омикрон (фактически, гамма в органической серии)

На протяжении месяца, что Панталоне готовился к отъезду в Ли Юэ, он исправно посещал осмотры, в основном чтобы навестить Омикрона и убедиться, что с ребенком обращаются достойно. Трудно было объяснить даже самому себе, почему он вдруг тратил свои нервы и время на то, чтобы беспокоиться о судьбе очередного клона Дотторе. Дитя не выглядело голодным, побитым и совсем уж заброшенным — что ж, уже хорошо, хотя одежду ему выдали явно какую было не жалко, и часто предоставляли мальчика самому себе. Панталоне не смог отказать себе в том, чтобы купить малышу пару комплектов приличной одежды и редкую энциклопедию про заврианов. По периодическим внезапным викторинам Лямбды Девятый понял, что маленького гения пытались кормить более сложной литературой, но ребенок есть ребенок — как же приятно было видеть его восторг красочными иллюстрациями забавных, непривычных натланских существ. Не смотря на все терпение Лямбды, старший срез все еще оставался Доктором, а потому имел склонность уходить в свою работу и исследования, нисколько не беспокоясь о том, чем занимается взятый под его крыло малыш в недрах этой ужасной, холодной и недружелюбной к детям лаборатории. К тому же, он забывал про различия их природы: Лямбде не нужна была пища и сон, и за десятилетия существования, как кибернетического аугмента, он позабыл о базовых физических потребностях, потому иногда банально не брал нужды малыша в расчет. Перепоручив Омикрона кому-либо из своих агентов, он считал свой долг по присмотру выполненным; никто из этих сотрудников, большая часть которых была способна создать взрывное устройство из подручных средств с закрытыми глазами и наполовину во сне, не имел понятия, что делать с детьми. И, в конце-концов, это ведь был ребенок! Он мог пораниться, случайно активировав наполовину разобранного руинного молотильщика на каком-нибудь из нижних этажей, куда пробрался в тайне от равнодушных взрослых. Так что Омикрон бродил, где хотел, периодически разбирал от скуки странные механизмы, не имея ни малейшего понятия, как их собрать обратно, или игрался с какими-то случайными, не всегда безопасными вещами, найденными в технических помещениях. Несколько раз он даже забредал в кабинет Панталоне, и Девятый, будучи одиноким мягкосердечным стариком глубоко в душе, просил слуг принести что-нибудь сладкое, чтобы угостить незваного гостя. Поначалу мальчик, кажется, стеснялся разговаривать, и просто тихо сидел где-нибудь в углу или бродил по кабинету, молча разглядывая предметы интерьера, но со временем у Дельца, пусть и со скрипом, но вышло разговорить ребенка, и тогда на него обрушился неиссякаемый водопад вопросов разной степени абсурдности. Если только он не был особенно занят, он охотно отвечал на вопросы Омикрона, удивляясь тому, как такой начитанный, образованный и любознательный малыш мог иметь такое ограниченное понятие об окружающем мире — видимо, из лаборатории он выбирался не слишком часто, и от этого знания давно уже искусственное сердце Панталоне обливалось кровью. Прайм уже знал, что Панталоне в курсе про Омикрона, но, видимо, ему хватило здравого смысла не шутить про галлюцинации в их переписке, а может, он и вовсе не хотел лишний раз вспоминать об этом провальном проекте, чувствуя, что Панталоне не упустит возможности зацепиться за это и устроить очень медленный и дотошный разбор полетов. Панталоне и сам не торопился заводить этот разговор, упомянув лишь в письме, что заедет на базу в Сумеру лично для обсуждения рабочих вопросов. Их обоих объединяла любовь к лаконичным, рациональным и максимально эффективным решениям, а потому большую часть своих разногласий они обсуждали спокойно, открыто и со всем уважением, выстроенным за десятилетия взаимопонимания и плодотворного сотрудничества. Тем не менее, на заре их партнерства это уважение порой приходилось выгрызать зубами из горла другого, жестко давая отпор любой попытке прогнуть границы. Панталоне ярко помнил те их дискуссии, сопровождавшиеся выброшенной из окна мебелью, разгромленными кабинетами и взаимными угрозами друг другу холодным и огнестрельным оружием. Неужели Дотторе надоела их спокойная, уютная, устоявшаяся рутина и захотелось острых впечатлений? Других причин вести себя так, как Второй себя повел во всей этой истории с тайным проектом по созданию ребенка, Делец не видел. Кабинет Дотторе в Сумеру — просто небольшой стол, отгороженный ширмой от остальной части огромной лаборатории, заполненной всевозможными бумагами, материалами и устройствами, с пробковой доской на стене над ним и одним ярким светильником. Это было бы поразительно минималистичное место, как для этого человека, если бы не схемы и надписи, заполняющие каждый сантиметр пространства любой доступной поверхности. Стулья здесь простые, металлические и неуютные, места для двоих за простым деревянным столом просто не предусмотрено, но Панталоне с присущей ему грациозностью завладевает этим пространством, уверенно чувствуя себя и в роскошных креслах, и на простых деревянных табуретках. Когда они заходят внутрь, Прайм коротко просит трех невзрачных ученых, чем-то занимавшихся за аппаратурой в разных углах комнаты, покинуть помещение, и те выскальзывают в коридор в ту же секунду, стараясь лишний раз в присутствии двух Предвестников даже не дышать. Методично и неторопливо разложив сметы за последний год по столу Прайма в его холодном, неприветливом, пахнущем железом и химикатами кабинете, Панталоне сцепил в замок руки и вздохнул. — Я полагал, что мы прошли этот этап столетия назад, но теперь выясняется, что я снова должен перепроверять каждую статью расходов, чтобы вы не вздумали воспользоваться моим доверием к вашему гению, — произнес он самым шелковым своим голосом, не скрывая усталости. — Я действительно не хочу инициировать внутреннее расследование, дорогой Доктор. Потому, будьте добры, покажите мне, где среди всех этих документов пункты, включающие затраты на создание и обслуживание Омикрона. — Это был личный проект, — не моргнув глазом, отвечает Прайм, скрестив руки на груди. — Я финансировал его из своего кармана. Как я распоряжаюсь своими личными средствами вас волновать не должно. — Значит, вы содержите его на свою заработную плату, — мягко подытожил Панталоне, тихо угукнув. Он был готов к такому ответу. — На ту заработную плату, которую вы потребовали переиндексировать в связи с инфляцией четырнадцать месяцев назад, я правильно понимаю? Дотторе молчит. — Ту заработную плату, поднятие которой на десять процентов я вам согласовал, и переиндексацию которой я более не проводил, даже не смотря на то, что последний год наша экономика демонстрировала устойчивое и регулярное снижение инфляции. На эту заработную плату? — приподнимает аккуратные брови Панталоне. Ни один мускул на лице Доктора — ну, из того, что Девятый имеет честь видеть — не дрогнул, терпеливо выжидая, пока Делец в полной мере предъявит свои претензии. — И с этим никак не связано внезапное повышение энергопотребления вашей лаборатории в Фонтейне двенадцать месяцев назад, на девять месяцев, в среднем на двадцать шесть процентов в месяц, я правильно понимаю? Или эту разницу в счетах за энергопотребление вы тоже желаете оплатить из своей заработной платы? Неожиданно Дотторе рассмеялся. Это был тихий, грудной смех, который вызывал у Панталоне исключительно жуткие мурашки. — А говорили, что не хотите инициировать внутреннее расследование. Зачем спрашивать меня, если уже имеете на руках все ответы? Браво, — усмехнулся Дотторе, медленно аплодируя своему собеседнику. Панталоне искренне ненавидел его театральность — боги, этот человек невыносим. Хотел бы Делец хоть раз за столетия увидеть того застигнутым врасплох! — От вашего острого взгляда ничто не способно укрыться. Я даже удивлен, что у меня так долго получалось держать в тайне от вас эту маленькую авантюру. — Только за счет того, что я ошибочно считал вас разумным и надежным человеком, которому я могу доверять, — не удержался от горького замечания Панталоне, поспешно собирая документы со стола в дорогой портфель из кожи крокодила-раджи. — И пока что я не инициировал внутреннее расследование — просто чуть более внимательно вгляделся в ваши финансовые отчеты. Я посчитал, что в целях сохранения репутации нашего сотрудничества будет разумно оставить это между нами, если вы сможете мне адекватно и последовательно объяснить, чем вы вообще думали, создавая дитя, а затем бросая его на своих равнодушных ассистентов. — Так это вас волнует? — хмыкнул Дотторе. — Судьба этого маленького клона? А я ведь уже почти согласился справедливо заплатить за эту оплошность из своей зарплаты… — Это не «оплошность», Дотторе, — начал терять терпение Девятый. — Оплошностью был бы ваш биологический ребенок, зачатый в нетрезвом виде в темной подворотне. А Омикрон — многоступенчатый проект, плод практически года целенаправленного труда, чудо биоинженерии, на которое вы столько месяцев тратили ресурсы нашей организации, не поставив меня в известность. И для чего? Чтобы отложить его в дальний угол, не решаясь ни «разобрать на части», ни взять на себя ответственность за свое создание? — Желаете, чтобы я все-таки разобрал его? — оскалился Второй. — Стоимости его органов на черном рынке как раз хватило бы, чтобы покрыть девять месяцев переплат по счетам. — Я в вас ни капли не сомневался, — ядовито ответил Панталоне. Он выглядел так, будто готов в любой момент встать и, хлопнув дверью, покинуть это помещение, но Второй слишком хорошо знал, что эта пиявка не отстанет от него, пока не получит свои ответы. — Конечно, вам проще уничтожить неудавшийся эксперимент, даже если это невинный ребенок, чем признать, что вы заигрались в бога, принять то, что у ваших творений может быть своя воля, и, наконец, предпринять что-либо на благо живого существа, за жизнь которого вы в ответе. Второй с минуту молчал, пока Делец нервными шагами мерял крохотную комнату. Алые глаза сверлили спину Девятого под маской, и тот мог ощущать тяжесть этого взгляда на себе почти физически. — Мне трудно поверить в то, что вы такой моралист, господин Делец, — протянул, наконец, старший предвестник. — Я и подумать не мог, что судьба какого-то клона, не имеющего никакого к вам отношения, так вас обеспокоит. — Во-первых, он имеет ко мне отношение, потому что он буквально создан на мои деньги! — раздраженно рявкнул Девятый. — Без них его не было бы! Во-вторых, дело не в морали! Дело в том, Доктор, что вы слишком много на себя берете, втягиваете в это меня без моего ведома, а потом совершенно не желаете сталкиваться с последствиями своих действий! Вы продемонстрировали абсолютнейшее пренебрежение и неуважение ко мне, нагло воруя у меня прямо под носом, воспользовавшись моим добрым мнением о вас, репутацией, которая складывалась столетиями, и теперь даже не можете дать мне внятного объяснения, ради чего все это было! Назовите мне хоть одну причину, по которой я должен доверять вам и вашим проектам и впредь! Долгие минуты Дотторе молчит, все также скрестив руки на груди. Непонятно, взвешивает ли он различные варианты ответов или просто пытается переждать эту бурю, отключившись от внешнего мира и уйдя глубоко в свои размышления. О, сколько бы Панталоне отдал, чтобы знать, что происходит в этом искаженном разуме в такие моменты! — Я заплачу из своей зарплаты полную сумму расходов, — произносит он, наконец, что, по-видимому, может расцениваться как извинение и предложение перемирия. — Вы абсолютно правы. Я не желаю брать на себя ответственность за это создание. Проект «Омикрон» провалился, и на данный момент у меня есть более важные официальные проекты, требующие моих интеллектуальных ресурсов, времени и полного, безраздельного внимания. Омикрон разочаровал меня, но это не его вина; мне некого винить в этом, кроме себя. — Чего вы вообще пытались добиться? — вздыхает Панталоне, потерев затянутой в перчатки из тончайшей наппы рукой лоб — он ощущал приближение мигрени, снова — и садится на свое место за кабинетным столом. Дотторе издает не менее усталый вздох и лезет в нижний ящик стола. Он достает оттуда бумажную папку с записями, которые вел, видимо, по ходу этого личного проекта, и осторожно кладет ее на стол, пододвигая к Дельцу. Тот берет записи в руки, и, немного пролистав листы, заполненные мелким и лишь отдаленно разборчивым почерком — Эпсилон, видимо, искренне пытался сделать это читабельным — натыкается на рисунок… гриба на ножках с забавным лицом? Накрытого листиком? — Когда-то я занимался изучением аранар. Это существа из сумерского фольклора, лесные духи, которые, по-видимому, плотно связаны с подсознанием, снами, воспоминаниями и Ирминсулем. Я надеялся получить образец такого существа и изучить эту связь, и через нее получить более полное понимание о том, как влиять на Ирминсуль и на подсознание людей. Однако, по так и невыясненной мне причине, этих существ могут видеть только дети. Мы собрали сведения о ста пятидесяти семи встречах с аранарами за последние четыреста лет, а также косвенные доказательства существования, по-видимому, некой расы, связанной с энергией Дендро и Ирминсулем. Точных возрастных границ способности видеть аранар так и не получилось определить. С чем связана такая особенность тоже не получилось выяснить. Мы предполагали, что с невинностью, открытостью ума и любознательностью, которые присущи детям, а также креативностью и, по видимому, яркой фантазией. Так что мы изучили места, в которых чаще всего дети встречали этих созданий, но за почти три месяца, проведенных в Сумеру в районах, где аранары встречались чаще всего, Омикрон так ни разу и не увидел ни одного из этих существ. Не получилось выяснить точно, с чем это связано. Возможно, они поняли, что их кто-то ищет. Возможно… Возможно, я никогда не обладал способностью их видеть. В любом случае, данных оказалось недостаточно, и эксперимент не принес результата. Я должен был предугадать такой исход. И хотя этот мужчина очевидно, явно, откровенно бредит, в его голосе звучит странная, не свойственная Дотторе горечь — неужели эта абсурдная затея столько для него значила? Панталоне не помнит, чтобы хоть раз на его памяти неудача вызывала в Докторе какую-либо эмоциональную реакцию, помимо задумчивого хмыка и дальнейшего рационального перераспределения ресурсов. — Могу я узнать, — тянет опасным тоном Панталоне. — В случае успеха, что вы собирались с ним дальше делать, если бы он все же поймал бы одного из этих… дендро-человечков? — Изучать возможность видеть и взаимодействовать с этими созданиями, — отвечает Дотторе без задней мысли. Ага. — То есть, заперли бы его на всю жизнь в своей лаборатории? — Не на всю жизнь, но… Некоторое время он бы там провел. Впрочем, это было бы для него абсолютно безвредно. — Хорошо. Допустим, вы изучили, как и почему возникает эта способность видеть этих существ, и Омикрон вам больше не нужен в качестве подопытного. Что дальше? Когда вы столь тесно сотрудничаете уже более трех столетий, неважно, насколько часто вы видитесь — времени и возможностей, чтобы изучить все крошечные реакции, более, чем достаточно. По секундной заминке Панталоне понимает, что настолько далеко его товарищ не думал. Бездна, как этот человек может быть таким гениальным и таким отбитым идиотом одновременно? — Я не утилизировал его, так как уверен, что он может быть полезным, как еще одна сильная исследовательская единица в моей сети, — проговаривает убежденно Дотторе, чтобы скрыть мгновение неуверенности. — Я планировал обучить его, и он, как и другие срезы, через некоторое время стал бы еще одним сотрудником моей лаборатории. Было бы обидно потратить впустую столько ресурсов и времени. — Еще одна единица в вашей исследовательской сети, — повторяет Панталоне задумчиво, едва скрывая шипящую, кипучую ярость в голосе. Где-то вдалеке хлопает дверь и слышны шаги, но он не обращает на это внимание — наверняка это просто ассистенты возятся с чем-то, что им нужно забрать из этого хранилища. В любом случае, ни один здравомыслящий сотрудник Дотторе не подойдет близко к рабочему месту Прайма, пока его навещает Девятый. — Желания Омикрона в этом вопросе, конечно же, не учитываются? — Само собой, учитываются. Каждый из сегментов получает возможность заниматься тем, что увлекает их больше всего — познавать мир, и работать на благо нашей общей — «моей» — цели, имея в своем распоряжении все необходимые ресурсы и поддержку своих идей. Над ними никто не издевается и ни к чему их не принуждает, не нужно выставлять меня тираном, уважаемый Делец, — в тоне Дотторе начинает проскальзывать раздражение. — Поверьте, это все, что они могли пожелать, и даже больше. Омикрон и я — один и тот же человек, и я знаю, что его ждет, какой выбор жизненного пути сделает — я видел это не один раз, и каждый из сегментов совершал этот выбор снова и снова — и помню, каковой была моя сфера интересов и мои склонности в этом возрасте. Неужели вы думаете, что знаете мое создание лучше, чем я сам? — Вы создавали других сегментов взрослыми и осознанными личностями, с уже сформированным сознанием, которые уже поняли, в чем заключается их предназначение, сделали свой выбор, и потому до этого глобальных конфликтов интересов в вашей сети не возникало. Но Омикрон слишком мал, чтобы трудиться на благо вашей цели, и под влиянием внешних обстоятельств он может вырасти в совершенно иного человека. — Не может, — улыбается сдержанно Дотторе. — Поверьте, я позабочусь об этом. Не беспокойтесь, уважаемый Девятый, он окупит все затраченные на него средства. — Он ребенок! — восклицает, не выдержав, Панталоне, хлопая донью по столу, и нависая над Вторым. — Дети не должны быть полезными, чтобы жить, не должны себя окупать! Дети не должны быть инвест-проектом! У детей должно быть детство ! — Ну, у меня его не было! — в тон ему гаркает Доктор, вскакивая навстречу и ошарашивая Девятого так, что тот от неожиданности совсем не грациозно оседает на свой металлический стул. Недовольно фыркнув, Второй берет себя в руки и добавляет уже более сдержанно, возвращаясь на свое место: — Переживет. С ним, поверьте, обращаются намного лучше, чем со мной в его возрасте. — Мне жаль это слышать, — без малейшего сожаления в голосе произносит Девятый, отряхивая фантомную пыль со своего одеяния и поправляя очки. — Тем не менее, то, что у вас не было наглядного примера того, как нужно растить детей, не означает, что вы и ваши ассистенты справляетесь с этой задачей на «отлично», просто не проявляя к малышу явной жестокости. Лямбда один из самых терпеливых и благодушных ваших срезов, и, тем не менее, даже он достаточно часто пренебрегает Омикроном, перекладывая ответственность на кого угодно другого из своих сотрудников. Впрочем, я вижу, что это ключевая черта, свойственная всем вашим версиям. — Как вы правильно заметили, я не желаю брать за это провальное предприятие ответственность, — холодно отвечает Дотторе. — У меня нет времени возиться с ребенком, особенно сейчас, когда проект по созданию бога в самом разгаре. — Как ты собираешься управлять целым богом чужой страны, если ты даже с ребенком справиться не можешь! — едва ли не рычит Панталоне, уже готовый палить в стену от злости. Где-то за ширмой слышен тихий звон бьющегося стекла и поспешное копошение. — Тогда, может быть, ты возьмешь эту ответственность на себя, раз уж тебя так беспокоит воспитание и счастливое детство этого бесполезного щенка?! — Дотторе злостно хватает со стола записи по проекту Омикрон и, едва ли не швырнув их обратно в стол, громко захлопывает ящик. — Забирай эти свои драгоценные ресурсы , дарю! Делай с ним, что хочешь, хоть в рабство, хоть на органы — мне безразлично, только покинь уже этот кабинет! — Даришь? Мне? Мои собственные деньги?! Ты..! — у Панталоне от злости заканчивается дыхание и он, подхватив свою сумку, все-таки вскакивает со стула и разворачивается к выходу. — Ваша наглость, господин Второй Предвестник, не знает предела. Я забираю Омикрона под свою опеку, раз уж вам безразлична его судьба, так как имею на него ровно столько же прав, сколько и вы. Прикажите своим ассистентам отправить его ко мне в Ли Юэ. Как только я вернусь в Снежную, я оформлю на него все документы — будьте добры, к тому моменту извольте явиться в Снежную лично для согласования всех формальностей. — Да пожалуйста! — фыркнул ему в спину Второй, но Панталоне уже унесся прочь в вихре темных шелковых одежд. — Посмотрим, сколько ты с ним выдержишь. — И не думай, что теперь я не вычту затраты на него из твоей зарплаты! — обвиняюще ткнул пальцем в сторону ширмы Делец, не смотря на то, что Дотторе не мог из своего угла его видеть. — Будешь за свою оплошность до самого его совершеннолетия расплачиваться! Затем развернулся, и, совершенно не обращая внимания на шокированного сотрудника лаборатории, на которого наткнулся на пороге, с драмой и грохотом захлопнул за собой дверь в хранилище. Что ж, думал Панталоне, быстро шагая по коридорам Академии, пока его сердце все еще бешено колотилось в груди от адреналина, это было не просто смело… То, что ему не откусили голову на месте за такую наглость — невероятный успех. И все же странно и удивительно, как быстро Дотторе отказался от своего создания. Тем лучше. Проще будет ограничить мальчика от пагубного влияния оригинала. Сейчас ему надо организовать дополнительные меры, чтобы принять Омикрона у себя, и ждать его прибытия из Снежной. Несколько месяцев на теплом берегу Ли Юэ явно пойдут бедному малышу на пользу. Тот был таким тихим и зажатым поначалу, пока Панталоне в слух не проговорил, что ему не надоедает слушать его и отвечать на бесконечный поток «Почему?»… Интересно, как же с ним обращались другие сегменты?.. Впрочем, это уже неважно. Он в любом случае будет обращаться лучше. Панталоне в одиночку успешно управлял банком и контролировал экономику целой страны на протяжении столетий — само собой, он справится с одним дошкольником. Ну, или ему так казалось.