Мини-Сакура

Когда Суо открыл глаза, утро уже заливало комнату мягким, золотым светом. До звонка будильника оставалась минута. Он не сразу понял, что именно его разбудило — едва слышный шорох, тонкое движение воздуха, чьё-то слишком живое присутствие рядом. Он замер, не дыша, взгляд блуждал, пока не наткнулся на силуэт на краю футона. Сакура. Взрослый.    Он сидел, ссутулившись, полуобнажённый, с мокрыми прядями, падающими на глаза. Голые плечи блестели в солнечных лучах, кожа казалась невыносимо бледной. Чёртова смесь ночи и луны в его волосах — как нарочно, как будто его тело тоже не знало, что такое компромисс. Слишком красивый. Слишком настоящий. И теперь к нему нельзя прикоснуться как раньше. Ни по-дружески, ни случайно. Ни разу. Суо сглотнул, язык будто прирос к небу. Руки слегка дрожали, и он быстро спрятал их под одеяло в неожиданной попытке себя сдержать. Хотел спросить — «ты сбегаешь?». Но не успел. — …Проснулся, — хрипло выдохнул Сакура, не оборачиваясь.    Суо сел, аккуратно, будто любое движение могло разрушить этот зыбкий, хрупкий момент между ними. В нём боролись сотни эмоций: забота, тревога, привязанность — и одна, особенно тёплая, особенно острая, которую он пытался подавить долгое время. Желание. Остервенелое. — Тебе приснилось что-нибудь? — спросил он сдержанно, сдержаннее, чем чувствовал. — Да. Как ты кормил меня и таскал на руках, — фыркнул Сакура. Суо усмехнулся — выдохнул, почти с облегчением, почти устало. — Это был не сон. — Ужасно, — бросил тот и поднялся, как будто резким движением хотел стряхнуть с себя всё, что между ними случилось. Все намёки. Всё детское. Все чувства.    И тогда он развернулся.    Просто развернулся и пошёл к двери — не глядя, не прощаясь. Но Суо будто получил удар. Плечи широкие, сильные. Спина — линия позвоночника, вдоль которой так и тянет провести пальцами. Чёткие, точёные лопатки. Кожа, кажущаяся гладкой не смотря на шрамы. Штаны — спущены до бедер, держатся на честном слове. Слишком низко. Слишком свободно. Бёдра — словно выточены. Всё в нём кричало, молило о внимании. Или Суо так срывался, что начинал слышать желания тела громче мыслей. И он ненавидел себя за это. Почти. Потому что Сакура был не просто горячий — он был запретный.    «Ты только вернулся…» — пронеслось в голове. — «И я должен быть тем, кто не сломает тебя».    Но это не спасало. Не глушило пульса в висках. Не гасило дрожи в ладонях. Он соскучился по тому, чего не было. По будущему, которое не осмелился построить. По настоящему, которого боялся. Он не сразу понял, что Сакура ушёл. Даже не услышал, как хлопнула дверь. Просто остался в этой комнате — с разорванной тишиной и чужим теплом на постели. Сжал лицо в ладонях. До боли в пальцах. До злости. Выдохнул. Уставился в потолок. Кажется, он влюблён.  И кажется — это уже необратимо. ***    Он готовил яичницу. Просто потому, что иначе сошёл бы с ума. Яйца тихо шипели на сковородке, запах масла заполнял кухню, но не мог вытеснить то, что висело в воздухе — неловкость, тишина, желание всё забыть и невозможность это сделать. Сакура вышел в форме Фурин. Волосы ещё чуть влажные, щёки слишком румяные для утра. Он двигался быстро и неуклюже, как человек, который не хочет быть здесь ни секунды дольше. Молча сел за стол. Не взглянул. Даже вчера он болтал — комментировал всё подряд. Даже погоду. Даже птиц. Тарелка с яичницей легла перед ним с глухим стуком. Резко. Слишком громко. Хаято сел напротив, не проронив ни слова. Сделал вид, что изучает чашку кофе, хотя видел каждое движение Харуки — как тот прокручивает вилку в пальцах, как кусает губу, как всё равно иногда, мельком, бросает взгляд. Острый. Виноватый. Он помнит. Он всё помнит. — Ты собираешься молчать до вечера? — тихо спросил Суо, не меняя интонации. — А ты собираешься делать вид, что ничего не изменилось? — отрезал Сакура и тут же отвёл взгляд. Тишина. Опять. Гулкая. Тяжёлая, как бетон. ***    На входе в школу их подхватил Кирю. — Ты жив? — с ухмылкой спросил он, хлопнув Суо по плечу. — А то мы уже хотели звать экзорциста. Хотя Сакура был слишком… милый. Сакура напрягся. Губы сжались в тонкую линию. Он промолчал, но глаза сверкнули — не иначе, как предвестие беды. — Всё нормально, — спокойно ответил Суо. — И да. Он был милый. — И ты это ему говорил? — Он не слушал. — А сейчас слушает? Суо посмотрел на Сакуру — медленно, сдержанно. — Слишком внимательно.    В классе началось шоу. — Сакура, а ты что-нибудь помнишь? — Суо, а мини-версия была менее драчливая? — Вы были весь день вместе? Что делали? Кто за кем ухаживал?    Сакура покраснел. То ли от злости, то ли от жара, который никак не уходил с щёк. Он пытался сохранять лицо, но руки сжались в кулаки под партой.    Суо улыбнулся чуть холодно. — «Чёрные когти» снова в городе.    Нирей подхватил: — Видели вчера возле станции. Метки на стенах, человек десять.    Харука дернулся — в первый момент хотел возразить. Но потом понял. Тема переведена. Он спасён. Он кивнул, даже хмыкнул: — Что, опять? Надоели. — Что думаешь делать? — спросил Нирей. — Сначала — спортзал. Потом — всё остальное.    На лестничной клетке Суо свернул не туда. Ему нужен был Умэмия. Потому что если он не поговорит с кем-то старшим сейчас — он кого-нибудь уронит. Или себя. Прямо на татами.    Они стояли у окна. Солнце было красным, сонным, как будто тоже плохо перенесло эту ночь. Внизу, возле школы мелькал силуэт Сакуры — а потом исчез. Как нарочно. — Думаешь… это всё? — тихо спросил Суо, не поворачивая головы. — Всё? — Умэмия приподнял бровь, но не глядя на него. Он понял. Конечно, понял. — Он. Таким. Потом — опять собой. Не оставит ли это следа? — Оставит, — просто сказал Умэмия. Его голос был спокоен, как обычно, но в нём скользнула та характерная для него нотка: будто он знал больше, чем имел право рассказывать. — В нашем районе случаются такие вещи. Редко, но... бывает. Пространственные пробои, временные. Как будто что-то внутри человека сдвигается — и мир подстраивается под это. — Это был он? — спросил Суо с хрипотцой. — Или... проекция? — Это был он, — без паузы. — Просто тот, которого ты раньше не знал.    Молчание. Гулкое. — Иногда, — продолжил Умэмия, — человек должен стать слабым, чтобы осознать, кем он был. И кем хочет быть. — Ты говоришь, будто это нормально. — Это не нормально, — пожал он плечами. — Но это жизнь. Суо нервно поправил повязку. Она давила, как и всё остальное. — И всё? Это просто... случается? — Случается, — кивнул Умэмия. — А заканчивается, когда больше не нужно. Когда человек находит то, за чем вернулся. Даже если не знал, что искал.    Снизу хлопнула дверь спортзала. Голос Сакуры эхом доносился из открытого окна — резкий, живой, привычный. Суо закрыл глаза. На миг. Один-единственный. А потом выдохнул. И пошёл вниз. ***    Воздух в зале был плотный, холодно-сырой. Запах канифоли, пота и кожи стоял в каждом углу. Все тренировались, но искоса наблюдали. Потому что между ними — тишина. И она звенела громче любого удара. Он вышел на татами первым. Обычно Сакура был инициатором. Сегодня нет. — Давай, — коротко бросил Суо. — Что? — Спарринг. Харука поднял глаза. Взгляд полный недоверия. Секунда, две. Затем медленно подошёл, встал напротив. Он не хочет, но не откажется. Не сейчас. Не после всего. Суо сделал шаг. Сакура — в стойке. Ни единой эмоции на лице. Ни намёка. Но он смотрел на него — лишком прямо, с вызовом. Первый удар — от Сакуры. Резкий, быстрый, как укус. Хаято уклонился, только образовавшийся  ветер всколыхнул бордовые волосы, будто движение и вовсе прошло сквозь него. Он всё еще неприкасаемый.  Но это не тренировка. Это — исповедь. Сакура атакует снова и снова. Удары режут воздух, нога прошлась по касательной, почти задела висок — почти. Суо отступает на шаг. Полсекунды— и снова в упоре. Он ловит запястье. Крепко, но не больно. Сакура дёргается, вырывается — будто касание обожгло. Усмехается. — Слабо, — бросает.    Суо ускоряется. Нога описывает дугу — высокий удар с разворота. Идеальный. Сакура пригибается. Ветер — по макушке. Если бы зацепило — был бы нокаут.    Он не думает. Резко поднимается и бьёт навстречу — кулаком в грудь. Суо ловит удар, блокируя, но скользит назад, потеряв на секунду равновесие. Ноги чуть смещаются по татами. Он напрягается. Теперь он знает: он бьёт всерьёз.  Они сходятся снова — удар за ударом. Один — точный, как скальпель. Второй — яростный, как вскрывшаяся артерия. Контратака. Плечо — в корпус. Локоть — в бок. Суо блокирует, но сустав ноет. Он выкладывается. Серьёзно. Однажды утерянный контроль и рассеянное внимание стоило ему глаза, в этой же битве на кону не только тело. — Устал? — хрипит Сакура. Его дыхание рваное. Костяшки сбиты. Щёки горят. И всё это — чертовски красиво. — Ещё даже не начинал, — отрезает Суо. Он идет вперед. Сила, точность. Блок. Захват.  Сакура проскальзывает под рукой, резким движением вбок — почти танец. Он стал сильнее. Это чувствуется каждой клеткой. Тяжёлое дыхание.  Ритм сердца гудит в ушах. Суо оборачивается — и получает в корпус. Всё тело гудит от боли. Его отбрасывает. Он встаёт. С трудом. Дышит. Слишком громко. Сакура в пол-оборота. Грудь поднимается. Глаза горят. Улыбка — ядовитая. — Ещё не начал? Суо бросается вперёд. Почти на инстинкте. Захват. Срывает с ног, валит на татами. Они падают — вместе. Кожа к коже. Тепло. Вес. Он — сверху. Мгновение. Только дыхание. Секунда, когда всё могло бы сорваться. Суо смотрит вниз. Взгляд Сакуры потемневший, с поволокой, смотрит снизу вверх расширившимися зрачками. Приоткрытые губы. Хаято выпускает руки. Встает. Отступает. Грубо, резко. Словно сам себя оттаскивает. Сакура не двигается. Смотрит в потолок. Потом медленно поднимается. И улыбается. Безрадостно. — Я выиграл? Суо сжимает челюсть. — Ты вообще-то валялся на полу. — А ты будто не хотел там остаться, — бросает Харука негромко. Почти смущенным шепотом. И разворачивается. Уходит с татами. Даже не обернувшись. Суо остается. Потому что каждый его нерв пульсирует: «Не тронь. Не сейчас. Он не готов. Ты не готов. Ты всё испортишь.» Но желание — дикое, громкое, рвётся наружу. Он почти шагнул. Почти. Но остался. ***    Суо ещё стоял под душем, позволяя  воде стекать по плечам, будто надеясь, что она смоет всё: напряжение, запах Сакуры на коже, ощущение его бедер под руками. Сердце стучало гулко, в горле — ком. Он не мог понять, от чего сильнее срывает крышу — от желания или от страха сорваться. Он закрыл глаза. Лоб — к кафелю. Холод. Влажный пар. Дверь в душевую скрипнула. Он не обернулся сразу — подумал, кто-то из ребят. Но потом услышал: — Ты бы хотя бы полотенце взял с собой. Сакура. Он стоял у двери, босиком, в футболке и наспех надетых брюках, с влажными волосами, прилипшими к вискам. В глазах — не было злости. Только что-то мягкое, упрямое и ранимое. Суо выдохнул: — Ты же ушёл. — Да. — И?.. — И потом развернулся. Я, кажется, соврал себе, что могу просто уйти. Он вошёл внутрь. Неуверенно. Закрыл за собой дверь. Суо потянулся за протянутым полотенцем – но Сакура оказался ближе. — Подожди.    Он смотрел на него. Без дерзости, без игры. Прямо. — Я не ребёнок, Суо. Я знаю, что чувствую.     Хаято вздохнул, криво усмехнулся, повернув голову наполовину. И в этот раз не сдержался. — Ага, взрослый. Особенно когда убегаешь после малейшего взаимодействия и делаешь вид, что ничего не было. Прям образец зрелости. Фраза повисла между ними — горькая, как раскалённое железо. Сакура будто вдохнул чуть громче. Плечи напряглись. Он медленно подошёл ближе — капли воды с Суо брызнули ему на грудь, но он не отступил. Не в этот раз. — Я не убегаю. Я боюсь, — сказал он.    Суо смотрел на него. Прямо. Глаза в глаза. — И ты думаешь, я не боюсь? — Тогда зачем ты делаешь вид, что все как обычно?     Слова заставили замереть. Затаить дыхание. Они пробили в нём дыру. Суо замер. Тихо. Без дыхания. Слова пробили в нём дыру. Ядовитая ухмылка держалась как приклеенная и если Сакура решит ее стереть ударом в лицо – Суо даже не будет уворачиваться.    Пар густой, липкий — дышать трудно, но тишина между ними гуще. Сакура рванулся вперёд — и поцеловал. Неуверенно, но решительно. Губы сперва сомкнулись неловко, пробно. Но в следующее мгновение — всё сорвалось. Губы распахнулись, и язык нашёл путь. Жаркий, дерзкий, обжигающий — как будто хотел доказать, что не мальчик, а мужчина, что имеет право. Суо ответил, чуть замедлив темп. Смакуя. Он контролировал — но срывался. Он вёл — но позволял. Сакура застонал в поцелуй, коротко, как будто сам от себя не ожидал, и прижался плотнее. Поцелуй стал голодным. Остервенелым. Как будто задыхается. Как будто это — последнее, что он может сделать, прежде чем рухнет.     Хаято не ожидал. Он втянул воздух сквозь зубы, сжал Сакуру за талию — хотел остановить, но руки скользнули ниже. Пальцы сомкнулись на горячей, дрожащей коже. Как у чайника, доведённого до кипения. Суо вжался в его бёдра, приподнимая. Тот будто сам залез на него. Ноги дрожали — от холодной воды или от чего-то внутри, уже не понять.    И в тот самый миг — Суо оторвался. Резко. Заставил себя. Лоб к его лбу. Дыхание в унисон. Руки всё ещё на талии. — Стоп. Харука. Стоп. Тот дрожал. Не отпустил сразу. Губы всё ещё тянулись. — Почему?.. — Потому что я старомодный. Потому что ты только начал доверять. Потому что если я сейчас продолжу — ты подумаешь, что это всё, что мне от тебя нужно. А мне нужно всё. Понимаешь? Сакура закрыл глаза. И только кивнул. Молча. И так они стояли. Пока вода стекала по ним. Пока весь мир за стенами душа не исчез.  *** — Суо улыбается. — Ага. Уже минуту, как вошёл. — Подожди… это настоящая улыбка? — Как будто, да. — Пиздец…    Нирей захлопывает блокнот и молча протягивает тысячу йен Кирю, который, не скрывая торжества, забирает деньги с видом человека, обожравшегося своей правотой. — Я же говорил, что Сакура его разморозит, — довольно бубнит Кирю. — Да ты вообще говорил, что он гей. — И что? Я оказался прав дважды. — Не поспоришь.    В это время Сакура и Суо проходят мимо, как будто все по прежнему, но… Суо едва касается его руки. Сакура смотрит на него так, что у Кирю начинается приступ кашля. — Что, чёрт возьми, между ними произошло?.. — Думаю, всё, — шепчет Нирей. — А поцелуй был? — Смотри на его шею. — …ААА! Да ладно?!    Суо оглядывается на шум — и слегка щурится. Кирю тут же делает вид, что смотрит в потолок.  Сакура сдерживает смешок и толкает Суо локтем: — Не смотри на них так. Они просто боятся, что теперь ты будешь ещё более невыносимо красивым и счастливым. Суо закатывает глаза. — Ты отвратительно влияешь на мою репутацию. — Зато прекрасно — на твою самооценку. — Спорно.    Но он улыбается. Не привычной маской — а так, как улыбаются те, кто по-настоящему счастлив. И даже не пытается это скрыть. — А с нами они когда-нибудь поговорят?.. — шепчет Нирей. — Никогда. Они теперь пара. У них будет свой тайный клуб, а мы туда не входим, — театрально шепчет Кирю, играя бровями.  Они оба хихикают. ***    Во дворе школы — тишина. Лёгкий ветер, солнце и… беспокойные мысли. Сакура сидит на скамейке, покачивая ногой. Рядом — Котоха, уставшая, но как всегда собранная. В руках — термос с чаем. — Ну, выкладывай, — говорит она, отпивая. — Ты светишься как идиот, но в глазах тревога. Сакура вздыхает: — Я… не знаю, дурак ли я. — Потому что влюбился в Суо? — Потому что доверился ему.    Пауза.    Он смотрит на траву, хмурит брови. — Он… очень сдержанный. Много молчит. И боится делать шаги. Иногда я думаю: а вдруг он передумает? Откатится?  — А если нет? — мягко спрашивает Котоха. — Тогда я… не знаю, как с этим быть. Счастье — пугает. Она улыбается. — Ты не дурак. Ты просто впервые не прикрываешься бравадой. Он вскидывает бровь. — Ты всегда знала? — Я — да. Он — нет. Теперь знает.    В этот момент Суо выходит из школы. Замирает. Видит Сакуру и Котоху на лавочке. Она смеётся. Он прищуривается. Нечто внутри ёкает — глухо, неприятно. Подходит ближе. Сакура замечает его и сразу меняется в лице. — Эй, всё норм. Мы просто трём за жизнь. Суо сдержанно кивает.    Котоха, между тем, внимательно смотрит на него. — А ты ревнуешь, да? — вдруг говорит она. Суо моргает. — Да. — Прямолинейно.   Сакура прыскает со смеху. — Оу… это очаровательно.    Суо бурчит что-то нечленораздельное и садится рядом, на другой край скамьи. Котоха встаёт, берет термос: — Ладно, мальчики, не буду мешать. — Спасибо, мама, — бурчит Сакура. — Не за что, сынок. Она уходит, весело махнув рукой. Суо смотрит вперёд. Не на него. Сакура поворачивается: — Слушай… — Да? — Я правда не флиртую с ней. — Я знаю. — Просто ты очень мило ревнуешь. Суо прищуривается: — Мило? — Ага. Прямо хочется тебя поцеловать. — Не в школе. Сакура хохочет. — Старомодный! — Зато твой. И… –  он делает вид, что только что вспомнил что-то важное, — Сакура, я люблю тебя.  — Ты уже говорил это. – зарывшись лицом в ладони негромко произносит Харука.     Суо улыбается, глядя на его покрасневшие уши. — Просто хочу узнать, на каком по счёту признании ты перестанешь смущаться. — Ты что, ещё и считаешь?! Суо склоняет голову на его плечо. И всё — становится спокойно.