Примирение

      Шедлетский, поводив ладонью по полу, нащупал меч и подхватил его. Закинув оружие за спину, он тяжело поднялся. Ноги снова налились болью — как и половина, если не больше, всего тела. Но это совсем не помешало Шеду аккуратно выглянуть наружу, а после, оценив обстановку, выйти и юркнуть к открытому центру карты.       Шаги Шедлетского разносились по округе, ударялись о стены и доносились назад громким эхом. Вокруг не было ни души — ни вздоха, ни крика, ни чьей-то фигуры среди ночной дымки. Будто все разом исчезли, оставив одного Шеда в жутком парке развлечений.       Пройдя подъем к колесу обозрения, Шедлетский завернул за стену — туда, где должен был быть выход из этого места. Только вот сейчас он был завален: огромные булыжники плотно защищали широкий проем, не давая никому ни войти, ни выйти.       Иногда здесь можно было найти аптечку. Шед зашел за упавшую стену, оглядывая пространство за ней, и изумленно замер. Его взгляд пал на ужасно изуродованное тело, облокоченное о фасад. Лицо трупа было сожжено, голова мертво наклонена набок. Шедлетский узнал в нем Шанса.       Похоже, его пистолет вновь взорвался. Несмотря на вечные шутки об этом, зрелище было ужасающим. То, что раньше было этим самым пистолетом, искривилось и расплавилось в руке, слившись с пальцами. На стене за спиной — черный пепельный нимб, оставшийся после взрыва.       Всё-таки ещё страшнее — умереть прямо перед убийцей, даже не от его рук. Эта мысль заставила мечника поежиться. Он, отвернувшись от тела, поспешил уйти в другую сторону.       Аккуратно осматриваясь вокруг, Шедлетский тенью проносится от одной стены к другой. Поблизости всё ещё никого не было, но всюду застыли следы игры: фасады запятнаны каплями крови, редкая трава вмята в землю, даже в воздухе стояло тяжелое, давящее напряжение.       Шед замер и быстро огляделся, когда до его ушей дошли чьи-то отдалённые шаги. В паре десятков метров от Шедлетского мелькнул красно-жёлтый силуэт. Фигура, боязливо оглядываясь, хромала по линии стен, показывая себя только между их промежутками. Эллиот. Он был ранен.       — Эллиот, — окликнул Шедлетский. Он сложил ладони у рта, пытаясь перекричать расстояние. — Ты как?       Эллиот встрепенулся и замер. Найдя во тьме мечника, он уставился на него своими распахнутыми глазами и приложил палец к губам.       Шед же замер с полуоткрытым ртом, глядя на то, как парень старательно всматривается в темноту вокруг. Спустя недолгое время Эллиот всё-таки выдохнул и повернулся к Шедлетскому, готовый пойти ему навстречу.       Но громкий рёв неподалёку оставил доставщика стоять с приоткрытым ртом.       — ЭТ0 ВС3О6Щ3Е З4РАЖ3НИЕ!       И парень тут же упал наземь, снесённый стремительной ядовитой волной.       Шедлетский тут же вышел из оцепенения и кинулся к свалившемуся Эллиоту. Он, лёжа на спине, корчился от подступающей боли. Кожа паренька теперь отливала зеленым, а под ней, как разлитые чернила, ползла зараза. Яд быстро растекался по венам, заставляя Эллиота сдавленно всхлипывать.       Но Шед даже не пытался помочь. Он был бессилен. Мечник молча стоял над умирающим, не в силах что-то сделать. Вскоре Эллиот выгнулся и застыл, закатив позеленевшие глаза. На лице бедняги-доставщика застыла гримаса ужаса, отражающая всю испытанную им боль. Пока что — навсегда.       — 0СТ4ЛСЯ П0СЛ3ДНИЙ! — послышалось где-то за спиной. — ИН7ЕР3СНЕН6К0…       Шедлетский опомнился только тогда, когда рядом со свистом пролетел один из Демоншанк’ов. Отпрянув от тела Эллиота, мечник бросился в бег. Но ненадолго. Он знал — нужно что-то делать. 1х1х1х1 был другим. Виной тому — раунды. Или что-то, что за ними стоит. А вот что, или кто — Шеда не волновало: самого факта достаточно.       Мечник свернул к уже знакомой дороге и устремился к колесу обозрения. Он не знал, откуда можно было бы ждать появления 1х’а, но понимал точно — убийца преследовал его по пятам.       Наконец, под босыми ногами показались ступени. Шедлетский поднялся к колесу обозрения и обернулся, бегло ища глазами хакера. Долго его искать не пришлось.       Ядреное зелёное свечение с лёгкостью пробивалось через ночной туман. Походка 1х’а была размеренной и совсем неторопливой, словно он был уверен в том, что Шедлетский и сам поможет ему в очередной победе.       Но Шед и не собирался. Никаких слов, просьб о разговоре — он молча обхватил меч, сверля глазами подходящего 1х1х1х1. Тот шёл угрожающе ровно, будто всё это — просто обязанность без выбора.       В какой-то момент Шедлетский, осмелившись нанести первый удар, рванул по ступеням наперерез 1х’а и обрушил меч на его плечо. Пока убийца раздраженно ревел, мечник уже обогнул его широкую фигуру и повёл его от колеса обозрения.       Он чувствовал, что делает что-то очень опасное. Знал, что будет тяжело.       Но не настолько.       — П0ЧУ8С7ВУЙ, К4КОГ0 ЭТ0 БЫ7Ь С8ЯЗ4ННЫМ!       Демоншанк, запущенный как копьё, пронесся мимо, оставляя после себя ядовитый след. Острие лезвия встретилось с землёй и застыло, но уже через мгновение меч вернулся к своему хозяину.       Шедлетский обернулся, глядя на хакера. Его красные глаза сверкали, а походка была намного более угрожающей. Видимо, понял, что не получит лёгкой победы — если и получит вовсе. Шед вновь бросился навстречу, но в этот раз удар был заблокирован. Зато второй был удачным — лезвие с влажным звуком прорезало полупрозрачную грудь 1х1х1х1. Послышался удар металла о металл, и сердце Шедлетского забилось быстрее.       Он вспомнил про цепи. 1х4 был закован в них. Живые, словно дышащие, стальные черви плотно стягивали его торс, никогда не отпуская. И явно не как броня, и тем более — не как аксессуар. Они были клеткой.       Мечи снова сошлись — металл о металл, удары и блоки. И Шед едва успевал. Он ловчее, но он не бессмертен. Пропустит по себе каких-то два удара — и будет десятым трупом в этом месте.       1х1х1х1 остановился и наклонился, не срывая сверкающих глаз с растерявшегося Шедлетского рядом. Раздался секундный рокот, и новая ядовитая волна сорвалась со стороны хакера. Времени увернуться не было. Заражение — слишком широкое. Всё, что оставалось, — шагнуть ближе. Мечник стиснул зубы, чувствуя, как яд оплетает его тело и сдавливает и так тяжелое дыхание. Но в груди — решимость.       Шедлетский пошёл прямо к 1х’у. Рискнул. Удар! Парировал. Ещё удар! Снова. Он подныривал, петлял вокруг, оказываясь в миллиметре от лезвия чуть ли не каждый замах — и тогда, наконец, дотянулся. Дотянулся до цепи.       Он потянулся и поддел её мечом, рванул на себя. Но металл будто вздрогнул, попытался вырваться из-под лезвия. Шед отпрянул, не веря себе. Цепи… ожили?       Секундное раздумье стоило ему удара по руке. Шедлетскому пришлось вернуться в бой, но теперь он не просто тянул время — он искал шанс, угол, разворот, даже каждую открытую часть тела. Каждый замах стал хирургическим движением, словно меч — скальпель. Мечник снова поддел цепь — теперь сильнее, глубже. Одна из оков дрогнула, отстраняясь от лезвия. Новый удар — блок. Снова. Ещё. Пот пробивался на висках, рука дрожала от боли.       Шедлетский не собирался отступать. Он вошёл в азарт. Даже если проигрыш ему ничего не стоил, Шед сражался, как в последний раз — будто что-то большее, чем просто смерть или победа в очередном раунде. Лишь бы ещё, ещё раз коснуться этой цепи. Пальцы горели от напряжения, меч подрагивал. Шедлетский начинал выбиваться из сил.       От резкого рывка один конец звена пролетел через плечо 1х’а. Часть цепи развязалась — совсем немного, и 1х4, наверное, даже не заметил этого в пылу боя. Зато Шедлетскому это придало ещё больше сил. Не физически, а скорее — морально.       Он развернулся вокруг хакера и оказался за его спиной, хватая за конец витка. 1х1х1х1 выгнулся и ударил — вслепую, и удар пришёлся на плечо и так раненной руки. Шед сдавленно вскрикнул, кровь запятнала землю. Но он не отпустил. Даже наоборот — сжал цепь ещё сильнее, потянул на себя. Сталь металлически завизжала, словно пытаясь вырваться из крепкой хватки.       Он рванул — и кандалы зашевелились. Медленный, режущий уши звук разнесся по парку, заглушая редкие звуки. Убийца застыл — то ли растерянно, то ли от боли тянущегося по его торсу металла. Шедлетскому не было времени на то, чтобы обращать на это внимание. Он с усилием толкал цепь на себя, царапая пальцы, оставляя кровь на стали.       Вскоре из груди хакера, будто с корнем, вылетела последняя закованная петля. Она хлестнула воздух и мертво упала наземь. Узел был развязан.       Шед шумно выдохнул, отпустил кандал и потёр окровавленную ладонь о футболку. Между дуэлянтами воцарилась тишина.       1х1х1х1 смотрел на создателя своими немигающими красными глазами. В них не было и намека на ту животную ярость, что сверкала в алости раньше. Теперь взгляд хакера наполнился чем-то… живым. Он стоял, даже — Пальцем не двигая. Лишь грудь тяжело вздымалась и опадала. Так ровно, так живо.       — З4Ч3М Т3БЕ 8СЕ ЭТ0? — хрипло спросил 1х, слегка наклонив голову. В его голосе не было и капли гнева — он остался на земле, вместе с омертвевшим металлом. Вопрос хакера звучал отчаянно.       Шедлетский не ответил — не знал, что нужно было. Он сделал аккуратный шаг ближе, потом еще один, пока не оказался перед 1х1х1х1. Недолго постояв, будто пытаясь осмелиться, Шед запустил руки за спину создания. И обнял. Крепко, как отец — сына.       — 7Ы В3ДЬ НИК0ГД4 Н3 ЛЮ6ИЛ М3НЯ, — продолжал хакер.       — Нет, — с неожиданным теплом зашептал Шедлетский. Он не хотел говорить так тихо — оно само так вышло. — Прости. Я… жалею, честно, — неловко выпалил мужчина, жмуря глаза.       Он услышал, как 1х1х1х1 отпускает мечи, то, как они ударяются об землю. А после почувствовал его руки на своей спине. Хакер ничего не ответил, но Шед понял его и без слов. Горло сдавило, слёзы подступили так внезапно — от облегчения, от того, чего он так хотел. Но Шедлетский лишь вздохнул — коротко и оборвано, будто прогонял это желание обратно внутрь.       Шед чувствовал тепло 1х’а. Настоящее, совсем живое. Впервые за всю вечность он обнимал его не как создание, не как ошибку, а как что-то родное. Сына.       Руки 1х1х1х1 дрогнули — почти незаметно. Дыхание едва сбилось, а грудь будто опустела, и в этом почти неуловимом движении что-то изменилось. Словно всё замедлилось, а воздух стал гуще. Шед не придал этому значения — он лишь прижал его крепче, будто боялся отпустить.       Но в один момент 1х4 начал ускользать. Не медленно, но и не быстро — как тонущий свет, тающий на закате. В теле исчезал вес. Сначала на спине стало холоднее — будто пальцы стали чем-то лёгким и неосязаемым. Потом — плечи. Шедлетский всё ещё держал его, будто верил в то, что сможет удержать до конца. Но в его ладонях уже не было тепла.       Он не мог заговорить. Горло сдавило так крепко, будто в нём застрял огромный ком. Шед стоял, вжимаясь лбом в чужую грудь, пока она ещё была — пока ещё можно было почувствовать, как под ней бьётся сердце. И вот, он услышал последний, медленный удар — один-единственный, такой тяжёлый, как первый вдох после воды, — и что-то оборвалось.       Шедлетский добился. Он дошёл до конца. Он услышал его. Прощение. Почувствовал. Оно было самым настоящим — и всё равно Шед чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку. Он не знал, что должен чувствовать. Но не это.       1х1х1х1 исчезал. Молча, совсем без слов, почти спокойно. Словно он сам знал, что всё будет именно так, как происходит. Тот всё ещё обнимал создателя — может, хотел удержаться о его плечи, может, просто хотел последней близости. И всё это было невыносимо. Новая волна слёз подступила разом — даже не от самого горя, а от бессилия, от всей нежности, которой было слишком много. Она кончалась так же быстро, как и началась.       Шед держал его до последнего. До той секунды, когда исчезло лицо. Когда линии и очертания исчезли с шеи, с рёбер, когда в груди не осталось ни одного удара. Когда держать было уже нечего. Но он всё ещё держал — пустое место, уже без веса, без тепла, без тела.       Шедлетский остался один. С опущенными руками, с грудью, в которой все ещё билось сердце. Билось так часто, что становилось больно. И в этой тишине не чувствовалось ни победы, ни проигрыша. Здесь осталась пустота. Покой, которого он так долго искал, к которому шел через боль — и теперь не знал, что с ним делать.       Примирение пришло.       Но никто не говорил, что оно будет стоить так дорого.