Мини-Сакура

Утро в Фурине началось с непривычной тишины. Такой, от которой начинало звенеть в ушах. В помещении, где обычно с утра кто-то кричал, спорил или хотя бы разговаривал, царило почти торжественное молчание. И это сразу насторожило. — …кто оставил ребёнка на крыше? — голос Нирея перешел на фальцет, как всегда, когда он был на грани между «устал» и «в ярости».    На крыше холодный воздух заставлял поежиться. В воздухе пахло кофе, дождём и железом — тем запахом, который пропитался и дышит чужими воспоминаниями. Прямо на ограждении, в полосе мягкого солнечного света, сидел ребёнок. На нём висел черный пиджак — явно чужой. Он обернул его вокруг себя, как кокон. Волосы — в беспорядке, черно-белые, они вихрились подобно шторму. Суо поднялся последним. Он сразу почувствовал — воздух стал другим. Плотным, как перед грозой. Слишком тихо. Слишком светло. Слишком не так. Ребёнок выглядел на пять лет. Он нахмуренно уставился на всех, с прищуром взрослого, которого разбудили не вовремя. Гетерохромные глаза сузились. Нос облуплен от солнца. На полу рядом валялся телефон — возможно, его. — Он... похож на Сакуру, — сказал Умэмия. Он щурился, как будто надеялся, что прищур изменит реальность. — Это и есть Сакура, — холодно сказал Суо.  — Что за... бред? — Кадзи чуть не уронил леденец, но всё же снова воткнул его в рот, как будто сладкое поможет вернуть ощущение контроля. — Магия, — пожал плечами Кирю. — Или последствия тренировок. Или кто-то загадал желание: “Хоть бы он на денёк помолчал.” Вот и сбылось. Вселенная не любит шуточек. Мини-Сакура молчал. Очень выразительно. Слишком выразительно для пятилетнего. Большие глаза бегло осмотрели всех, но остановились на Хаято.  Он дёрнул рукав — слишком длинный, — посмотрел на всех с видом: «Я тоже от этого не в восторге, не притворяйтесь.» Спрыгнул с ограждения. Пиджак слетел с плеч. Суо автоматически шагнул вперёд и поймал его под подмышки — легко, словно всю жизнь носил на руках именно этого Сакуру, только в уменьшенной версии.  Он был тёплым. Лёгким. И дико настоящим. Его маленькие пальчики вцепились крепко в рубашку парня. Ноги, в кроссовках на три размера больше как минимум, тяжело опустились на землю. — Ты нас помнишь? — Суо старался говорить тихо. Осторожно. Словно каждое слово — хрупкое стекло. Мальчик кивнул. Потом ткнул пальцем ему прямо в грудь: — Ты… раздражаешь. — Всё, как обычно, — кивнул Суо. Почему-то это прозвучало не обидно, а… как-то по-домашнему.  Коридоры Фурина были пусты, как во сне. В это время они обычно гудели, как улей. Сейчас же — только их шаги. И лёгкий скрип кроссовок. Суо держал Сакуру за руку. Маленькую. Теплую. Он чувствовал напряжение — не в мышцах, а где-то глубже. Словно в этом теле запечатали силу. Но случайно выбрали слишком маленькую ёмкость. — Можешь быть… ну, чуть более вежливым? — спросил он, с надеждой. — А ты можешь не быть вот этим? — отрезал Сакура. — Каким «этим»? — Таким. — Я не понимаю. — А я — маленький. У меня слов нет. Живи с этим. Дверь в класс они открыли с театральным эффектом — как в драме, где всё начнётся с одной фразы. Весь класс обернулся. — Это чей ребёнок? — раздалось с задней парты. — Он кричал «какого чёрта» на крыше и злобно посмотрел на рассаду Умэмии, — с нескрываемым удовлетворением добавил Кирю. Суо положил ладонь на плечо мальчику. На всякий случай. Тот напрягся, но не отстранился. — Это Сакура, — сказал он. Тишина. Лёгкий шорох тетрадей. — Проклятие? — Ритуал? — Сбой в реальности? — Я сижу только с Суо! — выпалил Сакура, как будто у него был список условий существования. Суо вздохнул и сел рядом. Он чувствовал, как нервы у него натянуты, как гитарные струны. Кто-нибудь громко чихнёт — и всё рвётся. Общий чат в телефонах взорвался фотками, мемами и подписями вроде: «Папаша Хаято Суо. Услуги сиделки: 500 йен в час». — Вот, попей, — Кадзи сунул банку. — Это энергетик?! — у Суо дёрнулся глаз. — Ну да. Весело же будет. Сакура глотнул. Потом ещё. Потом поставил банку. И сказал: — Я не чувствую лица. — Все. Хватит! — Суо выдернул банку и схватил его на руки. — Отсидится дома. Пока не… не распадётся обратно. Позже они шли домой — не в тишине, не в спокойствии. Сакура комментировал всё: птичек, машины, лица прохожих. Но голос был мягким, иногда — совсем детским. Как будто взрослого Харука не было вовсе. Суо слушал, кивал. Рука в его руке — доверчивая, без оглядки. Это пугало. Больше, чем любая угроза. Яркое майское солнце слепит, Суо прищуривает глаз не сбавляя контроля. Он спокойный с виду и зачастую внутри тоже, но почему его выводит из себя один конкретный цветок вишни?* Перед поворотом он остановился. — Давай кофе. — Мне пока нельзя кофе. — А мне можно.     Сколько же гордости в маленьком теле — уместил столько же, сколько и у его взрослой версии. Отказался чтобы его несли на руках, поэтому в кафе, где работает Котоха, он самостоятельно заходит первый — Суо заботливо придерживает дверь, не отпуская руку. — Это кто у нас тут такой сладкий?!  — Я Харука Сакура, но ты можешь меня звать просто Сакура!  — гордо выпалил он.    Долго пересказывать не пришлось, Умэмия уже успел рассказать обо всем Котохе, но не на этом зациклился Суо. А на беззаботно лепечущем мини-Сакуре, которому очень понравилось болтать с девушкой, пока та ставила перед ними яичный рулет, какао и кофе. Суо молчал. И смотрел. И чувствовал, как где-то в груди что-то давит. Слишком ласковый голос. Слишком много слов — ей. Ему за всё утро не сказал и половины. Он не заметил, как начал сверлить взглядом. Котоха уже болтала с другой посетительницей, а Харука вдруг замолчал — и уставился на Суо. Маленькая, милая, озадаченная мордашка. Надутые щёки. Суо показал ему язык. Сакура фыркнул и отвернулся. ***    Плед на полу. Футон — не убран. Книги, ключи, записки. Ощущение живого беспорядка, в котором всегда кто-то есть. Но сейчас — тишина. Ни музыки. Ни шагов. Ни бормотания. Маленький Сакура стоял у шкафа, снимая рубашку. — Можешь не пялиться, — буркнул он. — Я переодеваюсь. — Ты метр с кепкой. Что я там не видел? — МЕТР ДВА, между прочим! — буркнул он, натягивая белую футболку. Суо отвернулся, но не смог не улыбнуться. Слышал, как он хлопает шкафом, как недовольно бурчит. Через минуту Сакура подошёл и ткнул его пальцем в плечо. — Мне не нравится, как ты смотрел на Котоху. — Я не смотрел. Это она смотрела на тебя. — Всё равно. Ты должен смотреть только на меня. Суо медленно повернул голову. В горле что-то сжалось. — Ты… ребёнок. Ты говоришь так, будто… Мальчик дёрнул футболку, закусив губу. — Я не знаю, почему это так. Но когда ты смотришь не на меня — мне плохо. Он был слишком маленький, чтобы так говорить. И слишком Сакура, чтобы держать это в себе. Суо дотронулся до его плеча, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не притянуть ближе. — Я смотрю только на тебя. Мальчик резко поднял глаза. — Правда? — Да. Правда. Хоть ты сейчас и выглядишь, как герой детского мультика. — Я знаю, что говорю, — прошептал Сакура. — Я просто не хочу, чтобы ты отворачивался. Даже на чуть-чуть. Суо замер. Потом протянул руку — и осторожно взъерошил ему волосы. — Эй… я тут. Никуда не делся. *** На кухне пахло соевым соусом, жареным луком и чем-то почти домашним — хоть Суо и не считал себя великим кулинаром, с лапшой быстрого приготовления и яйцом он справлялся на отлично. — А ты точно умеешь готовить? — с сомнением спросил Сакура, сидя на табурете с ногами, как будто был старичком, а не пятилеткой. — У меня выживают все, кого я кормлю. Так что… шансы есть. — Это не звучит обнадёживающе. — Иди ты. Они переглянулись. Суо по лисьи улыбнулся. Сакура показал язык. Почему это так... по-семейному? В процессе ужина Сакура умудрился обляпаться. Причём не как ребёнок, а как взрослый, который ел на автомате и вдруг заметил: у него лапша в волосах. — Не смей ржать, — буркнул он. — Я даже фоткать не буду. Хотя... ладно, дай телефон. — СУО. Они ели медленно. Без разговоров. Но не из-за тишины — просто было уютно. Звук палочек, глотков, короткое хмыканье, когда Сакура пытался дотянуться до соевого соуса и чуть не перевернул чашку. В какой-то момент он поднял глаза и сказал: — Мне с тобой вкуснее. Суо едва не поперхнулся. — Лапша, между прочим, обычная. Но ты — нет. Он сказал это так просто, будто это было само собой разумеющееся. И снова начал есть. А Суо сидел с чуть раскрасневшимися ушами и пытался не чувствовать, как это проникает слишком глубоко. Он медленно поднялся и открыл окно, что-то буркнув про: «От лапши жарко», но вряд ли мелкий поверил. *** Пар клубится, будто всё помещение вот-вот скроется в тумане. Ванна полная, вода чуть выше нормы — как раз для маленького Сакуры, который плюхается в ней, как миниатюрный капризный принц. Суо сидит на полу у двери, прислонившись к стене, периодически поглядывает через приоткрытую створку, потому что мало ли — вдруг утонет в пене. — Мне скучно! — доносится изнутри. — Помой голову. — Я уже. Хочешь понюхать? — Нет! — Струсил. Через минуту в щель в двери вылетает… резиновый утёнок. Он отскакивает от стены и шлёпается прямо на колени Суо. — Он тоже не выдержал, — важно объясняет Сакура. — Его звали Такаши. — Покойся с миром, Такаши. — А ты ему не понравился. Суо смотрит на жёлтый облупившийся бок утёнка и вдруг замечает — на боку маркером выведено: "утка №3". — Сколько у тебя их было?.. — Много. Они не выдерживали. На этот раз они оба смеются. И смех — лёгкий, настоящий, с эхом по стенам, не несёт тревоги. Через какое-то время, когда Сакура уже лениво плескается в воде, он вдруг зовёт: — Эй… Хаято. — М? — А ты... не боишься? Что я вернусь обратно и всё забуду? Суо медленно смотрит на дверь. Его голос — тише воды, намерения прозрачнее пара. — Страшно. Пауза. — Но я выберу тебя. В любом виде. Даже если ты станешь утёнком. Изнутри — негромкий всплеск. А потом: — Я не утёнок. Я… журавль. Суо прижимает руку к лицу, пряча улыбку, от сдерживаемого смеха кисточка сережки покачивается. — Конечно. Самый красивый журавль на свете. Ночью, когда Сакура уже спал, Суо сидел у его футона. Лунный свет разрезал комнату, как лезвие. Свет — холодный, серебряный, почти инородный. Он смотрел на спящего ребёнка. На чёрно-белые волосы. На ровное дыхание. И чувствовал: Это — не игра.  Не шутка.  Не глюк. Это — ответственность. Ты должен быть рядом. Даже если не понимаешь, зачем. Даже если страшно. Он кивнул самому себе. Ночь выдалась тёплой. Но не душной. Окно приоткрыто. Суо лежал рядом — не касаясь. Не смея. Сакура ворочался. Шевелил носом, дёргал ногой, прижимал подушку, потом отталкивал её. И в какой-то момент — полз ближе. Мягкий вес прижался к боку. Щека — к плечу. Суо замер. Малыш тихо вдохнул и пробормотал: — Ты пахнешь как… чай. И как «дома». Суо не шевелился. Он смотрел на него. Вглядывался в каждую черточку. В нежный румянец на щеках. Лоб без залегшей мимической морщинки. Он так привык к его взрослому, дерзкому лицу, к усмешке, к словесным уколам. А тут — дитя. Тот же человек. Но без щита. — Ты не представляешь, как ты на меня действуешь, — прошептал Суо. Он едва дотронулся до чёлки, сдвинув волосы со лба. — Даже когда ты такой. Сакура что-то пробормотал, сонно, непонятно. Но не отстранился. А Суо остался рядом. На страже. Слишком близко, чтобы это было просто заботой. Слишком молча, чтобы не быть чем-то большим. И луна всё видела. Но молчала.