Три предупреждения

      Дождь закончился час назад, оставив за собой блестящие лужи, рассыпанные по бетонному полу, словно кто-то разбил зеркала и раскидал осколки. Воздух пах сыростью, ржавчиной и чем-то сладковато-гнилым, будто стены немого склада начали разлагаться вместе с его тайнами. Где-то наверху лениво скрипнули старые балки, и в тишине, которую нарушал только текущий неспешно с трубы звук, послышался негромкий треск. Маленький грызун в темноте сделал роковую глупость — перегрыз провод. Свет моргнул при щелчке выключателя, чудом работая до сегодняшних дней.       Шигараки остановился у стены, словно пытался взглядом испепелить её. Или заставить исчезнуть. Хотя, если выражаться честно, стена действительно вела себя вызывающе.       На сером бетоне, жирным чёрным контуром баллончика, кто-то оставил... карикатуру. Лицо как будто из сна психически неустойчивого художника: волосы торчат в стороны нелепыми каракулями, глаза — огромные, безумные, с маленькими зрачками и, как венец издевательства — пять крошечных серых ладоней, плавающих вокруг головы как мухи. Под рисунком, изящным курсивом, будто кто-то долго выводил перо на бархатной бумаге, было написано: «Злодей ворчун».       Тишина застыла под нервирующим взглядом лидера группы, его пальцы мелко подрагивали от проносящихся в голове темных мыслей. А затем... — Послушай… — подал голос Твайс приблизившись, вскинув ладони в поражении. — Это не я! То есть это был я! — и тут же выкрикнул он, — Но не я! — Ты сейчас не помогаешь, — буркнул Спиннер, не отрываясь от меча, на который опирался, будто тот был последним, что удерживает его от грани скуки с усталостью. — Просто... — продолжал Твайс, начав нервно шагать по кругу, — если бы я хотел унизить чью-то карьеру и эстетическое чутьё в одном ударе — я бы заставил эти ручки кусать его. Прямо как крошечные пираньи, понял? — он стал щёлкать пальцами, изображая кусь за кусем. — Ням-ням-ням! — Как мило! — прыснула со смеху Тога, прикрыв рот ладонью.       Шигараки не шелохнулся. Лишь один палец медленно пополз к шее, царапая кожу. Раз. Два. Три. Противный звук ногтей по живой плоти разнёсся по комнате, заставив некоторых поморщиться, заставив предпочитать терпеть эту особенность.       С лестницы тем временем раздался ленивый свист, это Даби сошел вальяжным шагом по ступеням вниз. — Ты собираешься разложить стену на молекулы, или оставим как интерьерную изюминку? — голос его был тягуч, с намеком на издёвки. — Я убью того, кто это сделал, — Шигараки произнёс это спокойно, но в тишине слова прозвучали как приговор. — Даже если это... девушка~? — Тога склонила голову набок, играя в невинность, но глаза её сверкали опасным любопытством.        Лидер замер всего на долю секунды. Этого колебания было достаточно для юной проказницы. — А-ха! — закричала она, указывая пальцем в чужую спину как в находку. — Подозрительная пауза! — А может, это... любовь? — Компресс откинулся назад с театральным вздохом. — Криминальная симпатия, выраженная через вандализм. Нарисовала, оскорбила — и запала в сердце.       Твайс с грохотом неуклюжего последователя опустился на одно колено, с пафосом раскинув руки: — О, великая художница хаоса! Возьми мою руку в этом безумном искусстве! Нет, не возьми! Нет, отруби! — Заткнись, — процедил Шигараки, наконец отводя взгляд от стены. Но разрушать пока не стал слишком отвлеченный вяло прошедшей миссией.

***

      День шел под аккомпанемент полушёпота и громких отрицаний пока стрелка часов не указала на семь часов вечера. Каждый подозревал друг друга, бросая полу подозрительные взгляды. Другая половина скорее скептически поднятая бровь. Тога уверяла, что рисунок «пахнет женской энергией». Даби заявил, что это больше похоже на каракули Спиннера. А последний в ответ зашипел, как раненый геккон, сказав, что он не рисует ничего, что может быть смехотворно «мерзко-милого».       Когда сумерки окончательно поглотили заброшенное здание, Шигараки остался один. Он не спал — сон давно стал для него редким гостем. Нервы зудящей тенью стелились под кожей, заставляя пальцы непроизвольно скручиваться.       Стоя перед той самой стеной он ощущал как сила разложения скреблась изнутри, просясь наружу. Рука зависла в воздухе — немое предупреждение неизвестному, кто так легко проник в их логово несмотря на верную бдительность Курогири. Рисунок глядел в ответ с помощью воображения плывущими над головой словами "слабак", "мусор". Маленькие ладошки вокруг головы, казалось, даже насмехаясь начали махать.       «Злодей ворчун» — снова прочитал мысленно он, крепко стиснув зубы. — Пальто забыли... — прозвучал голос Томуры как скрежет по металлу, прежде чем рука всё-таки опустилась и коснулась стены.       Треск.       Стена затрещала, подобно разбитой скорлупе, осыпаясь. Камень покрылся ветвями трещин, и ровно в том месте, где раньше висело это карикатурное лицо, теперь зияла дыра. Пыль поднялась лёгким облачком между комнатой где он стоял и открывшейся подсобкой напротив, заплясав в свете мерцающих ламп, словно призрак, покидающий сцену после плохо сыгранного спектакля. — Не смешно. — прошептал он, безвольно опустив костлявые руки.       По возвращению в комнату лидер долго не мог уснуть. Деревянная рама кровати скрипела под ним от каждого движения, отвлекая от спокойствия и тыкаясь неровностями в несчастную сутулую спину. Перед опущенными веками все стояла та картинка, как она рассыпается, как облегчение наполняет легкие и настороженный вопрос, который невозможно так просто уничтожить... Кто посмел ворваться в самое логово кусающихся тварей? Была ли Лига злодеев для этого неизвестного всего-лишь шуткой... Это бесило.       Шигараки был таким уставшим, что даже не удосужился поискать следы в этом богом забытом месте. Хрен разберешь, где беспорядок был по умолчанию, а где он размножался из-под чужих рук подобно надоедливым насекомым.       Утро наступило так, как это обычно делает хаос: без предупреждения и с грохотом. Стук, шаги, смех. Шум. Беспорядок. Дом Лиги просыпался, как зверь — лениво, но с рычанием.       Весь диван занимал Даби, в ботинках и с потухшей сигаретой между пальцев. Кто-то укутал его в грязное покрывало в цветочек и нарисовал на лбу рожки маркером. Спиннер шарил по комнате в поисках шарфа. Безуспешно. Злополучная ткань была уже дважды обвязана вокруг на вид прошедшего войну плюшевого темно серого медведя, которого Тога пыталась собрать по частям. У игрушки выпоротые швы с высыпающейся ватой, грустно опущенные глазки пуговки не по задумке, а потому что нити ослабли, превращая это в лупоглазое нечто. — Ну во-о-от, — протянула она, разглядывая свое неловкое творение. — Похоже, твоя тайная воздыхательница сегодня не пришла. Наверное, обиделась, что ты пыль из её шедевра сделал. — голос девочки был лёгким, игривым, но глаза искрились наблюдательностью. Тога всегда всё замечала. Даже то, что лучше бы скрыть. — Может, ей просто надоело, — зевнул Даби, не открывая глаз. — Или она поняла, что твоя рожа того не стоит.       Шигараки молча прошёл мимо, будто их не существовало. Его бледная бальзамированная ладонь слегка соскользнула по шее. Ни слова, ни взгляда и так до самой кухни. Старый, облупленный краской шкаф приветствовал скрипом. Над ним когда-то, кажется, висели кухонные часы, теперь оставив лишь нелепое пятно поразительно не тусклых обоев. Он потянулся к знакомой кружке — вмятой, черной. Но рука замерла как только взгляд того резко упал...       На столе стояла жестяная банка. Обычная, из под кофе или чая, покрытая мокрым жирным слоем и приправленная пылью как омерзительное блюдо. Вишенкой внутри являлись три аккуратно уложенные окурка дешевых ментоловых сигарет, с оставленным на фильтре отпечатком нежно-розовой помады.       Он посмотрел на это, как смотрят на знак: что-то между уликой и посланием. Могла ли это бросить Магне? Шигараки вздрогнул как только представил эту картину с характерным "агх, фу" от одного образа чужих губ. Однако стоп... У неё же нет этой вонючей привычки! — Ты что, курить начал? — Тога заглянула на кухню со знающей ухмылкой, лицо её склонилось чуть ближе, чем следовало бы. Она притворно морщилась от запаха дыма. — Иу.... Ментол? Серьёзно? Клубничка лучше.       Шигараки не ответил, просто медленно поднял банку за нижнюю часть, чтобы случайно не коснуться неведомого хрючева по краям. — Она была здесь. — констатировал факт тот. — Она была здесь! — явился как по призыву Твайс, чуть ли не выпадая за порог, — Она ворвалась! Она убралась! — добавил он другим голосом. — Она свила гнездо! Она отложила яйца в твой капюшон!! — Вон! — резко бросил Шигараки и они разбежались с ехидным хихиканьем кто куда, бросив напоследок "Как грубо!", подобно стайке подростков непосед.       Лидер выдохнул, снова оставшись наедине со своими собственными предположениями и паранойей. Три окурка. Три следа. Дешёвые ментоловые останки. След помады на каждом. И ни одного силуэта, ни звука, ни скрипа доски. Она просто… вошла как тень, как хозяйка этого места.       Злодей сжал банку чуть сильнее, до скрипа. И вдруг — понял: это был вызов. Кто-то не просто нарисовал его. Кто-то знал кто он есть, где обитает, что бесит — и играл на этом, как на расстроенном, дырявом пианино. С хрустом и диссонансом. Она была настоящей.       И она, чёрт побери, смеялась над ним.