Глава 1. Старый юный охотник.
27 мая 2025 г., 03:09
Лес превратился в лабиринт снега и льда.
Краски этого мира вот уж несколько недель как сожрала самая могущественная и беспощадная тварь по эту сторону Стены – природа. Темные ужасы голода и смерти сопровождают зиму, куда бы ни ступила ее нога на человеческие земли. Для выживание приходится отдать многое. Очень многое.
Устроившись на изгибе древней раскидистой ели, долгие часы голубые глаза юноши всматривались в белоснежные заросли впереди. Добыча, любая, - олень ли, кролик ли, - отказывались явиться в объятья быстрой смерти. Пальцы молодого мужчины сводило от острой боли, в голове просвистела мысль: «Обморожение неминуемо. Нужно вернуться. Но я не могу уйти без…».
Можжевеловая ветка хрустнула и уронила мягкие снежные облака на прогорклую землю. Мужчина напрягся, натягивая тетиву со всей оставшейся в конечностях силой, и затих. Страх пробирался по позвоночнику, вшибая ледяные когти в спину охотника с каждым ударом его юного сердца. Страх уйти с пустыми руками, предстать перед своим малохольным семейством ни с чем и оставить их умирать голодной смертью в течение следующих дней. Страх наткнуться на другого охотника, кто не побрезгует любым мясом. Страх, что на поляну выйдет не дичь, а свирепый и грозный хищник, который не прочь пировать на любой найденной добыче. И только вслед за ними всеми взбирался ужас, что прямо перед юношей окажется худший и злейший враг человека – фэйри. Те, что живут за Стеной. Твари, чьи имена забыты на земле смертных. Демоны, которые приносят только смерть и разрушение. Монстры, которые просачиваются сквозь крохотные бреши в магическом барьере.
Сердце мужчины колотилось. Стрела зашаталась меж обледенелых пальцев. Каждый вздох, что должен был стабилизировать охотника, отдавался в груди ледяной болью.
«Ждать, – он приказывал сам себе, – Добыча или смерть…»
Мгновения превращались в века. Звуки, которых не было, рисовались в воображении так ярко и красочно. И он ждал. Ждал, ждал и ждал.
Но ничего не произошло.
– Блять! – слетело с обветренных губ, когда ветка можжевельника снова согнулась под тяжестью снега, упавшего со ствола близь стоящего дерева.
Дурак. Дурак, напугавший сам себя до чертей. Нужно было спускаться, искать новое место или волочиться домой. Сколько он просидел на этой ветке? Слишком долго, коль разум уже начал его подводить. Но до заката еще было много часов. Можно было успеть.
Охотник спустился вниз, вернув стрелу обратно за пазуху к двум другим. Не было у него красивого, расшитого яркими нитями колчана. Не было и перевязи с ножнами для грубого, плохо заточенного (просто потому, что точить дальше было нечего) охотничьего ножа. Они слишком бедны, даже чтобы эффективно добывать себе пропитание.
Брел он не долго. Ему же, казалось, что в эту бесцветную толщу льда, коры и снега он всматривается вечность. На деле же через километр, если не меньше, он заметил сквозь кустарники коричневое пятно. Шагах в тридцати от него стояла небольшая олениха, не успевшая отощать за недели зимы. Животное жадно сгрызало кору с дерева, за неимением ничего другого.
Мяса этой дичи хватит семье из четырех человек на неделю. Ведь так? Шкуру продать да обзавестись для себя сапогами, сестре купить плащ потеплее, а брат, может, хоть в этот раз расценит добытое не как подарок с небес.
Юноша снова притих. Сейчас только его не охватывал страх неизвестности. Ум его был холоден, расчетлив. Пальцы, будто и не мерзли совсем, крепко держали древко лука. Стрела залегла, тетива натянулась. Выстрел должен быть… нет, выстрел будет точным. Животное не должно страдать, как и он больше не должен отмораживать свой зад в этом проклятом лесу.
Эта решительная мужественность треснула, когда в паре метров сверкнули золотистые глаза.
Лес замер. Воздух застыл. Даже снег перестал падать.
Молился ли охотник в тот миг? О, всем богам, чьи имена смертные позабыли слишком давно. Всем тем, кого он яростно ненавидел за войну, прокатившуюся по миру с полтысячелетия назад.
Олениха не повела и ухом, когда из кустарника вышел притианский волк. Огромное чудище с белоснежной шкурой, покрытой коричневыми пятнами. Шаг за шагом зверь приближался к добыче.
По спине охотника вновь пополз ужас, смешанный с осознанием того, что волк явно имел фэйское происхождение. А уж если это фэйри, прикинувшийся грозным хищником… что ж, мальчишке нужно было бежать быстрее, чем могли передвигаться его окоченевшие ноги. И охотник осознавал это хорошо. Слишком хорошо, а все равно продолжал убеждать себя в том, что это лишь огромный волк и ничего больше.
«Он – всего-навсего зверь», – убеждал себя юноша.
Но рука его уже тянулась за пазуху, взять ту, третью стрелу. Оружие, что было куплено на последние медяки целых три года назад. Железный наконечник, ясеневое древко. Драгоценность – по меркам его семьи, – ни разу не была спущена с тетивы.
Не было больше ясеней нигде, ведь прочная древесина отнимала бессмертие у фэйри. А потому все деревья давно сожгли эти монстры, оставив лишь чахлые ростки погибать от сил матушки природы. А железо… ну, даже детки знают, что железо – самый большой страх фэйри. Ведь так? Ведь так?
Охотник знал, что выстрел должен быть точным. Не из-за бравады, нет. Теперь он прекрасно понимал, что жизнь его висит на волоске, кем бы ни был этот волк. Повезет – юноша избавит мир от кровожадной твари, которая добредет до деревни и оставит кровавый след из трупов. Если он, конечно, попадет в это гнилое, ненавистное фэйское сердце сразу. Торжество несовершенной справедливости подстегнуло мужские руки не трястись. Но ему нужно было мясо, а не кровная месть.
«Жди. Жди. Не спугни оленя.»
Хищник подполз ближе к своей добыче. Огромные лапы, передвигавшиеся бесшумно, словно бы под заклятьем, тяжело и медленно опускались на снег. А затем под одной из них предательски хрустнула веточка. Уши дичи напряглись, огромные глаза заметались в сторону. Было поздно.
Волк опустил голову и присел для прыжка. Его серебристое тело напружинилось и великолепно сливалось со снегом и тенями. Глупая олениха смотрела совсем не туда.
Сверкнули желтые зубы, животный возглас. В зимнем воздухе прокатился запах железа, поднялись струйки пара. Алая кровь потекла по белой земле. Такая же белая волчья морда, окрашенная все той же кровью, поднялась в высь. Раздался вой. Дикий, жуткий и скорбный вой разлетелся по лесу, срывая ворон с обледеневших деревьев.
«Сейчас.»
Свист. Стрела рассекла пространство со всей силой, на которую было способно тело молодого охотника. Железный наконечник прорвал белоснежную шкуру и вонзился зверю в бок, погружаясь глубоко в тело древком. Даже кровь волка казалась чернее и зловещее на этом снегу.
«Попал», – но это ведь был промах. Зверя нужно было убить. А сейчас чудовище просто выпотрошит человечишку прямо рядом с оленихой.
Волк содрогнулся. Повернул голову. И просто… смотрел. Смотрел на юного, поцелованного удачей охотника. Золотистые глаза были полны разума, изучая смертного перед ними. Принимая свою кончину как долг.
Еще свист. Вторая стрела прилетела прямо в этот разумный золотистый глаз, вонзилась почти по самое оперение. Зверь свалился, царапая снег когтями, испуская последний вздох.
А охотник, кажется, только что сделал свой первый.
***
– Ферон! – звонкий голос встретил его у хижины, в которой они уже тринадцать лет тащили свое жалкое существование. Перед охотником стояла сестра, старшего него всего на пару лет. Худая, осунувшаяся и все равно прекрасная. На ее измученном голоде лице сияла улыбка, а огромные карие глаза жадно глазели на тушу оленя. – Сколько времени тебе понадобиться, чтобы снять шкуру и приготовить мясо? – и тут Ферон понял, что улыбка была не для него, а для его трофея. – Элейн, я… – он вздохнул, сбрасывая тяжелую ношу наземь. А вместе с ношей надежду, что сестрице есть хоть какое-то дело, как он вообще выжил. Все ли с ним в порядке? Вся эта кровь, которой покрыто его тело, - там есть его кровь? Устал ли он? Холодно ли ему? Нет. Конечно, нет. Никому в их семье не было дело. Никто не пачкался в крови и кишках зверья, чтобы свежевать туши, выделывать шкуры, готовить мясо. Никто, кроме него не тащил на себе эту жалкую семью. Ферон прошел в хатку, где у очага сидели брат и отец. Старший сын семьи был пьян, едва не падал с шатающегося деревянного стула. Денег в семье не было. Как он умудрялся доставать выпивку, не знал никто, даже, пожалуй, боги. Глава семейства же покоил свою больную ногу на кушетке. Оба они пытались разглядеть что-то очень занятное в языках пламени. И не делали ничего. Вообще ничего. Злость просочилась под мокрую от крови и снега одежду Ферона, прямо в вены. Младший из семейства готов был рявкнуть, но и силы его покинули, и внимание на него, наконец, обратили. А еще рядом мельтешила Элейн, пританцовывая от будущего грандиозного пира олениной. – Папа! Нестор! – голос ее был звонким и счастливым, – Ферон вернулся с добычей! Две пары глаз, пусто-карие и льдисто-серые, устремились на молодого охотника. А дальше… а дальше было просто шумно. Элейн была доброй, но попросту глупой в бытовых вещах. Она росла в роскоши, как и все они, будучи семьей Принца Торговцев. Но прошло тринадцать лет с тех пор, как они оказались на самом дне. И за эти тринадцать лет покалеченный отец не переставал мечтать о возвращенном богатстве, но влачил свое существование и дальше. Нестор, когда-то яркий и красивый молодой мужчина, с амбициями и характером столь твердым и расчетливым, нашел покой на дне бутылки лет так пять назад и продолжал довольствоваться забытьем. Не сказать, что он пытался вообще хоть что-то сделать. Сначала он надеялся, что это сон, потом – что придет богатство, потом – что женится на девице из обеспеченной семьи… Ну, а Элейн просто никто ничего не объяснял и не втолковывал. У Ферона не хватало сил, хотя, признаться, и духу тоже, чтобы отобрать у сестры ее доброе и наивное сердце. Он ведь любил ее. Единственный лучик света. Шумно было потому, что началась грызня: что кому нужно купить, что делать с олениной, что денег Ферон мог бы и оставить в доме побольше, ведь, - святые боги, пока он охотился, вся семья сидела голодной. И все это, конечно же, было заботой молодого охотника.***
На следующее утро, наслушавшись и напахавшись вдоволь, без намека на здоровый сон Ферон отнес шкуры на рынок. Рынком, по большому счету, назвать этот ужас было нельзя. Специи, пряности, чаи, масла, ткани, драгоценности – это все… отсутствовало. Были только необходимые для существования, даже не жизни, вещи. Были, и на том большое спасибо. Шныряли «Дети благословенных», заманивая в свою секту. Сказать, что его это злило – не сказать ничего. В его уставший ум никак не могли уместиться людишки, поклоняющиеся Высшим Лордам, тогда как эти фейские сволочи еще полтысячелетия назад держали смертных в качестве рабов. А сейчас эти твари прятались за Стеной, что почти граничила с этой деревней. Стоит фэйри выйти на охоту за людьми, именно жители здешних мест ощутят на себе древнюю убийственную магию. Как всегда, это привлекло внимание. Много лишнего внимания. Послушницы кричали о том, как хорошо живется их сестрам, ушедшим женами знатных фэйри в «священные» земли Притиании. Торговки кричали, что те бессмертные звери давно сожрали дрожащих послушниц. Нестор, на кой-то черт побредший на рынок за Фероном, пытался сдернуть серебряные колокольчики с запястья одной из «Детей благословенных». Не ради денег, нет. Он пытался доказать, что лучше бы они были железными. После этого началась новая волна спора, утянувшая за собой даже лучезарную Элейн. Наконец, убедившись, что слушать их не хотят, «благословенные» отправились дальше. Ферон очень надеялся не столкнуться больше с этими полоумными. Его голубые глаза рыскали по площади в поисках покупателя. Сапожник и портной следили за передвижением молодого человека с напускным безразличием. Товар-то им, может, и нужен, да только денег им будет жалко. Наконец, Ферон завидел наемницу. Статную крупную женщину. Волосы ее были почти черные, как и глаза. Но от взгляда художника, которого Ферон запихнул на самый грязный и дальний чулан своего разума, не ускользнули оттенки коричневого и красного. Наемница была воплощением красивой жестокости. Но не той, перед которой охота склонить колени, лишь бы затащить ее в постель. Это вообще последнее, что занимало мысли Ферона. Ему жутко, до боли в пальцах захотелось ее нарисовать. Жесткие скулы, испещренную шрамами кожу, мускулистые руки… Она была прекрасна. Для художника. У которого были связаны глаза и руки на задворках сознания. «А что, у тебя время есть? Или силы? Или деньги? Еда от порисулек не материализуется. Деньги – и подавно», – напоминал себе Ферон каждый раз, когда чувствовал зуд в пальцах и отправлялся на охоту, – «Тетива – та же кисть, кровь – краска.» Но иногда с того чердака художника все же выпускали. В основном Элейн. Которая умудрялась стащить у брата медяки, чтобы ему же купить красок и кистей. Сначала он делал вид, что злился, на пустую трату, а потом и то делать перестал. Улыбался, как мальчишка, чувствуя хоть какую-то искорку заботы. – Я не беру за свои услуги натурой. Если нужно что, плати монетой. Да по звонче, малец, – грубый голос с неясным акцентом вырвал Ферона из размышлений о художественном и семейном. Только сейчас он заметил, что женщина разглядывала его с головы до пят, словно бы пыталась понять, стоит ли он вообще ее внимания. Смотрела она снизу вверх, но не сильно. Пусть для женщины рост ее был просто огромен, Ферон тоже успел к своим двадцати четырем подрасти неплохо. Но из-за роста, недоедания и бедности, выглядел он неотесанным юнцом. Симпатичным, но не слишком. Глаза слишком большие на исхудалом лице. Грязные, стриженые черти-как русые волосы, торчат во все стороны. Под тонкой светлой кожей кое-как и кое-где проступали мышцы, - потому что без них тушу оленя несколько километров на себе не протащишь, да и лук толком натянуть не сможешь. В общем: сухой, худой, больной, хромой, немытый, непонятый, уставший, злобный… какими только словами он себя не описывал в своей голове, когда изредка смотрелся в зеркало. Взгляд только был закаленный и взрослый, с пляшущими серыми огоньками доброты и легкой юношеской придури. Куда без нее. – Тогда я не знаю, что ты вообще здесь забыла, потому что золотыми в наших краях ты кошель не набьешь, – Ферон хмыкнул, спуская с плеча мешок со шкурами. – Тогда хера тебе от меня надо, малец? – темные глаза наемницы вспыхнули кратким разочарованием, – Уж и без твоих подвяков обойдусь. Торговля сегодня хилая – так потому, что эти фэйские блядоподстилки тут всех расшугали! – Предложить тебе хочу. Шкуры, – мешок он толкнул к ногам наемницы, – Оленья и волчья. – Сам убил? – она даже не глянула в мешок, только прищурилась, вновь изучая. После короткого кивка Ферона, она затребовала, – Расскажи-ка. Он рассказал все, как на духу. Она все же полезла осмотреть шкуры. Волчья ее приятно удивила размерами и красотой, но все больше и чаще посматривала на молодого охотника перед собой с какой-то нечитаемой и непонятно откуда взявшейся жалостью. Сторговались хорошо. Для Ферона это вообще было сказочной ценой. Он думал, что местные ремесленники и трети не дадут от той цены, что предложила наемница. А коль уж предложила, то от денег отказываться не нужно. Он попытался, конечно, но собеседница закрыла ему рот историей о своей семье и помощи. Второй раз пытаться он не стал. Кто же искушает судьбу дважды? Когда он уже собирался уходить, брат, вновь пьяный, с сестрой присоединились к нему, но остановились в шагах десяти. Но на плечо Ферона рухнула женская тяжелая ладонь, останавливая еще на минутку поговорить: – Знаешь, малец, совет тебе дать хочу. От охотника к охотнику, – Ферон лишь молчаливо вскинул подбородок, подстрекая продолжить, – Ты не ходи далеко в лес. Не суйся туда, откуда ты припер эти трофеи. Дело не в волках. Что волк? Зверюга, да и только. Только я слышу все чаще про тех тварей. Они проходят через Стену в наш мир. Ферон напрягся. В голове загорелся образ волка с этими разумными глазами. Что было бы, если бы стрела просвистела мимо? Знать охотнику этого не хотелось. Ни за что. – Они собираются напасть на наш край? – он даже сам слышал, как похолодел его голос. От злости и страха. – Да черт этих фэйцев знает! – вот у наемницы в голосе было страха куда меньше. Может, потому что жила она все же не здесь. Не ей столкнуться с демонами из-за Стены в первых рядах, – Может, у Высших Лордов ослабли поводки и часть их зверья сорвалась. А может, решили окончательно уничтожить людей. Я служила у одного богатого, знатного старика. Он говорил, что за последние полвека все стало только хуже. Пару недель назад он сел на корабль и уплыл на юг. И мне посоветовал не мешкать, если мозгов хватает. Накануне отъезда он получил жуткую весть от своего давнего друга. Тот писал, что под покровом ночи стая мартаксов пересекла Стену и уничтожила половину деревни вблизи его усадьбы. – Мартаксов? – переспросил Ферон. Он знал, что твари бывают разные. Но знать в общих чертах и знать конкретно – вещи слишком уж разные. Ему стало интересно. Очень. И на этот интерес наемница отреагировала хищной улыбкой. – Туловище большое, как у медведя, голова напоминает львиную. И три ряда зубов поострее акульих. По жестокости превосходят медведя, льва и акулу, вместе взятых. Мой бывший хозяин читал мне письмо. Сонных людей мартаксы искромсали в клочья. Страх ускользал от Ферона все дальше и дальше. Потому что он начал задавать вопросы. Больше. И больше. И больше. А наемница продолжала отвечать, видя этот жгучий интерес в серых глазах юноши. И чем больше она рассказывала, тем прямее он расправлял спину, тем больше становился похожим на мужчину. Потому что ему хотелось знать, хотелось видеть и воображать. Сражаться хотелось с этими чудищами. Потешить юношескую мечту о приключениях. Защищать людей. За большие деньги. А не колоть бревна да мешки таскать в перерывах между охотой. Он делал все, чтобы содержать семью в богами забытом месте, где будь ты хоть стоуменным, денег тебе не видать. Потому что здесь их просто на просто нет ни у кого. Если бы он только мог уехать… – Малец, слушай. Не думал наемником начать работать? – лучше бы она молчала, лучше бы не предлагала, не говорила этого, – Навык есть. Научу еще чему, ежели не подохнешь быстро. Выберешься отсюда. – Не хочу, – отрезал Ферон. «Не могу. Потому что они умрут, если я уеду. Они задохнутся от собственной беспомощности быстрее, чем я вернусь с деньгами. Я не могу уйти, потому что обещал матери беречь этих жалких…» Тысяча мыслей пролетела прямо в его глазах. С болью. Жуткой такой, обидой. Он взрослый мужчина, которому тоже, может, хочется жить своей жизнью. Не тащить на себе этот груз тринадцать лет без видимого лучшего будущего для всей семьи. Если бы только эти бестолочи сделали хоть что-то… Если бы хоть кто-то, кроме него мог обеспечить проживание, он бы ушел еще пять лет назад на заработки, а то и раньше. Конечно, не бросил бы. Присылал бы деньги, перевез бы их всех подальше от этой проклятой Стены, туда, где можно заработать хоть что-то, стать хоть кем-то… Но никого не было. Он был один. Ему было одиннадцать, когда случилось все, что случилось. Не было ни отца, ни старшего брата. Пусть они слабые, черт с ними. Но неужели нельзя было просто подставить плечо? Просто стать опорой? Кажется, будто тот художник на чердаке его сознания все эти мысли взял, да и нарисовал прямо на исхудалом лице Ферона. Потому что рука наемницы снова легла на его плечо. Сжала. Глаза чуть потеплели. – Малец, ты подумай, – голос ее стал ниже, будто в попытке проникнуть в его разум и поселить там зернышко решимости, – Я ухожу через две ночи на рассвете. Передумаешь – приходи. Ферон лишь бросил короткое «спасибо», развернулся на пятках и ушел. Быстро. Да так, что стоявшие в сторонке Нестор с Элейн ели поспели за младшим братом. Ему нужно было уйти, нужно было, чтобы эти двое не бежали за ним вслед, чтобы не были напоминанием о лучшей жизни, которую ему не видать. Но у старшего брата были свои планы. Он-то может и не хотел, скорее даже не думал. Не мог, наверное, от бражки. – Чокнутая баба, – язык Нестора заплетался, хотя было довольно раннее утро. Он вообще просыхал? – Че ты вообще к ней подошел. Они чудовища. Такие же, на каких, – ему пришлось заткнуться на секунду, чтобы не показать миру свой «внутренний мир», – … они охотятся. Короче, нахуй тебе не нужно с такими. Да и какой из тебя охотник… то есть наемник… короче… – Завали ебало, Нестор, – рявкнул Ферон. Да так громко, что пара зевак повернулась посмотреть на них. Охотника так утомила эта тупая пьяная тирада, что ему было все равно. Даже на тихий укоризненный возглас Элейн. Он просто сунул деньги ей в руку, отложив половину себе в другой кошель, буркнул, что будет вечером, и ушел. Ему отчаянно необходимо было забыться. Раз он отказывается от всего, его могли хотя бы ценить… А и черт с ним! Сейчас он найдет в чьих ласках утопить свое горе. Просто секс, ничего больше. Когда он вернулся, денег, что он отдал сестре, не было. Были пьяный и отрубленный старший брат, тяжко вздыхающий отец и сестра в новом, но по праву сказать очень теплом плаще. Хоть что-то хорошее. Они поужинали жареной олениной, собравшись возле очага. Нестор продолжал храпеть на койке отца. Упрекать за деньги Элейн Ферон не стал, тем более, в этот раз оленину приготовила она сама. На удивление, мясо даже не сгорело, чему можно было только порадоваться. Отец очень скоро некрепко задремал. Ферон остался с сестрой наедине. Язык чесался поднять важную, но очень непростую тему необходимости выдать ее замуж. Пара глубоких вдохов, он повернулся к Элейн, горько взглянул на нее, открыл рот… но не успел произнести ни слова. Раздался рев. Дикий, высокий и низкий одновременно. Ужасающий и прекрасный. Будто все противоположности в мире сложились в этом звуке. Он был похож на крик дикой пумы, вой волка, рев медведя, звук разбившегося стекла, трескающегося от жара полена… он был похож на все. Элейн испуганно завопила, отец вздрогнул, просыпаясь от сонного дурмана. Входная дверь влетела в дом, сорвавшись с петель, и ледяной ветер ворвался в комнату. Да такой силы, что вместе со снежинками затушил все маломальские источники огня. А в дверном проеме появилось нечто огромное. В свете луны был виден лишь силуэт с открытой пастью. С пастью, из которой издался этот жутки рев снова.
