андрей ткнул ложкой в воздух. — Помнишь, я рассказывал, который на новогоднем концерте попурри бахнул? Мы с ним уже тогда пересеклись и даже норм пообщались. Парень классный, спокойный, с юмором. Но самое интересное — он в сентябре пришёл в нашу школу, в параллельный класс. Ты же его толком и не застал. Роман кивнул, задумчиво глядя на холст. — И вот что я заметил, — продолжил Андрей, — Кирилл сблизился с Антоном. Ну, тем самым, который в сентябре кидался на всех, на меня тоже наехал! Хорошо, Хмеля за спиной нарисовался. Сейчас он будто сменил пластинку. Тихий стал. И, по-моему, Кирилл тут приложил руку. У меня ощущение, что обе — и не только руки... Илья, допив глоток, с интересом вставил: — Хм. Слушай, это интригует. Обычно такие типы, как твой Антон, не меняются без серьёзного «стимула». — Вот-вот! — оживился Андрей. — Кирюха этот «стимул» по ходу ублажать стал. Вот он и попустился. Андрей подмигнул Роману: — Я с ними почти договорился встретиться на каникулах. Думаю, пригласить их на вечеринку. Ну и вообще, может, мы вчетвером соберёмся: я, ты, Ром, Кирилл и Антон. Они охренеют, когда вместо Игоря увидят тебя. Роман усмехнулся, качнув плечами: — Ну… будет весело. Я не против, попробуем. Прикол в том, что статус-кво сохранился, гы. — В смысле? — Андрей мотнул головой. — Один гей ушёл, другой пришёл. — Закон сохранения... — Так это же будет социальный эксперимент. Берём бывшего «мудака», берём нового друга и проверяем, насколько крепко держит эта алхимия. Все засмеялись — идея зашла. — Леди Гагу навеяло:             «Tell me something, boy             Aren’t you tired tryin’ to fill that void?             Or do you need more?             Ain’t it hard keepin’ it so hardcore?»* — Слыхал, что творит, Илья? — Ром, давай музыку тихонько, тебе же не помешает? Рома кивнул, не отрывая взгляда, думая о своём. — Ну что, — сказал Илья, хлопнув Андрея по плечу, — ты ещё малой, а уже умеешь создавать атмосферу. — Люблю, когда вкусно, душевно и вместе. — Андрей пожал плечами и взял пульт в руки. — Ага, думал сразу по ресторанам походить, а не вышло! Ха-ха! Все трое рассмеялись. Андрей включил фоном плейлист инструментальной музыки и взялся прибирать со стола. Илья присоединился. На кухне Андрей проверил жаркое на плите, помешал — вроде не пригорает. — Ещё немного, картошка разварится — и готово! Люблю, чтоб юшка густая! — Ром, ты вообще скоро? — Честно? Никогда! — Ну, имей совесть! — Ладно, мы посидим, поболтаем. Андрей подмигнул Роме: — К Илье приставать начну — быстро бросишь свою мазню! Илья уже сидел на диване. Андрей плюхнулся рядом и посмотрел на него. Рома, спокойный как удав: — В моём доме попрошу не выражаться! — хмыкнул Роман, но уголки губ предательски дёрнулись. — Лучше б помог! — Я!? Как, Ром? — Не руками, конечно. Там венчик и шумовка выросли... — Ну ты, гад! — И рухнул на диван рядом с Ильей. — Мозгами, конечно. Я это закончу. А за завтра надо натюрморт забабахать. — Так ты ж уже готовил. Ты мне показывал, я помню! — Да, но нет. Мне не нравится. И главное — этот Вася тоже сказал... — Какой Вася? Василий Анатолиевич? И что говорит? — Носил, показывал. А он издевается. Говорит: «Это натюрморт, не живое. А у тебя будто только что накидали, и ты изобразил — предметы не лежат, а будто шевелятся, и всё небрежно вышло». Гонит, прикинь! — Погоди, ну он же твой преподаватель, он же дело говорит. Сделай, как говорят. Рома переместился на подоконник и взял блокнот для записей. — Ну такое — либо совсем неживое, либо чтоб аж дым шёл! — Да, правильно! Возьми печеню мою и в миску керамическую, красивую. Есть? — Может... Да, и чтоб пар подымался. — Можно ещё подчеркнуть свежесть момента. На доску, где-то рядом, брось обрезки лушпайки и нож. Типа, только приготовлено. — Чтоб живое «натюрвив», а не натюрморт! — Тогда надо сейчас, а то всё засохнет. — Ой, ебушки-воробушки! Сгорит же нахрен! — Андрей подскочил и устремился спасать своё жаркое. — Слава Богу, обошлось. Едва прихватилось на дне. Андрей вернулся. Илья усмехнулся, давая Андрею подушку. — Ладно, оставим мазню в покое... Но, Андрей, раз уж ты сам заикнулся про Игоря... Давно хотел спросить. Как он вообще? Чего в нём такого, что ты его так держал рядом? — Ну... Игорь — он... Он кажется, всегда был рядом. Хотя года не прошло... Понимаешь, у нас была своя «точка», куда никто не лез. Инстинктивно мы..., нет, всё же я. Конечно, с его помощью, я выстроил систему. Все знали душераздирающую историю с аварией и дыркой у меня в голове — и как Игорь переживал. Потом я придумал, что мы братья — и было легко. Собственно, бояться чего-то я стал недавно, когда понял, что влюбился. Мы стали осторожней, хотя Игорь и не подозревал ничего. — А он как себя вёл? Чувства проявлял? Андрей тяжело вздохнул. — Обстановка в общем странная: дружелюбно-гомофобская. Вы же знаете, о чём пацаны всё время шутят. Про то, кого трахнуть, кому в рот и т.д. Стоит двум пацанам пройтись рядом — даже не за ручку — или пересесть от девки к пацану за парту, сразу п*****ые намёки. И такие же отговорки. Даже близняшек можно оболгать. Ну, Игорька и бояться стал. Наедине мы по-дружески обнимались и по-братски целовались. Он уходил домой, а я на стенку лез. — А помимо личного — какой он человек? — Игорь умел быть простым. С ним было не надо делать вид, что ты умный или смешной. Оно само приходило. Это он принимал как есть. Если на меня кто наезжал — он просто ставал рядом. Молча. Сейчас, когда я так всё время думаю о нём, ковыряюсь внутри до боли... Кажется, я лучше понимаю. Но что толку? Андрей замер. Внутри кольнуло. Роман, сидя на подоконнике, не поднимая глаз от блокнота, пробросил: — Но при этом он вечно ставил тебя в рамки. Ты сам говорил. Андрей нахмурился. — Да... В этом он тоже весь. Любил диктовать, что «правильно», что «нормально». Но это мне тоже нужно — иначе я ухожу в разнос. Он дополнял меня. Понимаете? Илья, облокотившись на подлокотник: — А ты наоборот давал ему возможность выйти за рамки. Это и есть главное, что вас связывает. Он находил в тебе то, что не мог позволить себе. Ну или родители ограничивали. А ты искал в нём того, что тебе не хватает: сдержанности, точности, какой-то «правильности». Что-то типа того. Вы дополняли друг друга. Андрей кивнул. — Именно. Так. Если бы не Игорь, я бы не стал заморачиваться с учёбой. Не стал бы напрягаться. Смешно самому. Поймал себя на мысли: не треснись я башкой об косяк... ― Андрей спохватился ― глянул в сторону кухни. ― Ладно. Надо выключить. На кухне бульканье жаркого напоминало, что жизнь продолжается. Андрей выключил плиту и вернулся. — Было бы счастье, так несчастье помогло. — Во, во. Андрей вздохнул, закинув руки за голову. — Думаю, дело не только в этом. Да, я сказал ему прямо — и это его перекосило. Но... Ещё и в том, что я изменился. Я стал постоянно врать, пропадать. Я перестал быть тем пацаном, который развлекал... Игорь привык, что я рядом. Илья кивнул, прищурившись: — Значит, он обиделся на то, что ты, типа, гуляешь на стороне? Андрей усмехнулся криво. — Похоже на то. Смешно, да? Он же не понимает, как мне тяжело. Всегда быть в маске, контролировать свои порывы, прятать от всех то, что нравится, и выдумывать постоянно. Я же, к примеру, не могу в спальне повесить картину, какую хочу. Вот бы Ромка мне Игоря написал — как меня! — Ну, знаешь. И я так живу. Что поделать. Кроме как валить из страны, вариантов нет. И то — не везде общество так толерантно. — Вот я и развлекаюсь теперь. Вышел на сцену и врезал всю правду, что я думаю обо всём этом! Не скромно, но все офигели. — Так, стоп. Ты серьёзно в школе стендап гнал? Про любовь? Перед учителями? Андрей хмыкнул: — Ага. У нас же была тема «лирика». Ну я и решил: а чего мучить Гамлета, если можно честно сказать, что эти ваши классики хоть и великие, но в любви у них полный бардак. Роман поднял бровь: — Бардак? Это ты про кого? — Да про всех. Тютчев с его бесконечными романами на стороне. Лермонтов, который вечно несчастен и сам всех отталкивал. Пушкин, у которого страсть и ревность шли рука об руку, а счастья там — на три копейки. — Помолчал, усмехнулся. — Они писали красиво, но жить так, как они писали, невозможно. — “Мы писали, мы писали, наши пальчики устали. Мы немного отдохнём и опять писать начнём!” Опа, малой, да ты их похоронил прям на месте! Рома отошёл от холста и пошёл помыть руки. — Так! Перерыв! Илья откинулся на спинку дивана, ухмыльнувшись: — То есть ты через школьный концерт взял и рассказал про себя? Андрей пожал плечами: — Я просто сказал, что если мы читаем эти стихи и верим, что это и есть «правильная любовь», то мы обманываемся. Это искусство — да, но не инструкция по жизни. Роман прищурился, внимательно глядя: — Вот так прямо и сказал? Андрей слегка покраснел, отвёл взгляд к окну: — Ну... не в лоб. Тогда это не стендап. Я же говорил от второго лица. Мол, вот ты заходишь в школу первого сентября и вдруг понимаешь: всё, тебя накрыло. И даже если делаешь вид, что ничего — это сидит в тебе, греет и мучает одновременно. Всё с шутками и эмоцией. Ты чё, Камеди Клаб не смотрел? Илья кивнул, чуть мягче: — То есть это был твой способ сказать правду, не сказав её прямо. Хитро! — Именно. И про Игоря там тоже было. Но никто не понял. Все думали — художественный приём. Я и с Хмелей так разговариваю — он ржёт и воспринимает как шутку. Бля, как вспомню, какую чушь я нес ему! Пипец. Теперь же он всё понял. Он же, сука, знает этот мой приём, когда я напрямую родокам. Блин! Роман тихо усмехнулся: — Расскажи! — Ну ладно. Короче, разок мы с Хмелей немного начудили. С девчатами тусили. Ирка, из нашего класса, отморозка какого-то притащила. Он уже датый слегка был. И нам предлагал алкашку. Они с Иркой бренди-колу выпили и нас угостили. Настя и другая Ирка по глотку сделали, а мы чет повелись и давай на халяву. А тот фраер по бутылочке из рюкзака достаёт и достаёт. Не важно, короче — мы немного перебрали. Он ещё косяк достал. Мы тут и офигели. Но..., не отказались..., короче, попробовали. Я вообще ничего не понял. Прокашлял. — Покатились, пай-мальчики, по наклонной... — Ага. Идём такие домой на веселе — и понимаем, что не надо... В общем, звоню маме и говорю: «Мам, нам в кино надо сходить, проветриться. Мы тут набухались, накурились с телками — домой стремно. Скандал будет. Мы, короче, в кино. Будь добра, Оле» — это маме Игоря, — «скажи, да, а то он лыка не вяжет». Вы бы видели его лицо! Илья не выдержал и рассмеялся, и Рома прыснул тоже. — Так а мама-то? Как? Андрей невозмутимо: — «Дурачок ты, и шутки у тебя дурацкие! Чтоб в одиннадцать был дома!» Вот. Я же не соврал! — Так Игорь что из того понять должен? — Если поймёт — не знаю. Я ему такие финты задвигал, он ржал и тоже за шутку принимал. Говорю ему: «Давай вали уже домой, мне за смазкой в аптеку успеть надо». Смеётся. Ушёл. А я пошёл в аптеку... Потом как-то раз говорю: «Вот вчера натрахался, что даже на любимого не вставляет — поем и спать лягу». А он ржёт: «Что ты мелешь, какой такой любимый?» — А я так, между прочим, и не глядя на него: «Кто же, если не ты? Разве не знаешь?...» ― Ну, и ржать начинаю... Вот такие предъявы. Роман, наконец, перестал смеяться, вытер глаза и покачал головой: — Ты, Андрюха, вообще опасный тип. Сначала стендапом народ шокируешь, потом родителей подставляешь. И при этом всё будто мимоходом. Андрей пожал плечами: — Я же не виноват, что у меня язык без тормозов. Иногда проще в лоб сказать шуткой, чем выговаривать всерьёз. Илья посмотрел на него внимательно, уже без привычной иронии: — А вот это и есть твоя проблема. Смешками можно прикрыться, но они не всегда лечат. Иногда — наоборот. Андрей молчал. В груди что-то неприятно сжалось, но он не показал. Роман разрядил паузу: — Ладно, философы, хватит грузиться. Жаркое остывает, а у нас тут гастрономический шедевр на ужин. Спасибо тебе, Андрюха. Без тебя сидели бы с лапшой быстрого приготовления. Андрей ухмыльнулся, но мягко: — Ну вот, хоть какая-то польза от меня. Потом разговор снова перешёл на выставку, на натюрморт, на холсты и материалы — Андрей слушал вполуха, кивая, хотя внутри всё вертелось вокруг Игоря и того, что он только что вывалил. Когда часы показали почти пять, Андрей поднялся: — Ладно, мужики. Мне домой пора. Мама, наверное, уже звонить готова. Илья хлопнул его по плечу: — Держись, малой. И спасибо за обед. Ты реально спас день. Роман проводил его до двери. Помолчал, потом тихо: — Ты крут, Андрюха. Только береги себя, ладно? — Вам хорошо — вы тут теребонькаться друг с другом будете. А я страдать в одиночестве! — Потерпи, заяц. Илья же не может так. — Обними, хоть, беспощадный! Рома обнял и поцеловал в губы. — С новым счастьем, лакки снейк! Андрей кивнул, натягивая куртку, и громче, чтоб Илья тоже услышал: — Ладно, ребята, Good Luck! Good Fack! Как говорит моя бабушка. На лестнице пахло сыростью и чужими ужинами. Он вышел на улицу — снег усилился, фонари резали темноту жёлтыми кругами. Вдохнул холодный воздух полной грудью и только тогда понял, как устал.