born to die....

Мы вышли из камина в «Дырявом котле». Запах жареного хлеба, сливочного пива и старой древесины был мне знаком — не родной, но привычный, как запах тёплой куртки, которую надеваешь каждый сентябрь. Папа помог мне отряхнуть плечо от пепла, и мы вышли на задний двор. Пара чётких стуков палочкой — и кирпичная стена раздвинулась. Косой переулок встречал нас как обычно: слегка кривой, шумный, пёстрый и живой. Я шагала между Дорой и отцом, сжимая в кармане список — пергамент немного помялся, но было ясно: нам предстоял забег по стандартной хогвартской программе. — Сначала за мантией, — бодро сказала Дора. — Надеюсь, мадам Малкин не помнит, как я в прошлом году снесла ей целый стеллаж. — Думаю, она это запомнит надолго, — отозвался папа с лёгкой ухмылкой. Примерка прошла быстро. На мне сидела ровная чёрная мантия, чуть длиннее, чем хотелось бы — мама, наверное, была бы в восторге, сказала бы, что есть «запас на рост». Я молча крутилась перед зеркалом, пока Дора не начала кривляться за моей спиной, изображая профессора с вороной на плече. Папа качал головой, но улыбался. Дальше — книги. «Флориш и Блоттс» был наполнен запахом пергамента, чернил и чего-то терпкого — возможно, от подержанных учебников, которые кто-то сдал прямо с каплями зелья на полях. Я быстро нашла нужные названия и привычным жестом проверила, не порваны ли страницы. Магия — магией, а аккуратность никто не отменял. Потом — котёл. Палочку решили оставить напоследок. Когда мы, наконец, дошли до Оливандера, я почувствовала лёгкое напряжение — не потому что не знала, что будет, а потому что… всё же это было нечто личное. Палочка выбирает волшебника — я слышала это много раз, и каждый раз это звучало не как лозунг, а как предостережение. Оливандер, конечно, появился внезапно и как всегда говорил так, будто шепчет сразу в оба уха. Я вежливо кивала, пока он извлекал из ящиков тонкие коробочки. Первая палочка не сработала. Вторая — щёлкнула в пальцах. Третья — как будто отозвалась лёгким толчком в ладонь. Её я и оставила. — Серьёзная девочка, — пробормотал Оливандер, глядя мне в глаза. — Палочка из рябины, сердцевина — фениксово перо. Гибкая. Такая не терпит лжи. — Удобно, — сказала я. — Я тоже. Дора прыснула. Папа только положил мне руку на плечо. Мы вышли из магазина, и на какое-то мгновение я почувствовала себя не школьницей, не ребёнком, а частью чего-то большего — неважно, магического или нет. — Осталось только мороженое, — напомнила Дора, — а потом домой. И я подумала: да, пожалуй, это был хороший день. Вдруг, Дора остановилась. — Совсем забыла — она стукнула себя по лбу, — какое мороженое, мы же ещё не купили тебе компаньона! — Компаньона? — я коротко посмеялась. Мы пошли за моим компаньоном. Я долго думала, что выбрать, милую кошечку или прелестную сову? Магазин волшебных животных встретил нас громко. Кто-то шипел, кто-то щёлкал клювом, кто-то возмущённо верещал из-за ширм. Запах был соответствующий — смесь сена, перьев и чего-то такого, от чего нормальная кошка убежала бы через секунду. Но мне было всё равно. Потому что сейчас я, София Тонкс, собиралась выбрать себе сову. Настоящую. Не игрушку, не нарисованную, не на страничке книги — мою собственную сову. Дора с улыбкой склонила голову набок: — Только не влюбись сразу в первую, как я в крысу. Помни, у тебя есть выбор. Я кивнула, хотя в груди уже было слишком тесно от ожидания. Совы сидели рядами, от самой крохотной, перьистой до ушей, до внушительной серой с раскосыми янтарными глазами. Каждая по-своему красивая, каждая как будто что-то думала о проходящих мимо людях. Я прошлась вдоль витрин, стараясь не торопиться. Папа уже разговаривал с продавцом, уточняя, чем кормить, как ухаживать, куда не совать пальцы. Я не слушала. Я искала. Одна сидела, напыжившись, как клубок, и смотрела так, будто судила меня молча. Другая наклоняла голову с интересом, вытягивала шею, но что-то в ней было слишком уж шумное. А потом я увидела её. Небольшая, но не хрупкая. Пёстрые перья — серо-белые, с лёгкими золотыми вкраплениями. Глаза — огромные, глубокие, как полночь, и такие умные, что я почти смутилась. Она сидела спокойно, не кричала, не суетилась. Просто смотрела на меня. Прямо. Внутрь. Я остановилась. — Вот она, — выдохнула я. — Это она. Дора подошла и молча кивнула. — Хороший выбор, сестричка — добавила она с ухмылкой. Я подошла ближе, медленно подняла руку. Сова чуть наклонила голову и вдруг легко переступила ближе, будто выбрала меня. Когда продавец спросил имя, я замялась. Хотелось чего то необычного, чего то в стиле своей крови, в стиле мамы! Хотелось точного. И я решила, не изменять традициям семьи своей мамы, и назвать сову в честь звеэды. — Лира — сказала я наконец. — Ночная. Тихая. Таинственная... Папа расплатился, а я держала клетку, будто это сокровище, которое мне доверили только на время. — Ты как будто из магазина вышла с чемоданом золота, — пошутила Дора. Я только улыбнулась. Да. Это было моё золото. Моя сова. Моя спутница.