Сочащееся нутро

      Подземный город всегда пах сыростью, потом и перегаром. Леви привык к этому — к липкому воздуху, к крикам пьяных драк, к скрипу телег по неровному камню. Но сегодня его внимание привлекло что-то другое.       Белое.              Среди серых теней и грязных плащей мелькнуло что-то светлое, почти нереальное. Он прищурился, замедлив шаг.              Девушка.              Маленькая, хрупкая, с волосами как выцветшее солнце и глазами, слишком яркими для этого дерьмового места. Она стояла у стены, обернутая в тонкую ткань, которая больше походила на тряпку, чем на платье. Но даже это не скрывало ее форм — узкая талия, округлые бедра, грудь, приподнимающаяся с каждым вдохом.       Леви знал, кто она.       Проститутки здесь были частью пейзажа, но эта… Эта выглядела так, будто упала с какого-то чертова неба.       Он подошел ближе.       — Сколько?       Голос сорвался хриплее, чем он ожидал.       Девушка подняла на него глаза. Голубые. Очень голубые.       — Зависит от того, чего ты хочешь, — ответила она. Голос тихий, но без дрожи.       Леви склонил голову.       — Эвелин.       — Значит, тебя уже знают.       Она улыбнулась — не дешевой ухмылкой продажной девки, а чем-то… настоящим.       — Меня знают многие. Но не все могут себе позволить.       Леви достал кошелек.       — Я не бедный.       Она рассмеялась.       — Вижу.       Ее комната была удивительно чистой. Ни пыли, ни крошек, ни следов других мужчин. Только запах — сладкий, как перезрелый фрукт.       Эвелин сбросила платье одним движением.       Тело у нее было бледное, почти фарфоровое, с розовыми сосками, уже набухшими от холода или возбуждения. Леви не мог отвести взгляд.       — Тебе нравится? — она повернулась, давая ему рассмотреть изгибы спины, ямочки над ягодицами.       — Да.       Она подошла ближе, ее пальцы скользнули по его груди.       — Тогда покажи, на что способен.       Он прижал ее к кровати, ощущая, как ее тело податливо прогибается под ним. Эвелин не сопротивлялась — наоборот, ее бедра сами приподнялись навстречу, а между ног уже блестела влага.       — Ты вся мокрая, — прошептал он, проводя пальцем по ее щели.       — А ты умеешь говорить красиво, — она закусила губу, когда он ввел два пальца внутрь.       Там было горячо. Туго. И так мокро, что его рука мгновенно покрылась ее соком.       — Черт… — Леви никогда не чувствовал ничего подобного.       Эвелин застонала, когда он начал двигать пальцами, растягивая ее.       — Не бойся… Я выдержу…       Он не боялся. Он хотел.       Сбросив штаны, Леви прижал головку члена к ее входу. Эвелин обхватила его ногами, притягивая ближе.       — Давай…       Он вошел одним резким толчком.       Ее внутренности сжались вокруг него, обжигающе горячие, обжигающе мокрые. Каждый сантиметр его члена был залит ее смазкой, каждый толчок сопровождался громким хлюпающим звуком.       — Блядь… Ты вся течет… — он не мог остановиться, вгоняя в нее себя все глубже.       Эвелин кричала, ее ногти впивались ему в спину.       — Да! Да, вот так!       Ее нутро сжималось в ритме его движений, сочась еще сильнее. Леви чувствовал, как ее соки текут по его яйцам, капают на простыни.       Когда он кончил, она сжалась вокруг него так сильно, что он увидел звезды.       Они лежали, тяжело дыша. Эвелин прижалась к его плечу, ее рука рисовала круги на его груди.       — Ты… не такой, как другие.       Леви фыркнул.       — Потому что не заплакал от твоей тесноты?       Она рассмеялась.       — Потому что смотрел на меня, а не сквозь. Он не ответил. Но когда уходил, в кармане лежал не только ее гонорар, но и записка с адресом.