Сборник Айзенгинов

От автора: сие есть стеб с элементами псевдо-романтики. всерьез не воспринимать. я как-то говорила, что написать Маюри/холодильник это не вопрос. похоже, что я дошла до такой кондиции, что написать Айзен/трон или Айзен/подушка с рейтингом НЦ это тоже не вопрос)))))))) Пейринг: Айзен х Хогьёку (и Айзенгин) Жанр: эротика, стеб Рейтинг: R (для верности)

Я взрываться вот так – никогда не устану (с) песня

Сначала были пальцы. Шершавые. Мелко дрожащие. Ладони со свежими мозолями, чуть влажные. А потом был карман с сухими хлебными крошками, которые кололись, и с мелкими железками, которые перекатывались при ходьбе и ударялись о его гладкий бок. Это было... больно? Камень раздраженно вспыхивал. Карман судорожно сжимали, и тот кто нес Хогьёку, нервно подпрыгивал. Потом был сон. Или небытие. К камню не прикасались, а другого способа познания мира у него не существовало. Он даже не подозревал, что бывает что-то еще кроме прикосновений... Сон был долгий. А потом - снова пальцы. Тоже шершавые, и ладони в мозолях, но все это было чужое. Пальцы – теплые, изучающие – осторожно гладили сверкающие прожилки, щекотали бока. Он проснулся. Камень лежал на мягком и приятно прогибающимся под его весом. По боку прошлась щекотка - его толкнули подушечкой пальца, и он откатился тяжело и неохотно, тут же нырнул в еще одну мягкую пружинистую ямочку. Стало весело. Его покатали еще. А потом теплый палец исчез, и играть с ним перестали. Это огорчило Хогьёку. Шло время. Камень пустил искорки, ощупывая пространство. Воздух был наполнен частицами духовной силы, и где-то рядом находились ее источники – большой, чьи теплые пальцы гладили Хогьёку, и два источника поменьше. Движение Хогьёку заметил не большой, а один из меньших. Заметил, потому что пользовался искорками и прикосновениями, как и камень. Большой приблизился, обнял Хогьёку ладонью и понес. В руке было тепло и мирно. В ответ камень протянул искорку, пощекотал большого. И большой задал вопрос. Камень вспыхнул. Ему ни разу не удалось поговорить с кем-нибудь, поэтому он ужасно стеснялся и нес какую-то чушь. Вконец разволновавшись, спрятался глубоко-глубоко, убрав все искорки и судорожно пульсируя в теплой руке. Большого звали Айзен Соуске. Он обещал Хогьёку... ой, лучше не вспоминать! Хогьёку мучительно покраснела. Создатель не задумывался над тем, какого пола будет венец его творения, но Хогьёку рассудила про себя, что раз она – создание хрупкое, уникальное и неповторимое (как ей только что сообщили безо всякого намека на лесть), то ее надо защищать и лелеять. Айзен Соуске с ней согласился. Айзен Соуске обещал быть вечно вместе. Это было, безусловно, приятно, но девичьи инстинкты не позволяли довериться. Ах уж эти мужчины, - говорили инстинкты, - вечно наобещают-наобещают... а всю работу придется делать самой! Нельзя позволять ему вертеть тобой! Но пальцы... ах, какие у него были пальцы!... Хогьёку робко кольнул ладонь лучиком энергии – погладь меня. Айзен положил его на ладонь и провел по боку пальцем. Камень охнул и разлился по ладони счастливой лужицей. Тут же опомнился, собрался в хмурый шарик и независимо замолчал. Молчание длилось ровно до того момента, когда Соуске поднес ладонь к губам и прошептал, согревая дыханием, весьма недвусмысленное предложение. Хогьёку снова покраснела. - Нет? - разочарованно вздохнул Айзен. - Знаете, мы еще не настолько знакомы, чтобы... - поспешила оправдаться Хогьёку. - Понимаю, - согласился собеседник. - Простите меня, я был непозволительно груб. - Нет, что вы! - она испугалась, что лишат ласки. - Просто... я подумала... что надо постепенно... Просто, понимаете, я в первый раз... – и перепугано замолчала. Зачем созналась про первый раз?! Стыдно-то как! - Но мы можем хотя бы перейти на "ты"? - улыбнулся Айзен. - Хорошо, - Хогьёку запульсировала чаще, - Соуске. Гин с задумчивым видом стоял у стенки и слушал, как Айзен разговаривает с камнем. Если бы он не знал Соуске достаточно хорошо, то предположил бы, что тот свихнулся. А то, что предложил Соуске… когда они попробовали, это оказалось неописуемо хорошо. - Ты была прекрасна, - мягкий бархатный голос вернул Хогьёку из небытия. - Правда? - слабо поинтересовалась она, цепляясь искорками за большой палец и собираясь в шар на ладони. Чуть не потеряла сознание от экстаза. Когда сила Айзена влилась и преобразила Хогьёку, она почти взорвалась в его руках. На краткий миг увидела глазами своего дитя-арранкара возлюбленного Соуске, и чуть снова не потеряла сознания от восторга. Хогьёку стонала и билась под пальцами владыки, и - ох, было стыдно вспоминать... Айзен улыбался, успокаивающе поглаживая горячий пульсирующий бок. - Отдыхай, девочка моя… В его ладони камень сверкал пушистыми искорками. Но однажды, после особо бурной… гм… ночи (Ичимару тоже принимал в этом участие, но она не могла понять, в чем он принимал участие), Хогьёку проснулась в одиночестве. В полнейшем. Хогьёку вытягивала искорки изо всех сил, но никто ей не отозвался. А потом появились шершавые пальцы – пальцы отца. Урахара сказал, что Айзен бросил ее. Хогьёку истерично каталась и колотила по ладони искрами. Урахара морщился, терпел и сочувственно улыбался. - Соуске вернется! Он обещал никогда меня не бросать! Она еще не знала, что была не первой, с кем Айзен так поступил. Хорошо, что не в мусорку бросил, а оставил на подушке... - Не придет он. Он получил, что хотел, - вздыхал Урахара. – Ты больше ему не нужна. - Я плохая, да? Поэтому он ушел, да? - Нет, это он – мерзавец каких поискать… - Я все равно его люблю!... Наивная бедняжка Хогьёку. Ее соблазнили. Развратили. Использовали! Ребенку необязательно знать, какими последствиями для мира шинигами обернулось создание Эспады. Она просто хотела любви. Посочувствовал и сказал, что она может в любой момент поплакаться в его полосатую шляпу. Дочка сначала героически отмалчивалась, шмыгая несуществующим носом, потом разрыдалась. Пожаловалась папочке. У папочки цвели уши, но она не видела, только чувствовала, как ее сжимают все крепче. Смутно помнила пальцы и губы, и ласковый язык, когда ее передавали изо рта в рот… и стоны, и зубы, и влагу в горячем рту, и теплую кожу, по которой ее катали языком и пальцами… И еще что-то липкое, и щекотку от смеха на гладком каменном боку… - Всю ночь делал со мной, что хотел! – содрогалась в рыданиях Хогьёку, - А наутро – смылся!!!