Ластиком

      — Сестра!              Сейран врывается в комнату в вихре брызг, летящих с одежды во все стороны. Ее коротко стриженные волосы мокрыми водорослями прилипли к шее, а совершенно новое платье выглядит так, будто знавало лучшие дни.              — Сестра! — снова повторяет Сейран, оглядывая комнату в поисках Суны. — Там такой ливень! Никогда такого ливня не видела!              Суна словно не замечает возвращения Сейран, притулившись на старом табурете у такого же старого окна и смотря через его решетку на бушующую стихию. Ветер за окном играет рассохшимися деревянными ставнями. Дождь хлещет по стеклу, отчего картинка по ту сторону стеклянной глади рябит и расплывается. А капли... Капли почему-то стекают по щекам Суны.              — Сестра, ты слышишь меня? — Сейран опускается перед ней на колени и обеспокоенно заглядывает Суне в глаза. — Папа что-то сказал или сделал?              Суна отрицательно качает головой, вытирая ладонями мокрые щеки, а потом — ладони о подол старой, как все в этом доме, юбки.              — Нет, папа ни при чем, — нехотя отвечает она, и голос ее звучит надтреснуто и глухо. — Ты же знаешь, папа изменился. Он ничего мне не сделал.              — Тогда что? — продолжает допытываться Сейран. — После возвращения из Стамбула вы все сами на себя не похожи! Особенно ты! Ты просто сама не своя!              Суна вздыхает. Снова трет ладонями подол. Пристально смотрит на сестру, тщательно взвешивая слова, и, наконец, произносит:              — Мы все просто очень сильно напугались за время твоей болезни. Вот и всё.              — Всё?! — фырчит Сейран и голос ее полон нескрываемого неверия. — Не держи меня за дуру, сестра! Это как-то связано с теми людьми?              Суна отстраняется. Порывисто встает. Отходит в противоположный от Сейран угол комнаты. Тяжело вздыхает. Как ей объяснить так, чтобы она поверила и поняла?              — Нет, Сейран, это никак не связано с Корханами.              Как никто из них теперь с ними не связан, кроме тетушки Хаттуч, пожелавшей остаться в Стамбуле подле своего мужа.              — Почему ты врешь мне, сестра? — продолжает допытываться Сейран. — Я же вижу — ты получила папку с документами на развод. Точно такую же, как и я.              Сейран подлетает к кровати Суны, вцепляется в черную кожаную папку с логотипом адвокатской конторы, принимается листать страницы, что-то выискивая среди белых равнодушных листов.              — Вот же! — наконец произносит Сейран. — «Признать брак Суны Сонмез и Кайи Сонмеза расторгнутым», — зачитывает она. И добавляет, подняв глаза на сестру и пристально глядя на нее: — Почему ты не рада? Разве не этого мы хотели — избавиться от навязанных отцом браков с Корханами?              Суне кажется, что весь воздух куда-то испарился из комнаты. Она начинает задыхаться. Грудь жжет от невыплаканных слез и недостатка кислорода, и Суна неосознанным жестом начинает тереть грудину, как будто это может помочь утишить эту боль.              Но Сейран ждет ответа.              — Почему ты не рада, сестра?              Суна глубоко дышит: вдох-выдох, вдох-выдох. Вдох. И на выдохе:              — Ты не понимаешь, Сейран. Это твоя болезнь... Ты просто не помнишь...              — Но сейчас я здорова!              Голос Сейран срывается на крик. Голос Суны по-прежнему не громче шепота.              — Ты здорова, — соглашается она. — Но твои провалы в памяти... Доктор запретил тебе волноваться.              — Доктор запретил то! Доктор запретил это! — Сейран отшвыривает папку с документами, которую продолжала держать в руках. Бумаги рассыпаются по полу. — Я здорова, слышишь!              — Слышу. Ты здорова, — соглашается Суна, опускаясь на пол и принимаясь собирать листы. — Ты захотела вернуться домой. Мы вернулись. Ты захотела не иметь ничего общего с Корханами. Мы разорвали с ними все связи. Ты захотела пойти учиться, хоть учебный год давно начался. Отец устроил тебя на курсы при университете. Все так, как ты хотела, сестра. Но хоть раз ты спросила, чего хочу я?              — Что ты такое говоришь, Суна?              — Я говорю, что весь мир должен вращаться вокруг тебя. Больна ты или здорова — не важно. Главное, чтобы все было так, как хочешь ты. Чтобы все вокруг тебя бегали — мама, я, Ферит, даже папа и тетя Хаттуч! — теперь Суна почти кричит, собирая рассыпанные документы и украдкой вытирая невесть откуда взявшиеся злые слезы, а Сейран, будто оглушенная, молча смотрит на нее. — Мы хотели, чтобы ты поправилась. Но для себя — разве мы этого хотели?              — Разве ты не хотела развестись с этим человеком? Разве не хотела жить настоящей семьей? — все так же оглушенно повторяет Сейран.              Рассыпанные листы в руках Суны складываются в необратимое «Брак расторгнут».              — Я хотела не быть твоей тенью, — едва слышно, словно в крике совсем потеряла голос, признается Суна.              — Я не понимаю, — растерянно повторяет Сейран.              — Ты никогда не понимала. — Голос Суны полон горечи, но слез больше нет. Как будто все свои слезы она выплакала в Стамбуле в ночь, когда на террасе с видом на Босфор просила Кайю отпустить ее навсегда. И в последующие за той ночью ночи, когда заново училась засыпать без него и убеждала себя, что поступает правильно. Что сестре она нужнее, чем ему. А потом видела его в последний раз — в присутствии адвокатов они подписали соглашение о разводе. И больше Суна запретила себе из-за него плакать — нет у нее на это права. Все ее права остались там, в той спальне с окном, выходящим на стену, в коробочке с кольцом из самшитовой веточки. Там, в Стамбуле, остался и единственный человек, который слышал и понимал Суну даже тогда, когда она сама себя не понимала.              Суна ощупью ищет в кармане платья телефон. На клавишах быстрого набора у нее закреплены три номера — мамы, Сейран и Кайи. Это так просто — набрать его номер и сказать: «Забери меня». И он, Суна знает, приедет и заберет. Но теперь она ему никто. Чужой человек. Бывшая жена. Она сама, словно ластиком, стерла все, что между ними было, и теперь должна научиться жить заново. Без него. Без его неотступного присутствия за ее плечом.              — Ты никогда не понимала, — повторяет она ошарашенной Сейран. — В этом-то и беда.              

***

             — Собирайся!              Ферит появляется бесшумно, словно призрак, материализовавшийся из темноты пустынного дома за спиной Кайи.              Кайя сидит на террасе и смотрит на Босфор, раскинувшийся перед ним. Позабытый блокнот вместе с карандашами лежит на резном журнальном столике. С его страниц на Кайю с укоризной смотрят морские коньки и морские звезды, обломки коралловых рифов и обрывки водорослей — все то, что должно было бы стать его дебютной коллекцией, если бы сроки подачи заявки на конкурс, к которому он ее готовил, не вышли бы еще неделю назад.              — Куда? — Кайя так и не оборачивается на Ферита, все так же неотрывно смотря на морской пролив.              — В Антеп. — Ферит плюхается на литую скамью рядом с Кайей и чувствительно хлопает того по плечу. — Если ты забыл, все Шанлы вернулись в Антеп, кроме дражайшей тетушки.              — Ты разве не получал сегодня документов о разводе? — все так же безразлично уточняет Кайя.              — Пфф! — голос Ферита полон нескрываемого пренебрежения и веселья. — И что? Разводом больше! Разводом меньше! Посмотри на деда. Всю жизнь любил свою Хаттуч, а воссоединился с ней только на старости лет. Я не собираюсь повторять его ошибки!              — Ферит. — Кайя оборачивается и с удивлением смотрит на своего собеседника. — Сейран сама сказала тебе, что знать тебя не хочет, а хочет развода.              — Пфф! — снова с прежней интонацией фырчит Ферит. — Это же Сейран! У нее избегающий тип привязанности. Чуть что — она сразу бежит в кусты. Плавали — знаем.              — Почему ты уверен, что в этот раз тебе удастся ее вернуть?              Ферит меняется в лице. От прежних бравады и веселья не остается и следа.              — Я не уверен, — вздыхает он. — Я ни в чем не уверен. Я только одно знаю: если я сейчас отступлю — я буду жалеть об этом до конца жизни.              Кайя кивает в ответ. Долго и пристально вглядывается в лицо Ферита, а потом, снова отвернувшись к морю, произносит:              — Поезжай один.              — Да твою мать, — разочарованно тянет Ферит. — Ты вот так возьмешь и сдашься, да? Даже не попытаешься бороться за нее?              — Ферит, — теперь пришел черед Кайи вздыхать с ответом. — С самого начала наш брак не был браком по любви. У нас был уговор. Суна попросила отпустить ее. Я отпустил. Что я, по-твоему, должен делать?              — Ты совсем дурак, да?! — патетически восклицает Ферит. — Ее Сейран попросила! Как Сейран попросила о разводе меня. Как попросила всю семью вернуться в Антеп. Вся семья сделала так, как хотела Сейран! Или, ты думаешь, я горел желанием разводиться? Или папа Казым хотел возвращаться в Антеп? Нет! Но все поступили так, как хотела Сейран. И, если ты забыл, с самого начала наш брак тоже не был браком по любви.              Кайя оборачивается к Фериту, но видит сейчас не его и не солнечный день за его спиной. Кайя видит комнату с видом на стену, порога которой он не переступал с того дня, как Суна попросила его о разводе. Видит подоконник, к которому он шел в тот вечер, как на Голгофу. Слышит дрожащий голос, шепчущий о том, как много пережили Сейран и Ферит, но все-таки смогли стать счастливыми, и, может быть, они, Суна и Кайя, тоже смогут обрести свое счастье.              — Но, кажется, уже тогда было слишком поздно...              — Что? — Ферит смотрит на него растерянно и Кайя, вырванный из воспоминания, понимает, что произнес это вслух.              — Поздно, Ферит. Наш брак с Суной давно было не спасти. Задолго до того, как мы развелись.              — Ох... Какой ты нудный! — стонет Ферит. — Хорошо, если ты не хочешь бороться за свою женщину, помоги хотя бы мне вернуть мою.              — Ты забыл, что Сейран меня терпеть не может? — скептически уточняет Кайя.              — Это ты забыл, что Сейран забыла тебя! — воодушевленно отвечает Ферит. — Именно поэтому мне нужна твоя помощь!              — Ферит...              — Ферит-Мерит! — Ферит рывком поднимается со скамьи и тянет за собой Кайю. — Поднимайся давай. Ты забыл, что сестры Шанлы идут две по цене одной? Если Суна будет Цербером стоять над Сейран, я даже подойти к ней не смогу. Поэтому ты едешь со мной. И отказ не принимается!              Кайя вздыхает, но подчиняется кипучей энергии Ферита.              — Если ты думаешь, что Суна испугается меня и убежит, то, боюсь, ты ошибаешься.              — Нет, брат! У меня есть план получше!