Волк и овца

Стук. Стук. Стук. Стук. Я ненавижу это место. Этот вонючий, затхлый офис, похожий на престарелый дом для всех этих стариков, которых сплавили их когда-то любимые дети и внучата, чтобы не убирать за ними дерьмо, мочу и слюни. Что они там говорили? Ах, да. Работай в хорошей компании, стань многоуважаемым членом порядочного общества. Заведи семью. Добейся высот. Тебя будут уважать, чтить и любить. И что ты получаешь за такой идеальный образ жизни с картинки из блядской рекламы, которую крутят каждый вечер в 18:00 по телику? Верно: ничего. Всем глубоко насрать на тебя, на твои достижения, чем ты болеешь, с кем спишь, что ешь по утрам. Им не насрать только тогда, когда ты приносишь деньги. Вот что главное в жизни - деньги. Смекаете? Будь ты старым, заплывшим жиром мудаком, но ты будешь важен, потому что являешься свиньей-копилкой. Стук. Стук. Щелк. Щелк. К соседней кабинке подошла как раз одна из "свиней-копилок" и начала извергаться дерьмом на несчастного Ларри. Ах, бедный паренек Ларри, пришедший в этот концлагерь под названием "Joja Corp." через год после меня. Я помню, как он светился от счастья, замотивированный их речами "Сделаем жизнь лучше", "Будем процветать вместе", "Улыбайся вместе с Joja", "Стабильная заработная плата, хорошая премия за ваши труды" и все то дерьмо, которое пропагандируют шарашкины-конторы для юных умов. Он вроде что-то говорил про то, что его жена беременная. Они типа готовятся к рождению. А на это уходит куча зелени. И как же он ссался от радости, когда его приняли сюда. В этот ад. Стук. Стук. Стук. Стук. — Ларри, говнюк ты косорукий! — Завизжал мужик под сорок лет, разбрызгивая свои слюни по лицу парня. Мы, офисной планктон, называли его "Надзиратель Рой". Высокий бугай, упитанного телосложения, вечно одевающийся в дорогие костюмы с галстуком, только этот костюм никогда не был по размеру, а галстук вечно завязан на отвали. Словно петух, пытающийся походить на павлина. — Ты в глаза долбился, когда присылал мне этот отчет?! — Он ударил по гипсокартонной стенке кулаком. — Я, я... – Начал мямлить Ларри, перепуганный от внезапной моральной давки. — "Я, я" - головка от хуя! – Передразнил его Надзиратель Рой. — Вот ты кто, Ларри! Тебе дали задание: прислать четкий и правильный финансовый отчет! — Мужчина снова ударил по стенке. Стук. Стук. Щелк. Стук. Не могу сосредоточиться на задаче, пока этот жирный и потниковый хрен долбит в стенку за моей спиной. Ларри, дерьмо ты собачье, просто завались и переделай этот чертов отчет. Из-за тебя мне тоже может прилететь. — Простите, сэр... Я просто... — Продолжал свои потуги оправданий парень. — Завались, Ларри! Мне пофиг, что у тебя. Мне нужен был этот блядский отчет именно сегодня! — Горланил Надзиратель Рой, долбясь в мою стенку. — И ты просрал это, говнюк косорукий. Никто в этом чертовом офисе не встанет на защиту несчастного, познавшего вкус суровой реальности, Ларри. Все слишком пеклись за свои задницы. Никто не хотел потом выслушивать понос от Роя, а также получить штраф за какую-нибудь придуманную херню им же. Я не был исключением. Стук. Стук. Щелк. Мои глаза выпучились, когда на экране монитора появился адский круг, который сигнализировал о том, что компьютер думает над операцией. Со мной такое уже было на стажировке. После появление адского кольца вместо курсора мышки, программа с "важными для Роя документами" зависла, а после вылетела. Уж сколько тогда говна выслушал мой наставник, который кстати уволился после этого случая, и я. Тогда до меня дошло в какое дерьмо попал… вот только, выбраться не смогу из него. Плата за аренду квартиры, коммуналку, ремонт машины, страховку на жизнь, страховку на машину, страховку на жилье, еду, шмотки, лекарства, интернет, телек. Все это дерьмо влетает мне в копеечку и связывает руки. А здесь вроде бы платят нормально, что я хоть существовать смог. Верно... существовать. Вот только за "нормальную и счастливую жизнь" и "отличную заработную плату", о которой говорили все мои родственники, я получил в придачу мигрень, бессонницу, мышечную боль, мешки под глазами или как это назвали по-умному челы в белых халатах - "Синдром хронической усталости". Так, о чем же я? Ах да... адское кольцо. Я смотрел на него и молился, чтобы оно исчезло без последствий. Из моей головы вылетело первое правило, которое вбил когда-то наставник: "Всегда сохраняй. Даже если начнется пожар: сначала сохранить документ, потом эвакуация", и оно вылетело из-за этого блядского Роя и слюнтяя Ларри. — Знаешь, что, Ларри? Ты уже достал меня тем, что вечно косячешь и придумываешь бесчисленные оправдания! Тут все работают на износ ради общих целей, Ларри. Твоя пустая башка понимает это?! — Надзиратель Рой снова ударил по стенке, на этот раз сильнее. Нет, нет, нет. Прошу, прошу. Только не вылетай. Только не вылетай. — Простите, я больше не допущу этого. — Заверял паренек мужчину. Щелк. Щелк. — Конечно ты этого больше не допустишь, ведь ты У-ВО-ЛЕН! ЩЕЛК. Я видел, как монитор, недавно бывший цветным, побелел и по центру дисплея всплыло окно с ошибкой программы. Мое лицо исказилось в ужасе. Я и сам не понял, как начал улыбаться. Припадочный смех накатывал с каждой секундой, становясь все громче и громче. Это просто черная блядская шутка надо мной от вселенной. Надзиратель Рой переключил внимание на соседнюю кабинку. Решив, что смеются над ним, и это не понравилось ему. Он в эту же секунду забыл про бедного Ларри, который теперь больше походил на призрака чем на человека. — А ты чего смеешься, сукин сын? Что смешного ты нашел, Фостер? — Его тон был сдержан, хотя только дураку было непонятно, как он пытался не выплюнуть из себя новую порцию агрессии. В отличие от Ларри, я был полезен компании. Я приносил прибыль, был "свинкой-копилкой", но чуть поменьше. А значит какое-то уважение все-таки имел в глазах Роя. Ну или точнее, у меня была подушка безопасности в виде умения часто работать сверхурочно, разбираясь в бухгалтерском отчете, а также чинить бесплатно принтеры, когда они ломались у кого-то. Короче, Надзиратель Рой может лишь только изводиться говном на меня, повышая свою значимость как начальничка, но не уволить. Я встал из-за своего стола, отъезжая на офисном стуле назад. Последнее, что мне нужно было сейчас, так это вступать в перепалку с Роем. Если не сдержусь, то за отмудохивания козла в пиджачке меня точно уволят и ни какая подушка не поможет. И когда я смог отлипнуть от этого потрепанного кресла, которое уже казалось частью тела, моя голова разрывалась от боли, сковавшей виски. А вот и моя сексуальная подружка Мигрень. Не дает о себе забыть, чертовка. Мужчина на удивление замолчал, странно пялясь на работника. Он выглядел жалким. Реально жалким. Немытые, жирные, короткие черные волосы, которые когда-то завивались; покрасневшие глаза от долгого залипания в монитор компьютера; темно-синие мешки под впалыми серыми глазами, указывающие на то, что парень уже долгое время страдает от недостатка сна; заляпанная футболка из-под соуса от сэндвича, видимо съеденного в обеденное время; аккуратная мушка под губой теперь казалось какой-то грязью на уставшем и слегка безумном выражении лица. Но Роя остановил не вид или здоровье паренька, а то, как с его носа пошла кровь. Начальники более высокого статуса сделают с мужчиной все, что захотят, если компания пострадает от заявления по "производственной травме". Никто не хотел, чтобы в отдел заявилась инспекция, которая точно попросит большую сумму зелени себе в карман, чтобы закрыть глаза на весь "беспредел". — Знаешь-ка что, Эш? Шел бы ты домой. Закончишь работу из дома. Я на секунду оторопел от неожиданной для меня реакции со стороны Надзирателя Роя. Но когда на губах почувствовал странную теплую жидкость, которую в последствии слизнул, то понял, что этот мудак испугался моей крови из носа. Я уставши хмыкнул и вытер рукой красную дорожку, размазывая остатки по лицу. Хоть где-то переработка подсобила. Свалить пораньше из этого клоповника было настоящей роскошью, от которой я не мог отказаться. — Ну, раз начальство говорит, что нужно идти домой, то кто я такой, чтобы не слушаться? На этой довольной ноте, я быстро выключил этот блядский компьютер, собрал свои вещи, схватил кожаную слегка потертую в местах куртку, и пошел домой. Совершенно не обращая внимание на сдержанные всхлипы Ларри, который так и не смог за год работы здесь стать свинкой-копилкой.

И каждый раз выходя из этого затхлого офиса со спертым воздухом на проспект К в городе Зузу, ты получаешь... такую же вонь из-за выхлопов машин в атмосферу, валяющегося тут и там мусора. Тяжело нынче быть здоровым, а эти суки из Департамента по благоустройству, лишь кормят население обещаниями, что разберутся со всем этим дерьмом. Нет, нихера. Им это выгодно. Чем больше будет потребности в здравоохранении, тем больше правительство срубит бабла. Вот вспомнить период, когда по всем соцсетям и телеканалам рекламировали дорогие пилюли для улучшения иммунитета, памяти, тонуса, поднятие твоего члена и многое другое, которое только можно было придумать и запихнуть в пластиковую капсулу. И что вы думаете? Большая часть доверчивого населения кинулась, как полоумная, в аптеки, принадлежавшие дочерней компании Joja, скупая эти пилюльки "Счастья". Ну и поделом им. Сдохнуть раньше или позже, кому какая разница в этом гребанном городе? — Боби, твою мать! Я же сказал отойти тебе назад. — Кричал на фоне какой-то мужик, спилив последнее дерево на проспекте, которое видимо мешало проведению оптоволокна к квартирному зданию. — Ты совсем придурок?! Ты мог нормально сказать чье "назад"? — Огрызнулся второй работник, переводя дыхание от минуемой погибели в виде пришибленности деревом. Я шел до автобусной остановки, сливаясь с серой толпой унылых и недовольных физиономий. В целом, я не мог винить их в этом. Город Зузу был раковой опухолью, которая высасывала из тебя все жизненные соки, как только ты выходил в свободное плавание на круизе под названием "Взрослая жизнь". И каждый второй здесь - днем поддерживал свой статус порядочного гражданина, а по вечерам жрал дерьмо напротив телика, задыхаясь в собственных соплях и депрессии от несправедливости к своей персоне. Кое-как пропихнувшись в душегубку под названием "общественный транспорт", я занял наилучшее место где будет минимум соприкосновений с людьми. Не сказать, что у меня была социофобия или мизофобия, но ощущать лицом всю поездку запах потника из какой-нибудь подмышки не казалась чем-то привлекательным. — Простите, но это все, что у меня есть. Понимаете, мой кошелек украли... — Нервозно говорила девушка, теребя пальцами край своей грязной ветровки. Ее лицо было бледным с острыми, от нехватки веса, скулами. Волосы казались запутанными и жирными. И вот хуй проссышь, то ли эта девка из низших слоев общества, например, наркоманка, то ли среднестатистический гражданин Зузу. — Нет денег за билет - проваливай нахер отседова! — Крикнул водитель, не закрывая дверь. — Пожалуйста, войдите в положение.... Мне не хватает всего лишь десяти монет. На что рассчитывает эта ебаная сука? Никто и пальцем об палец не ударит в этом автобусе, чтобы помочь. Она только задерживает меня, водителя и таких же пидрил, сидящих здесь. — Я сказал "проваливай"! — Довольно понятно и вкрадчиво повторил водила, показывая всем своим важным видом, что не войдет, в так называемое, положение. Девушка скривилась в лице и вышла проигравшей из общественного транспорта. — Гребанное наркоманье... — Старался тихо процедить сквозь зубы мужчина, закрывая дверь и трогаясь с места, только его все равно было слышно.

***

Я жил в районе У, перестроенного для среднего класса. Тут типа вблизи находился детский сад, в паре кварталов школа, парочку продуктовых магазинов и одна аптека. И как бы в теории цены на аренду квартиры тут должны быть средними, но арендаторам похуй с высокой колокольни. Хотя будь у меня здесь собственное жилье, я бы тоже сдавал его втридорога. Открывая парадную дверь ключом и входя внутрь старого, замызганного подъезда, в котором уже какой год подряд не могут оттереть со стены граффити "Лиззи из 15 квартиры - шлюха". То ли всем просто похуй, то ли это специально не стирают, чтобы знать к кому обращаться при необходимости. Уставши перебирая ноги вверх по лестнице, с разбитыми где-то ступеньками, крики соседей становились все слышнее и слышнее. — Ты издеваешься надо мной, Фред?! Сколько можно уже ходить туда?! — Пискляво голосила девушка за дверью своей квартиры. — Да закройся ты уже блядь! Можно хотя бы один, мать твою, вечер не пилить мне мозги, стерва ты тупая?! — Гнусавил на повышенных тонах мужчина из той же квартиры. Ну надо же. Видимо Фред снова потратил большую часть своей выручки в пабе на улице В., притащив свою пьяную задницу домой. Нет, не подумайте, я не сталкер. Просто жизнь супружеской пары Митчеллов и мою разделяла одна гипсокартонная стена. Я был что-то вроде их немого семейного психолога, который выслушивал все "жалобы" и не давал никаких советов. С годами собирая "личную информацию пациентов", у меня выстроилась картина. Шерон Митчелл была успешной карьеристкой и активисткой, независящей ни от кого. Она сходила с подружками на какой-то очередной митинг по борьбе за права животных и растений, где встретила своего Кена - Фреда Митчелла. У них все завертелось, закружилось. Они делились своими переживаниями и целями на жизнь. Ну так и получилось, что на Пир Зимней звезды, он обрюхатил ее. Как я понял, что именно в тот день? Пока я ебался с очередными документами по работе, эти ебались под градусом для удовольствия. Ну так вот, Фред типа правильный мужик. Работает в приличном месте, одевается опрятно, ценит свободу слова, откалывает несмешные анекдоты, помогает своим родственникам. Взял ответственность, решил жениться. Прекратил параллельно ебаться с Лиззи. Ну прям эталонный муж, мать его так. Потом рождение Томи, уход Шерон в декрет и ее депрессия, недовольство супружеской жизнью, крики, пьянство Фреда. Не хватает только резни для полной антирекламы семьи. Ввалившись в свою квартиру под выяснения отношений Митчеллов и криков маленького Томи, я хотел лишь одного - принять душ, чтобы хоть как-то отмыть грязь своей отвратительной жизни.

Часы шли, крики соседей наконец-то стихли, но на долго ли? Мое состояние оставалось желать лучшего. Но нужно было заново доделать тот гребанный документ, который слетел. Завтра ведь на работу... снова. И от этой уже параноидальной мысли, я согнулся на стуле посреди арендованной, серой, требующей ремонта однушки, сдерживая всхлипы в полном одиночестве. Блядь, не хочу. Я не могу. Я так заебался. Кто-нибудь... помогите мне... Эта петля все сильнее и сильнее затягивается на шее, как галстук у Надзирателя Роя. Мое тело худое, больное и страдающее, как у той девушки в автобусе. Я ненавижу эту блядскую жизнь и людей, как Митчеллы за стенкой. Я ненавижу сам себя... — Надо... надо закончить работу. — Выдавил через всхлипы Эш, поднимая голову и сверля стенку еще несколько минут. Он встал со стула, подошел к рабочему столу, заваленному бумагой, коробками из-под лапши быстрого приготовления, где стоял ноутбук с настольной лампой. Неизвестно по какой причине, словно высшее силы услышали его мольбу, с пыльного шкафа упала стопка старых детских журналов, которые он хранил, как напоминание о когда-то веселом и беззаботном детстве. — Какого черта?.. — Тихо выругался парень, хмурясь от неожиданной ситуации. Эш подошел, к теперь уже валяющейся на полу, кучке журналов, присел и начал собирать их. Из одного цветного комикса, кажется про Супер Гарио, выпал пожелтевший конверт. — Что это? — Спросил парень, скорее у себя, чем у кого-то, беря в руки конверт и поворачивая его лицевой стороной, пытаясь вспомнить откуда он у него. — "Моему единственному и любимому внуку. От Дедушки". — Прочел вслух Эш и его осенило. Мне было тогда лет восемь, когда дед сообщил семье о том, что он, после смерти бабушки переезжает куда-то за пределы города, в какое-то село или что-то в этом роде. Я тогда не понимал негодование родителей по поводу его решения. Он большую часть своей жизни провел в городе Зузу, устроился на хорошую и оплачиваемую работу, заработал на свою квартиру, поднял семью с колен, обосновался и жил припеваючи. Дедушка часто помогал нам финансово, когда отца сократили на работе и он долго не мог найти новую. Не жалел ничего и отдавал все самое лучшее. Все было хорошо. А сейчас он заявил о том, что решили переехать. Мне не было дело до всех этих "взрослых разговоров". Единственное, что удручало, так это то, что дедушка уезжает далеко и навсегда, где даже сотовая связь не берет. Только письма, как одно столетие назад. И, к сожалению, чем старше я становился, тем меньше было возможностей поехать до дедушки, навестить его. Сначала мы не могли поехать, потому что отец только начал вставать с колен, выравнивая нашу жизнь в прошлое русло; мама тоже тогда много работала на износ. И вот когда мне было лет пятнадцать, дед захворал. Мама заставила отца взять отгул и поехать до него, чтобы забрать сюда, обратно в город. Родители, да и я, ухаживали за ним. Дедушка часто любил рассказывать мне какие-то сказки и небылицы про долину, в которую переехал, хотя мне тогда было уже семнадцать. Мол, чудеса там происходят, почва пропитана магией, какие-то лесные духи, волшебное зверье. Но с наступлением зимы следующего года, дед вообще стал плохо выглядеть и тогда он сказал мне, всучив конверт, как завещание: "Я хочу, чтобы тебе достался этот запечатанный конверт. Только родителям не говори... Наступит день, когда груз современной жизни будто раздавит тебя и блеск в твоих глазах потускнеет от растущей пустоты. И когда это произойдет, мой мальчик, тогда настанет время открыть подарок". В силу своей юности, я не понимал, о чем толкует умирающий дедушка, но решил выполнить предсмертную волю старика, спрятав надежно конверт в своих детских комиксах. И сейчас, спустя восемь лет, позабывши об этом клочке бумаги, он нашел меня сам. Задумавшись о тогда сказанных словах дедушки, горько хмыкнув, я распечатал конверт, понимая, что этот день настал уже давно: когда в людях начал видеть «свиней-копилок». — "Дорогой Эш, если ты читаешь это письмо, то твое сердце требует перемен. Тоже самое случилось и со мной когда-то давно. Я потерял из виду то, что имело ценность в жизни... реальные связи с людьми и природой. Я бросил все и переехал туда, где действительно мое место. Я вложил душу в это место... Оно - моя гордость и радость: Ферма "Paradise". Она расположена в Долине Стардью, на южном побережье. Это идеальное место, чтобы начать новую жизнь. Это был мой самый драгоценный дар из всех, и теперь он твой. Я уверен, ты не посрамишь фамилию Фостеров, мой мальчик. Удачи.  С любовью, дедушка." — Зачитывал вслух письмо Эш и его голос дрожал с каждым новым предложением. Слезы, подступающие с новой волной, заставили его задрать голову к верху. — Черт, дед... Ну какой же ты дурак. — Все-таки захныкал парень, говоря эти слова в позитивном и душевном ключе, вытирая руками слезы.