Paparazzi

Пентхаус встретил его холодным блеском. Соник швырнул ключи на мраморную консоль — звонкий удар эхом разнёсся по пустому пространству. Галстук, снятый резким движением, упал на пол, как подстреленная птица. Он даже не наклонился поднять. "Чёртов день", — мелькнуло в голове. Он прошёл через гостиную, где панорамные окна превращали ночной город в аквариум с мерцающими огнями. Его отражение в стекле казалось чужим — тёмные круги под глазами, слишком резкие скулы. Кухня. Холодильник захлопнулся с глухим стуком. Минералка, полбутылки виски, заплесневелый сыр — вот и весь ужин. "Надо заказать..." Мысль оборвалась. На дверце холодильника — розовый магнитик в форме сердца. "Поменять замок. 3 недели назад." Соник хмыкнул. — К чёрту, — пробормотал он, срывая бумажку. Ровный, аккуратный почерк. Не его. "Уборщица, наверное", — автоматически подумал он, комкая записку. Ванная. Тёплая вода, стекая по телу, смывала грим, красную дорожку, тот странный взгляд, на котором не стоило бы заострять внимание, но он не мог... Из приоткрытого окна ударил прохладный ночной воздух. — Опять сквозняк, — Соник щёлкнул ручкой, захлопывая створку. Капля воды упала с его подбородка на кафель. Тихо. Слишком тихо. Он провёл ладонью по зеркалу, стирая пар. — Хватит паранойи, — сказал своему отражению. Где-то в пентхаусе щёлкнул термостат. Как всегда. Всё как всегда. Только почему-то он стоял посреди ванной, сжав кулаки, и слушал эту тишину, которая вдруг стала такой громкой.

***

"Flicky's" – 2:17 ночи Бар тонул в густом синем полумраке, где неон выхватывал из темноты лишь блики бокалов и силуэты тех, кто уже забыл, зачем пришёл. В VIP-зоне, за бархатной перегородкой, Эми Роуз медленно вращала бокал с «Кровавой Мэри», наблюдая, как капли конденсата стекают по стеклу. — Он специально, — её голос был тихим, почти спокойным, но пальцы сжимали бокал так, будто хотели раздавить его в пыль. — Каждый дубль. Каждый кадр. Он переигрывает, перетягивает внимание, как будто… Она замолчала, глядя куда-то сквозь стены бара, будто видела не потрёпанные обои, а съёмочную площадку. Руж, развалившись в кресле, лениво провела пальцем по краю своего бокала. Её гранатовые ногти — те самые, что на прошлой неделе мелькали в инстаграме продюсера — постукивали по хрусталю. — Милая, — её голос звучал сладко, как сироп, но в нём чувствовалась сталь. — Ты для него даже не соперница. Ты — декорация. Фон. То, что должно быть красивым, но не отвлекать от главного героя. Эми резко подняла глаза. — Я не фон. — Нет? — Руж наклонилась вперёд, её тени удлинились, превратив лицо в маску из света и тьмы. — Тогда скажи мне, почему в каждом интервью он говорит о «своём процессе», о «своих переживаниях», но ни разу не упомянул, что ты вытащила его в той сцене, где он тупо пялился в камеру, как школьник на экзамене? Эми закусила губу. — Он просто… — Эгоист? — Руж улыбнулась, но глаза оставались холодными. — Да. Нарцисс? Безусловно. Но главное — он умный нарцисс. Он знает, как подать себя так, чтобы все поверили, что это он нёс весь фильм на своих плечах. Тишина повисла между ними, густая, как дым сигары. Где-то за барной стойкой звенели бокалы, смеялись люди, но здесь, в их углу, время будто застыло. Эми наконец выдохнула. — Я устала. — От чего? — Руж приподняла бровь. — От того, что он крадёт твои моменты? Или от того, что все вокруг делают вид, будто не замечают этого? Эми не ответила. Её взгляд упал на телефон, где только что всплыло уведомление: «Vanity Fair подтвердили: завтра эксклюзивное интервью с Соником о его «одиноком пути» в фильме.» Её пальцы сжались. — Он даже это… — Конечно, — Руж протянула руку, вынимая из сумочки пачку сигарет. Она не закуривала — просто вертела тонкую белую палочку между пальцев. — Он не упустит шанса рассказать, как он выстрадал эту роль. Как он нырял в глубины своего «творческого кризиса». Она бросила сигарету на стол. — А ты? Ты будешь просто… красивой тенью в его истории. Эми закрыла глаза. — Что мне делать? Руж улыбнулась — на этот раз по-настоящему. — То, что ты должна была сделать давно. В этот момент дверь распахнулась с визгом, и в бар влетел Чарми — вечный спутник скандалов, с телефоном на стабилизаторе и кислотно-зелёными кроссовками. Он активно разговаривал с телефоном. "Ведет стрим" - Пронеслось в голове у Руж. — О божечки! — он завопил, наводя камеру. — Эми Роуз вживую! Вы только посмотрите на этот взгляд! Это же чистый… Руж молниеносно швырнула оливку. Она попала точно в объектив. — Ой, простите, — фальшиво ахнула она. — Я совсем не хотела испортить ваш контент. Чарми замер, вытирая линзу. Его взгляд метнулся от Руж к Эми — и вдруг осёкся. Что-то в её глазах заставило его отступить. — Э… Может, потом? — он засуетился, отключая камеру. — Я просто… зайду позже… Когда он сбежал, Руж повернулась к Эми. — Ну? - Я не знаю... Где-то за окном пронеслась сирена. То ли полиция, то ли скорая — в этом городе разницы уже не было.

***

Полночь. Соник ворочается на просторной кровати, шелковые простыни спутаны вокруг ног. Телевизор тихо транслирует его старое интервью - он слышит собственный голос: "Для меня актёрство - это..." Резким движением он хватает пульт, выключает. Внезапная тишина кажется громче любого шума. Щелчок. Он замер. Звук пришёл из кухни. Чёткий, металлический - как будто кто-то аккуратно положил нож на стол. Сердце начало биться чаще. "Кондиционер," - прошептал он. "Или трубы." Но он знал, что это не так. Босые ноги коснулись холодного паркета. В темноте квартира казалась чужой - очертания мебели превращались в незнакомые силуэты. Он прошёл по коридору, рука скользнула по стене, нащупывая выключатель. Кухня была пуста. Стол - чист. Но... Окно. Оно было закрыто. Наглухо. Он точно помнил, как оставлял его приоткрытым - привычка курильщика. "Ты просто забыл," - сказал он себе вслух. Голос прозвучал хрипло. Стакан наполнился водой с неестественным громким журчанием. Когда он поднял его, заметил на столе листок. Аккуратно сложенный квадратик, как оставляют в дорогих отелях счета. Руки вспотели прежде, чем он дотронулся до бумаги. Фото. Гримёрка. Он в кресле, полураздетый, с открытым ртом в середине зевка. Угол кадра захватывал зеркало - там, в отражении, виднелась чья-то рука с телефоном. "Что за..." Бумага разорвалась с сухим треском. Он вдруг осознал, что стоит посреди кухни, сжимая в кулаке обрывки, а его тело покрыто мурашками, как будто кто-то провёл по коже холодными пальцами. Из спальни донёсся звук. Телевизор снова включился.