Пламя судьбы

      Над Драконией никогда не вставало солнце. Небо здесь было вечным полотном заката — кроваво-золотые спирали, застывшие в танце с фиолетовыми туманностями. В центре этого марева парил Чёрный Шпиль — дворец, выкованный из костей первородного дракона. Его башни, острые как проклятия, пронзали облака, а в самом сердце цитадели, на троне из обсидиана, впивающегося в плоть осколками воспоминаний, сидел тот, чье одиночество стало легендой.       Аррион.       Его истинный облик не видел никто из живущих. В человечьей форме он казался скульптурой, высеченной из ночи: высокий, с кожей цвета лунного затмения, где серебристые прожилки чешуи мерцали, как Млечный Путь. Волосы — дымчатые космы, вьющиеся от магии, — обрамляли лицо с чертами, слишком совершенными для смертного мира. Но глаза… Глаза выдавали его возраст. Зрачки, суженные как у хищника, хранили отсветы тысячелетних войн, а радужки переливались, как нефть под огнем.       «Повелитель Безмолвия» — шептались драконы помоложе. «Проклятый Король» — бубнили старейшины клана Глубинных Пластов.       Он слышал. Всегда слышал.       Аррион провел ладонью над Кристаллом Сердца, висящим на груди вместо короны. Камень, размером с кулак, пульсировал тусклым багрянцем. Когда-то, до Великого Разлома, он горел ослепительным белым пламенем — когда рядом была она. Лираэль, его половина, чьи крылья рождали северные сияния… Пока он сам не отдал ее демонам Бездны ради перемирия.       — Ты все еще цепляешься за призраков, — раздался голос, похожий на скрип веток мёртвого леса.       В зале материализовалась Оракул — древняя драконица, чье тело давно срослось с троном. Ее кожа напоминала пергамент, испещрённый рунами, а вместо глаз в орбитах пылали зелёные огни.       — Пророчество исполнится, Аррион. Звёздный Странник уже в пути.       Он сжал подлокотники трона, и обсидиан завизжал.       — Ты говорила то же самое век назад. И пять веков до того. — Его голос, обычно гулкий, как подземный гром, дрогнул. — Они все умирали. Или предавали.       Оракул протянула когтистую ладонь. В воздухе расцвёл голографический мандала из созвездий.       — На сей раз… иначе. Его душа — «зеркальная» твоей. Там, где ты жжёшь — он лечит. Где ты рушишь — он созидает. Но чтобы пламя зажглось… — Она коснулась центра мандалы, и изображение взорвалось кадрами:       *Мальчик с чёрными волосами и веснушками, подбирающий раненую птицу в токийском парке.*       *Тот же мальчик, взрослеющий в одиночестве, с книгой о драконах под подушкой.*       *Вспышка света, крик…*       — Он должен добровольно принять связь. Не страх, не долг — любовь.       Аррион засмеялся. Звук наполнил зал ледяными осколками.       — Любовь? Ты предлагаешь мне, МНЕ, поверить в детские сказки?       Оракул исчезла, оставив в воздухе фразу:       — Ты ведь уже веришь. Иначе зачем триста лет хранишь её чешую?       Аррион вздрогнул. Его рука непроизвольно потянулась к секретному отделению трона, где под слоем маскировочных чар лежала пластина перламутровой чешуи — последний след Лираэль.       Где-то в саду Забвения, среди статуй прежних «избранных», завыл ветер. Он знал этот звук — плач духов, пойманных в ловушку между мирами.

***

      В ту же ночь, когда комета Незера — «Слёзы Спящего Дракона» — прочертила небо, Аррион совершил запретный ритуал. В Круглом Зале, где пол был инкрустирован костями его врагов, он провёл когтем по запястью. Чёрная кровь, пахнущая грозой, заполнила жертвенную чашу.       — Покажи мне его, — прошипел он, смешивая кровь с пылью павших звёзд.       Дым поднялся, образуя сцену из другого мира:       *Юноша лет восемнадцати, в потрёпанном свитере, кормит стаю бездомных котов. Его смех, лёгкий и беззаботный, пронзил Арриона как нож. Странное тепло разлилось по груди, и Кристалл Сердца… мигнул.*       — Нет, — прошептал Аррион, стирая видение ударом крыла. — Это слабость.       Но когда он вернулся в тронный зал, на стене уже висели портреты двенадцати прежних избранных — все с тёмными волосами и веснушками. Все — как две капли воды похожие на мальчика из видения.