Ластиком

В чем именно заключается его гениальный план, Ферит не признается, даже когда шасси частного корхановского самолёта мягко косаются взлётно-посадочной полосы в Антепе. – Всему своё время, брат! – только и делает, что повторяет Ферит на все расспросы о сути его гениального плана. И Кайя понимает – никакого плана нет. Ферит просто пытается обмануть его, а заодно и самого себя, убедить, что у него всё под контролем. Окончательно в этом Кайя убеждается, когда тонированный чёрный автомобиль, поданный прямо к трапу самолета, везёт их с Феритом не в гостиницу, а на узкие улочки старого города. – Почти на месте, – произносит Ферит, выходя из машины и направлясь вниз по улице к одному из старых каменных домов. Останавливается перед окованной железом дверью. Стучит. – Пришли, – констатирует он, наконец оглядываясь на Кайю, неотступно следующего за ним всё это время. – Где мы? – спрашивает тот. Но вместо ответа распахивается тяжёлая дверь и на пороге появляется Эсме Шанлы. – Ферит! Сынок! – радостно восклицает она, принимая Ферита в свои объятия. – Мама Эсме, – вторит ей Ферит, словно не виделся с бывшей тёщей не несколько недель, а несколько лет. – Проходи скорее, – суетится Эсме, приглашая гостя внутрь. – Девочек сейчас нет дома и мы сможем спокойно поговорить. – Мама Эсме, – Ферит отстраняется от неё и наконец обращает её внимание на Кайю, – я не один. Смотри, кого я привёз. Под пристальным взглядом бывшей тёщи Кайя отступает от стены. Он не знает, стоит ли поцеловать этой женщине руку или каким-то иным образом выразить ей почтение, но отчётливо видит, как приязнь, источаемая её взглядом Фериту медленно сменяется ледяным холодом, когда она понимает, кто перед ней. – Эсме-ханым, – наконец коротко кивает ей Кайя. – Проходите, – кивает в ответ она, пропуская гостей внутрь. Эсме ведёт их на старую, как и всё в этом доме, кухню. Принимает их не как гостей, а как членов семьи, с которыми секретничает прямо поверх турки с кофе. Ну, или по крайней мере, с Феритом. Кайя, замечая её явную неловкость и настороженность в свой адрес, предпочитает держаться в тени, слушая, анализируя и делая свои выводы. – Мама Эсме, – Ферит будто бы продолжает давным давно начатый разговор, без вступления начиная жаловаться хозяйке дома, – согласись, что Сейран была неправа. Не нужно было нам разводиться. Кому лучше стало от нашего развода? Разве ты хотела возвращаться сюда, в Антеп? – Мой дом там, где мой ага и где мои дети, – вздыхает Эсме. – Сейран захотела вернуться. Как бы я могла разорваться надвое, Ферит? – А папа Казым? Разве он хотел возвращаться? В Стамбуле и тётя, и дедушка. А здесь что? – Здесь наша родина, – возражает Эсме. – Казыма-аги. Моя. Наших девочек. Даже твоего дедушки. – Но что здесь ждёт твоих девочек, мама Эсме?! – восклицает Ферит, патетически взмахивая руками. – Ещё один насильный брак? – Нет, Ферит. Казым обещал, что больше никаких насильных браков. Хватит. Он дал слово Аллаху, что, если Всевышний сохранит жизнь Сейран, он больше не будет вмешиваться в жизнь дочерей. – Ты веришь в это, мама Эсме? В ответ та только пожимает плечами. – Хорошо, – не унимается Ферит, – если не насильный брак, то кто? Юсуф этот? Ты не хуже меня знаешь, что судьба Сейран – это я. Точно так же, как и моя судьба – это Сейран. Она не будет счастлива ни с кем другим. – Какой Юсуф, Ферит! Он давно уехал! – отмахивается от него Эсме. – Сейран готовится к поступлению в университет. Как она и мечтала. – Она уже поступила в университет в Стамбуле, мама Эсме! – парирует Ферит. – Зачем ей другой университет?! – Тот или этот, – снова пожимает плечами Эсме. – Главное, что мечта Сейран исполнится. Кайя, притаившийся в тени старого буфета, наблюдает за сценой перед ним и понимает – весь разговор идёт только о Сейран. Суны как будто не существует, даже для её собственной матери. – А что Суна? – подаёт голос он. И оба – и Ферит, и Эсме, – замирают, как будто только сейчас вспомнили о его существовании. – А что Суна? – отмахивается Ферит. – Муж и шестеро детей – вот предел её мечтаний. И вообще! Какого чёрта вы двое развелись?! Всё было бы гораздо проще, если б вы поступили как нормальные люди! Тётя Хаттуч замужем за дедушкой. Суна – замужем за тобой. У Сейран просто не было бы другого выбора, кроме как остаться в Стамбуле! Там же, где и вся её семья! – Ферит! – резко обрывает его Кайя. – Это не твоё дело. – Ай, Ферит-Мерит! – снова отмахивается тот. Эсме смотрит на Кайю так, будто забыла и о его существовании, и о существовании старшей дочери. – А что Суна? – переспрашивает она. – Суна заботится о Сейран. Как и положено старшей сестре. Если ты забыл, Кайя, – резко напоминает она, – Сейран ещё не до конца здорова. У неё амнезия. И ей нужна сестра рядом. Кайя хмурится. Играет желваками на лице. Скрещивает на груди руки, словно отгораживается этим жестом и от Ферита, и от Эсме. Его тянет спросить – а что потом? Что потом будет с жизнью Суны по плану Эсме. Но он запрещает себе. Он потерял какое бы то ни было право вмешиваться в жизнь Суны в тот день и час, когда поставил свою подпись под документами о разводе. Но не думать, – а что потом? – у него не выходит, как он ни пытается. – А ещё Сейран рядом нужен мужчина, который любит её больше жизни. И которого любит она! – продолжает тем временем гнуть своё Ферит. – Помоги мне, мама Эсме! – Что я могу, если Сейран слышать о тебе не хочет? – Что мне тогда делать? – сокрушается он. – Поговори с Суной. Может, Сейран что-то рассказывала ей? – следует совет от Эсме. Ферит неуверенно оглядывается на Кайю, словно оценивая перспективы его как переговорщика. Качает головой. Вздыхает: – Боюсь, меня она тоже в чёрный список занесла. Эсме протягивает руку, гладит Ферита по плечу, пытаясь ободрить его. – Сынок, – мягко произносит она, – вспомни, ваша любовь уже столько преодолела. Преодолеет и это. На обратном пути Ферит останавливается на одной из улиц неподалёку от дома Шанлы и долго смотрит в одну точку. – На этом самом месте, – наконец произносит он, – Тарык Ихсанлы стрелял в меня, когда мы вместе с Сейран пытались бежать. После нашего первого развода Казым хотел выдать её за Тарыка. Я боролся за неё тогда. Не отступлю и сейчас.

***

Вместо ожидаемой гостиницы всё та же чёрная тонированная машина везёт Ферита и Кайю куда-то в новые районы города. Ферит после признания на месте своей неслучившейся гибели хранит молчание, погружённый в собственные мысли. А Кайя... Кайя бездумно наблюдает за сменяющимся пейзажем и отчаянно борется с отчаянной же потребностью позвонить Суне. Удостовериться, что она благополучна. Что не жалеет о принятом решении вернуться к семье. А если жалеет – убедиться, что ей хватит денег, доставшихся ей при разводе, чтобы от этой семьи уйти. Напомнить, что, что бы между ними ни произошло,– стоит ей попросить и он всегда придёт ей на помощь. Просто услышать её голос, наконец. Последнее, пожалуй, самое важное. Кайя сколько угодно мог делать перед Феритом вид, что отпустил Суну, когда их разделяли тысячи километров. Но стоило оказаться в одном городе, – в одном доме! – как его снова ломало. Трясло от потребности увидеть её, от желания обнять, от необходимости быть рядом. Что-то в нём неуловимо умирало каждый раз при мысли, что она снова может выйти замуж. За другого. Это не любовь, раз за разом напоминал себе Кайя. Это одержимость. Это болезнь. Время вылечит её. Но пока... Время шло, а Кайе становилось только хуже. Рядом шумно вздыхает Ферит. Зарывается руками в волосы. Сдавливает голову в ладонях, словно надеется, что это поможет ему придумать какой-то новый план. – Не выходит, – признается он. – Я думал: будет так легко подстроить встречу в той лавке, где мы с Сейран познакомились. Дважды получилось, должно получиться и в третий раз! Я думал: Суна поможет. Позлится сперва, а потом сжалится и поможет. Но она трубку не берёт и на сообщения не отвечает. Позвони ей ты, а? – голос Ферита полон такой невыразимой мольбы, а его просьба эхом вторит собственным мыслям Кайи до такой степени, что он почти сдаётся. Почти вынимает из кармана телефон. Почти набирает, вслепую, по памяти ее номер. Почти. – Нет, Ферит, – только и произносит он. А пальцы... Пальцы его дрожат от напряжения, зудят от нестерпимой потребности, вслепую шарят по выключенному экрану, набирая заветную последовательность цифр: пять-четыре-семь... Ферит молчит до самой квартиры. В гробовом молчании проходит в гостиную, щедро наливает себе из найденного мини-бара какое-то пойло и только тогда спрашивает: – Почему? – И поясняет в ответ на недоумевающий взгляд Кайи: – Почему ты не хочешь ей позвонить? Почему вы развелись? Для вас же развод не был обязательным условием. Не то что для меня. Почему ты сдался? Кайя морщится. Отходит к окну. Отворачивается от Ферита и смотрит на расстилающийся перед ним Антеп. – Почему? – не унимается Ферит. Кайя сжимает кулаки, стискивает зубы и держится из последних сил, чтобы не врезать Фериту по лицу. Он не для того сюда приехал. – Только не надо мне снова говорить про то, что у вас брак не по любви. Я видел, и как ты на неё смотришь, и с каким лицом бил морду Саффету, и сегодня в их доме я тебя тоже видел. – Она меня не любит. Доволен? – выплёвывает Кайя отражению Ферита в оконном стекле. – Это она тебе сказала? – усмехается отражение в ответ. Салютует почти опустевшим бокалом, а затем произносит как сакральную истину: – Ни старшая сестра, ни младшая ни черта не знают о любви. В их семье вообще извращённое представление об этом чувстве. – А наша семья чем лучше? – Не лучше, – всё с той же ироничной усмешкой соглашается отражение. – Но мы с тобой хотя бы знаем, чего хотим. А они... Что сделала Суна, когда потеряла так называемую любовь всей своей жизни – Абидина? – При имени соперника, которого в здравом уме и за соперника-то никогда не считал, Кайя хмурится и ещё крепче сжимает кулаки. – Поплакала и вышла замуж сперва за того, за кого ей велел папочка, за Саффета, а потом выскочила замуж за тебя. Что сделала Сейран? Сперва сбежала со мной от маньяка-Тарыка, стрелявшего нам в спины, а потом была готова выйти замуж за маньяка-Акына, чтобы спасти моего отца и меня. Эти сестры что-то начинают понимать, только когда вот-вот потеряют то, что считают до самых потрохов своим. Отражение Ферита залпом допивает остатки пойла в бокале и исчезает, когда сам Ферит удаляется к мини-бару за новой порцией. А Кайя вспоминает. И то, как внезапно как будто бы стал дорог Суне именно в тот момент, когда он совсем отчаялся и решил, что потерял ее, так и не обретя никогда по-настоящему. И то, как она, переступив через гордость, ездила к Пелин выяснять из-за него отношения. И кулачок, прилетевший в его плечо, и резкое «дурак», когда он вернулся из плена братьев Ихсанлы, он тоже вспоминает. Но запрещает себе верить во что бы то ни было. – Я бы предложил тебе пари, – как ни в ни бывало продолжает вернувшийся Ферит, – но боюсь получить в морду за такое предложение. – Пари? – Заставь её ревновать. Закрути ни к чему не обязывающую интрижку у неё на глазах, – пожимает плечами Ферит. – Или заставь её выбирать между тобой и Сейран. – Ты правда нарываешься. И она уже выбрала, умник. – Это потому, что по-настоящему она тебя ещё не потеряла. Ты весь, со всеми своими потрохами, её. И ты это знаешь. И я это знаю. И она это знает. Стоит ей поманить тебя пальцем – и ты прибежишь. Потому что если Сейран поманит пальцем меня – я прибегу тут же. Мы одинаковые, братец Кайя. Ферит салютует ему бокалом. Допивает содержимое до дна. И возвращается за новой порцией. Кайе хочется возразить – нет, не прибежит. Хотя сам прекрасно знает, что всё – правда. Каждый раз, когда он был нужен, он был рядом. Был за её спиной. Даже если Суна его не звала. И если позовёт сейчас – он будет там, где Суна. – И что ты будешь делать, Ферит? – спрашивает Кайя, потому что сам уже не знает, что будет делать он. – Я? – неожиданно трезвым для количества выпитого голосом отвечает Ферит. – Проверю списки поступающих, обучающихся, претендующих на стипендию. Где-то она должна быть. Должна.