Иллюзия Диктатора

«Мы строили остров из пыли и забытых слов. Знали: он утонет. Но как сладко было верить, что он продержится еще один час.» — Августа — Эмили в бункере, годы спустя Неделя заточения пролетела как зимний буран за толстыми стеклами богатых особняков — для внешнего мира стремительно, для меня — в тягучей, удушающей тишине. Стены моей роскошной клетки давили, каждое тиканье часов на камине отмеряло не время, а томительное ожидание. И сквозь эту пустоту прорывался лишь один навязчивый образ: Лилиан. Гадалка? Шпионка? Враг? Друг? Или… нечто большее? Мысль обжигала, как прикосновение к раскаленному металлу. Большее? Нет, это безумие. Где она, и где я? Никто, ни один человек в этом прогнившем мире, не одобрит… — А ты сама одобришь? — знакомый ледяной шепот Конрада прорезал тишину. Он материализовался из тени, как всегда — невпопад, нагло развалившись на воздухе. — Отстань! — мысленно выдохнула я, не поворачивая головы. — Пять лет ты ко мне привязался. Будь жив — ни за одной девчонкой так не бегал бы. — Сама позвала! — его призрачная усмешка скользнула по коже. — Может, вслух и не сказала, но я почувствовал. Я тебе нужен, Августа. Как шило в одном месте. — Бгхх… Ладно, — мысленно махнула я рукой, устало опускаясь на край кровати. — Падай вон в то кресло и помоги мозговой штурм устроить. Только без храпа! Призрак пародийно плюхнулся в красное сафьяновое кресло в стиле ампир, приняв вид изнеженного аристократа. — О, трон! Так-то лучше. О чем думаем, Ваше Высочество? О той полубезумной гадалке, что щеголяет под дождем? Напомню, после вашего милого чаепития вас чуть не изнасиловали в переулке, а потом заперли как щенка! Мало? — Она меня… понимает, — вырвалось у меня, и тут же я пожалела о слабости. — Ба-а-а! — Конрад фыркнул, вертя в воздухе невидимый бокал. — А я, слушающий твой вечный внутренний вопль по сто раз на дню — не понимаю, значит? Я, тень твоей совести, твой личный демон — не дорос? — Ты парень, — парировала я, стараясь звучать убедительно. — Ты не поймешь… этого. — Отчасти резонно, — с неожиданной серьезностью кивнул призрак. — Но ладно. Давай лучше план строить, а то, зная тебя, ты опять уйдешь в себя, а там — бац! — и плакала любовь всей твоей недолгой жизни! — Она мне не любовь! — прошипела я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — М-м-м, — протянул Конрад, прищурив несуществующие глаза. — То есть бежать к ней, зная, что мамаша может устроить ад похлеще прошлого раза — это у тебя не любовь? Окей. Но будь осторожна, Августа. Твоя мать… она на такое не шутит. Его голос стал тише, почти серьезным. — Она сломает тебя. Или ее. — Ладно, ладно, — сдалась я. — Подождем немного… Но только немного! Конрад! — Обернулась я, но призрак уже растаял, оставив лишь легкий запах сигар и дождя. — Опять исчез… Лилиан Три часа ночи. Ливень бил по протекающей крыше чердака, словно отчаянный барабанщик на похоронах надежды. Завернувшись в колючий плед, пропитанный запахами нищеты и чужих тел, я смотрела на лужи на полу. Августа. Ее не видели неделю. Свет в ее окне горел, но это ничего не значило. Итог мрачен: либо она избегает меня после того кошмара в переулке, либо ее наказали строже, чем я могу представить, либо… все вместе. Тоска сжимала горло, острее, чем руки Лорда Хэлла. План родился вместе с очередным порывом ветра, завывавшего в щелях. Тай. Мальчишка-оборванец с золотыми руками для мелких краж. Я чинила ему сломанные игрушки, вытащенные со свалки — он мне должен. Он сможет незаметно передать весточку. Где? Мысль сама пришла, как вспышка молнии: заброшенная оранжерея Юнгов. Президент, ненавидящий все, что напоминало ему о покойной матери, приказал закрыть все теплицы в элитных кварталах «под угрозой расстрела». Но я знала лаз. В детстве я сбегала туда часами рисовать пыльные витражи, увядшие причудливые растения — это был мой тайный храм тишины и цвета в сером аду столицы. Августа должна догадаться. Витражи были ее легендой. А если нет… буду думать дальше. Два дня ушло на подготовку. «Письмо» — не бумажка, а осколок. Не просто стекло, а кусочек именно того синего витража, что изображал незнакомую райскую птицу. Я выбила его осторожно, прикрываясь грохотом грозы. Плата Таю — не деньги, а пачка дорогущих шоколадных конфет, «случайно» упавшая к его ногам у входа в кондитерскую для богатых. Его восторгу не было предела. Маршрут прогулки Августы выследила через старую прачку, имевшую доступ в особняк Листов за бельем. План был на среду, но ливень превратил улицы в реки — пришлось ждать до пятницы. Каждый день ожидания казался вечностью, наполненной страхом, что Бабуля почует неладное, или что Августа уже никогда не выйдет. Августа Пятница. Солнце, пробившееся после ливней, казалось насмешкой. Мои «надзиратели» сегодня: Арнольд Шварц, младший из братьев-слуг, с туповатым упорством пялившийся на округлости горничной Джудит, и сама Джудит, вся в напускной строгости, но украдкой ловившая его взгляды. Ее недавние жалобы Альфреду, старшему и куда более жестокому Шварцу, на «непристойные намеки» Арнольда висели в воздухе неловким облаком. Их взаимное напряжение было моим единственным шансом. Прогулка по парку шла по накатанной колее: мои робкие попытки отстать гасились окриками Джудит, а Арнольд бдительно озирался скорее для галочки. Надежда таяла с каждой минутой. И вдруг — удар! Маленький вихрь в лохмотьях врезался в меня со всей силы. — Ты чего, сопляк?! — рявкнул Арнольд, хватая мальчишку за шиворот. — От Ли…! — выдохнул тот, сунув мне что-то холодное и острое в ладонь, и тут же вывернулся из рук слуги с ловкостью угря, исчезнув в кустах. Сердце колотилось, как бешеное. Я разжала кулак. На ладони лежал осколок стекла. Не простой. Густо-синий, с золотой каймой… Витраж! Тот самый, из легенд об оранжерее Юнгов! Намек? Или просто совпадение? Голова кружилась. — Дамам не положено подбирать уличный мусор! — Грубая рука Арнольда выхватила осколок. Он с презрением разглядывал его. Джудит набросилась на меня, глаза узкие, подозрительные: — Что это было? Что он вам сунул? Откуда у вас этот хлам? Адреналин ударил в голову. Ложь. Быстро и убедительно. Я сделала испуганно-глупое лицо, какое часто видела у Гортензии: — Ой, Джудит, Арнольд! Я просто увидела, что на солнышке так красиво блестит! Подумала — а вдруг это настоящий сапфир, потерянный какой-нибудь дамой? Хотела уже рассмотреть да выбросить, если фальшивка… Спасибо, что не дали мне опозориться!— Заливистость в голосе звучала фальшиво даже для меня, но Арнольд, похоже, купился, снисходительно фыркнув. Джудит же смерила меня долгим, колючим взглядом. Она не верила. Но улика была в руках Арнольда, а мальчишка исчез. — Смотрите в оба! — только и бросила она, поворачиваясь. Я сглотнула комок страха и восторга. Она звала! Оранжерея! Все мысли теперь были только о лазе в забор, который я когда-то заметила. Лилиан (Оранжерея) Раннее утро в оранжерее было пропитано запахом сырой земли, гнили и былой роскоши. Сквозь пыльные, местами выбитые витражи лился призрачный свет, окрашивая заросли буйных, одичавших растений в фантастические цвета. Я сидела на перевернутом ржавом ведре, кусая губу до крови. Передал ли Тай осколок? Догадается ли она? Придет ли? Время тянулось невыносимо. Каждый шорох заставлял вздрагивать. И вдруг — скрип, шорох, сдержанное сопение. Из-под согнутой, оторвавшейся от ржавого каркаса жестяной панели в стене, ведущей из парка, показалась знакомая, хоть и перепачканная землей, фигура. Августа! Она выкарабкалась наружу, отряхивая платье, лицо раскрасневшееся от усилий. — Ну ты, конечно, даешь… — выдохнула я, не в силах сдержать улыбку облегчения и… радости? — Место хоть и волшебное, но залезть — тот еще квест! — Я тоже… невероятно рада тебя видеть! — Она расправила плечи, стараясь сохранить достоинство, но сияющие глаза выдавали ее. В них не было и тени той холодной барышни, что я видела раньше. — Я… я поговорить хотела, — начала я, внезапно смутившись. — О том… что было. О нас… после переулка. Почему ты… — Да, я тоже, — перебила она, торопливо. — Я боялась, что тебя… что из-за меня… Она замолчала, не находя слов. Неловкая тишина повисла между нами, наполненная только каплями конденсата, падающими с потолка, и нашим сбивчивым дыханием. Я первая не выдержала: — Знаешь, в детстве я часами тут пропадала, — заговорила я, чтобы разрядить напряжение, водя пальцем по пыльной поверхности разбитого горшка. — Рисовала эти витражи, увядшие орхидеи, пауков в их хитросплетениях… Это было мое единственное убежище. Не знаю, зачем говорю это… — Я понимаю, — тихо отозвалась Августа. Ее взгляд скользнул по причудливым теням от стекол. — Я… я пишу стихи. Тайком. А потом… сжигаю их в камине дотла. — Зачем? — не удержалась я. — От матери, — ее голос стал жестким. — Она презирает все, что не приносит денег или статуса. Искусство для нее — удел неудачников. Если только это не «Подсолнухи» Ван Гога за миллион в позолоченной раме. Горечь подступила к горлу. — У нас в притоне из искусства… — я махнула рукой в сторону несуществующих стен, — …разве что потрескавшийся рояль, на котором пьяницы тычут кулаками, да засохшая кровь на стенах в задних комнатах. Слова сорвались невольно. Я увидела, как глаза Августы расширились от шока и ужаса. Болтушка! — внутренне выругала я себя. — Не обращай внимания, это… — попыталась смягчить, но она меня перебила. Не гневом, а чем-то… теплым. — Меня тоже тянет к тебе, Лилиан, — прозвучало тихо, но четко. Она сделала шаг ближе. — Но если для тебя это так рискованно… как и для меня… Давай… давай встречаться только здесь? Раз в две недели? В этом… храме забытых цветов? Она оглянулась, и в ее взгляде была не только просьба, но и надежда. От неожиданности и прямоты я онемела. Ее слова эхом отдавались в тишине. Риск? Колоссальный. Для нас обеих. Бабуля… Мать Августы… Но в ее глазах не было игры. Была та же хрупкая искра доверия, что и у меня. Ладно… — наконец выдохнула я, звук был чуть громче шепота. — Ладно. Лицо Августы озарила такая искренняя, счастливая улыбка, что у меня ёкнуло сердце. Затем она быстрым движением сняла с шеи тонкую серебряную цепочку с маленьким, изящным кулоном в виде капли. — Это… Нины, — сказала она, вкладывая его мне в ладонь. Ее пальцы дрожали. — Моей няни. Единственной, кто… был добр ко мне. Она умерла, когда мне было восемь. Это… самое дорогое, что у меня есть от тепла. Я хочу… чтобы он был у человека, который… который тоже меня понимает. Комок встал в горле. Я порылась в кармане потертой куртки и нащупала гладкий камень — темно-зеленый, почти черный, с прожилками, как карта далеких земель. Нашел его у реки в один из редких светлых дней. Я протянула его Августе. — Может, это и не серебро, — прошептала я, — но он с места, где было так же тихо и красиво, как сейчас здесь… и как ты. Я не смогла удержаться от сравнения. Августа смущенно опустила глаза, но крепко сжала камень в кулаке, словно боясь его уронить. — Мне пора, — сказала она, оглянувшись на темный лаз. — Скоро завтрак… Арнольд с Джудит наверняка уже подняли тревогу. Через две недели? Здесь же? — Здесь же, — кивнула я. — Будь осторожна. Она исчезла в проеме так же внезапно, как и появилась. Я стояла посреди пыльного царства забытых растений, сжимая в руке теплый от ее тела кулон. В ушах стучало: «Меня тоже тянет к тебе, Лилиан». В груди бушевало странное смятение — страх, предчувствие беды, но и… тепло. Неужели… ей нравится? И… мне? Что за чертовщина? Буржуйка и уличная гадалка? Безумие. Но кулон в руке был реален. И обещание встречи — тоже. Я прижала серебряную каплю к губам. Подумаю об этом позже. Сейчас меня ждут клиенты, грязный чердак, гадания и… этот маленький кусочек тепла, спрятанный в кулаке. Ее тепло. Августино тепло. Мысль прозвучала так странно и так… правильно. Через две недели. Оранжерея.