Три предупреждения

      Дьявол скрывался в мелочах — едва заметных деталях, ускользающих от внимания, но всплывающих в памяти позже. Всё казалось до нелепости обыденным: Шигараки вышел из ванной после долгого, вялого душа. Капли воды медленно стекали по коже, волосы прилипали к лбу влажными прядями. Дом дышал влажным воздухом, пропитанным застоявшейся водой и запахом сырости старых труб. Обычно этот запах вызывал у него лишь лёгкое раздражение, но сегодня — тошнотворное отвращение. Каждый шаг казался тяжёлым, босые ноги тихо шуршали по неровным половицам.       Он не сразу уловил перемену — лёгкий холодок, пробравший до мурашек, предвестие того, что в их убежище нарушен привычный порядок. Замер, прислушиваясь, но в ответ — лишь глухое дыхание дома, сливающееся с его собственным. Последние дни паранойя не покидала его, напоминая силуэтом где-то на краю его поля зрения.       Шигараки шёл по коридору мимо старого зеркала, обычно мутного и заляпанного. Стекло давно покрылось сетью трещин и пятен — как собственная кожа. Но сегодня оно было безупречно чистым, что заставило его резко остановиться. Брови нахмурились, взгляд потупился в ровное, холодное отражение. Бледное лицо, влажные волосы, пустые, зловеще-красные глаза. Его дыхание запотевало стекло, оставляя в нём новую маленькую тайну, от которой становилось дурно.       На зеркале чётко было выведено сердце — крохотное, будто нарисованное влюблённой школьницей пальцем на запотевшей поверхности. Внутри аккуратно: S + ?. Всего два символа, но в них таилось больше безумия, чем в любых бессмысленных отметках, которые он сам когда-то оставлял ногтями на этих стенах от скуки.       Томура застыл, пальцы сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони, пытаясь вернуть ему контроль над реальностью. Секунды растягивались, вязли в воздухе, и он не знал, сколько их прошло, прежде чем рука сорвалась с места. Резким движением он начал стирать рисунок, жалкая линия за линией. Будто само существование этих символов угрожало его здравому смыслу. Он делал это слишком яростно — пальцы скользили по стеклу, оставляя мутные разводы. — Этого не было, — пробормотал он, не замечая, как голос дрожит. — Мне показалось.       Шигараки резко развернулся, дрожь в руках сливалась с хаотичными мыслями. Он шагнул обратно в ванную, но едва переступив порог, замер от чувства, что выстрелило осознанием изменений. На раковине лежало полотенце. Сложенное идеально, аккуратно, будто кто-то позаботился о нём. Чистое, белое, сложенное — как в гостинице, создавая иллюзию гостеприимного уюта.       Он хорошо помнил, как бросил его на пол: забытое, смятое, пропитанное раздражением и усталостью. Теперь же оно выглядело так, словно кто-то побывал здесь, коснулся его мира без спроса, оставив невидимый отпечаток. Шигараки уставился на полотенце, тщетно ища рациональное объяснение. Но все оправдания казались бредовыми мыслями, спотыкающимися о самих себя.       Взгляд скользнул к полке, где всегда лежала зубная щётка. Она исчезла. Ни на полу, ни под раковиной. Крышка зубной пасты была аккуратно закручена — порядок, которого он сам никогда не соблюдал. — Кто, чёрт возьми, трогал мою зубную щётку?! — рявкнул он. Голос сорвался, а крик исчез в коридоре, проглоченный скрипом половиц и запахом плесени. Ему казалось, что воздух дрогнул, но ответа не последовало.       Из-за приоткрытой двери в гостиную лениво донёсся голос Даби, снисходительный, растянутый, как ленивый кот: — Думаю, это твоя девушка.       Шигараки рванулся в коридор, словно удар током. Осознав порыв, он стиснул зубы и процедил тише, сдержанно: — Она мне никто. — А мог бы и не отрицать, — проворчал Спиннер, проходя мимо с миской хлопьев, балансируя её на томике манги. Голос звучал рассеянно, будто он говорил о чём-то пустяковом, но в нём сквозила странная мягкость. — Она складывает твои носки лучше, чем ты сам. — Я сам себе, блин, носки складываю, — огрызнулся Шигараки, хотя знал как неубедительно это звучит. — Не с прошлой недели. Ты даже стирку не делал, — ответил Спиннер закатив глаза, с лёгким упрёком, но не остановился, продолжая свой путь на кухню.       Эти слова заставили Шигараки замереть. Мысли спутались, пальцы зарылись в ткань полотенца, которое он все ещё сжимал. Знаменитый лидер неряха действительно стирал свои вещи только в особенные дни, если звёзды сойдутся конечно. Или если прекрасные зловония уже были на грани уровня когда его подчинённые начинали чувствовать все симптомы наркоза.       Он резко развернулся, ворвавшись вихрем в свою комнату. Свет из окна ложился неровными полосами, рисуя чёткие линии мебели, множества экранов и проводов. Томура уже не обратил внимание что у него вообще то существовало окно, он распахнул ящик комода — словно надеялся найти там ответ. Носки лежали ровными рядами, каждый цвет подобран, каждая пара сложена аккуратно, как будто за этим стоял невидимый ритуал. Но одной пары не было, выделяясь пустым квадратиком. Исчезла вместе с его пониманием, что происходит.       Разбойник который наводил порядок в его шмотках? Мы сейчас точно не в дешёвом ситкоме?       Он дёрнул следующий ящик, повторяя это бессмысленное движение, словно надеясь, что пустое место вдруг заполнится. Взгляд метнулся на спинку компьютерного стула, где всегда валялся серый худи как подстреленный. Его любимая, изношенная вещь — с дыркой под мышкой, пропитанная запахом пыли и изобильных запахов фастфуда. Он никогда не выносил её за пределы комнаты, такая себе домашняя вещь. Просто не устрашающе сражаться в толстовке с пятном от майонеза.       Теперь худи исчезло.       Он смотрел в пустой ящик, и в этом взгляде было не просто удивление — ярость смешанная с унижением. Словно кто-то вторгся в его личный мир и забрал не вещь, а часть его самого драгоценного. — Она взяла худи! — выкрикнул он, голос сорвался, горько отдаваясь в горле. — Она собирается использовать его для какого-нибудь ритуала, чтобы привязать тебя к себе! — насмешливо откликнулся Спиннер из кухни. — Надеюсь, не тот с дыркой под мышкой, — протянула Тога из конца коридора, зевая. Её взгляд скользил по комнате когда она остановилась, словно читая каждую деталь, написанную на стенах. — Она была такой… волшебной. Неужели она осмелилась? — Это не смешно, — процедил Шигараки, чувствуя, как напряжение стягивает грудь. — Это очень смешно, — лениво отозвался Даби, даже не отрывая зада от своего лежбища на диване. Его голос звучал спокойно, с ленивым удовольствием, словно он смаковал эту сцену. — Она строит своё маленькое гнездо. Ты, Шигараки, уже осёдлан. Приручен. Жди — скоро у двери появится миска с кормом. — Заткнитесь, — голос у него сорвался, но он не поднял глаз. Захлопнул ящик с силой, что отозвалась в запястьи резкой болью. Глухой стук деревянной крышки казался слишком громким, подчеркивая его бессилие.       Обернувшись, он увидел на подушке длинный чёрный волос. Тонкий, блестящий, чужой настолько явно, что сердце его сжалось. Волос оставили нарочно? Как трофей, как вызов, как невидимая подпись или продукт неосторожности.       Шигараки скривился. Ему уже надоели эти шутки.

***

      Злодей так и не смог сомкнуть глаз той ночью. Каждый шорох казался шагами, каждое дуновение — дыханием. Казалось, что тьма за пределами комнаты пульсирует собственным сердцебиением. Он лежал на кровати, широко раскрыв глаза, наблюдая за отблесками света от экранов, мерцающих над головой. Время от времени он вскакивал, проверял замки, прикасался к камере снаружи, словно убеждаясь, что всё под контролем.       Но контроля не было.       В 3:17 ночи камера сработала — записала подозрительный силуэт на пару минут прежде чем отправиться сломанным файлом на его рабочий стол. Женщина в свободном чёрном костюме, того же цвета маска скрывала лицо, но движения выдавали её: уверенные, медленные, полные изощрённого злорадства. Она знала, что Шигараки внимательно смотрит. Она нарочно позволила себя увидеть. И ловким движением с размаху битой разбила камеру.       Шигараки вцепился в край стола, пальцы впились в дерево. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, словно каждое биение гулко отдавалось в висках, пульсируя. Трещина в экране казалась насмешкой — как и всё, что она оставляла после себя.       Он спустился на кухню после этого злополучного просмотра, на часах уже ранее утро пока Шигараки рычал и кусал губы. Волшебно появившаяся тарелка с поджаренными тостами уже ожидала его с милой улыбкой из кетчупа. Рядом аккуратно лежало его худи, выстиранное и пахнущее чужими духами — сладковатой вишней, слишком насыщенной, душистой. — Ты выглядишь как одержимый идиот, — лениво протянул Даби, опершись локтем о дверной косяк. — Серьёзно, Томура, или ты влюблён, или тебя уже захомутали. — Заткнись, — рявкнул Шигараки на однотипные насмешки, но голос сорвался, будто от бессонной ночи и безнадёжной злости. — Это прямо мило, — вмешалась Тога, появляясь за спиной Даби с кружкой кофе. Её голос был мягкий, певучий, словно она смаковала происходящее. — Кто-то заботится о тебе. Чистит, стирает, балует. Ты ей нравишься. — Она психопатка. — Шигараки откинул со лба пряди волос, взгляд метался по кухне. — Это её… игра. — Ну, у каждого свои способы ухаживания, — лениво сказал Спиннер, ковыряя вилкой в миске с лапшой. — И это лучше, чем когда Тога решила показать свою привязанность… зубами. — Не сравнивай, Спиннер. Это не одно и то же. Она… другая. — Тога хихикнула, приложив палец к губам.       Шигараки замолчал. Другие бы слова он выкинул, но это «другая» застряло в его голове.       Он поднёс худи к носу, вдохнул запах. Слишком чистое, слишком чужое. И… чертовски приятно. Слишком приятно, чтобы признавать. Он сжал ткань, как если бы это могло стереть ощущение вторжения — чужие руки, чужие намерения, оставленные в каждой складке. — Я её найду, — выдохнул он, тихо, но твёрдо. — Да уж, — протянул Даби, криво ухмыляясь. — И что ты с ней сделаешь? Сожжёшь? Сломаешь? Или… пригреешь жарим вечером?       Шигараки бросил на него испепеляющий взгляд, на что тот злодей поднял руки в знаке "сдаюсь", похоже достаточно надразнившись ... На эту часть дня. Даби не знал но... За этим раздражением и страхом в Томуре уже теплилось другое: любопытство, беспокойство, азарт. Чувства, которые он давно считал похороненным к чему либо кроме разрушения.

***

      Этой же ночью он вернулся к записям. Собрал все детали: мельчайшие тени, помехи. Заставил Курогири помочь с ещё одной камерой — лучше, умнее, с инфракрасным фильтром. — Мне не нравится это выражение на твоём лице, — заметил туманный напарник, внимая ему с мягкой озабоченностью. — Ты выглядишь… увлечённым. — Она не должна думать, что это у неё преимущество, — тихо отозвался Шигараки. — Это моя территория.       Курогири лишь кивнул, словно соглашаясь с чем-то невыразимым, и исчез в дыму.       На следующее утро он снова вышел в коридор. И широко раскрыл глаза от шока. Полы были… вымыты. Каждая доска, каждый сучок блестели от чистоты. Они никогда так не выглядели, может даже лучше чем при строительстве. Даже дыра в углу — заделана доской, будто чья-то заботливая рука замазала все трещины.       И снова — этот запах. Лёгкий, сладковатый, едва уловимый. Он больше не был противным — скорее дразнящим. — Хей, эта незнакомка. Решила стать твоей домохозяйкой или что это за бред? — удивлённо протянула явившаяся с миссии Магне, тянущая наперевес какой-то мешок с деталями. — Нет, — отрезал Шигараки. Но сам себе он больше не верил.       Томура сжал зубы и вернулся в комнату, которая больше не ощущалась как только его. На столе лежала записка, ровным женским почерком: «Всегда рядом. Твоя.» Ни подписи. Ни объяснений. Только обещание.       Шигараки сжал губы, а глаза его засверкали трудно объяснимым интересом. Девушка... И сразу его? А если она красивая? У неё определено хороший парфюм, черные волосы, изящная фигура... Он невольно сглотнул. Для такого задрота что можно было искать лучше?       Лидер скомкал бумажку в кулаке и спрятал в карман с волнением ожидая следующих зацепок.