Зов бездны
9 ноября 2025 г., 22:21
— Он совсем не высыпается… — А ты шо хотел? Сон для него — рабочее время. Ёжик и Копатыч, “Снотворец”
Воздух вокруг был горячим и липким. От запаха горелого жира, прогорклого ладана и крови тошнило. Дышать ртом было ничуть не лучше: каждый вдох обжигал горло. Прежде мягкая ткань одежды, теперь, пропитавшись пеклом, царапала кожу, так что было страшно даже шевельнуться. Туника прилипла к мокрому от пота телу, как кокон, обволакивающий бабочку. Для бабочки кокон был путём к перерождению, а здесь всё заканчивалось смертью. Шёпот. У него не было единого источника, он шёл отовсюду. И хотя нельзя было различить ни единого слова, смысл его был понятен. Это была молитва, но молитва, идущая не от страдания и нужды, а от страха и боли. Она не приносила облегчения и не давала ответов. Это было обращение человека, измученного тревогой — и лишь тревогу она давала в ответ. И была тьма. Не ночной полумрак и не влажная мгла подземелий, она предстала в своём истинном обличии, не прячась за мо́роками и не страшась разоблачения. Она душила, обнимала тело, как ещё один слой одежды, лезла в глаза и уши. В какой-то момент мир просто пропал. Исчезли запахи и жар, всё пожрала тьма. Тьма всепоглощающая и всесозидающая. Та, из которой всё происходит, и та, в которую всё обратится. Мать и убийца, наставница и соперница, любовница и ненавистнейший враг… И был голос. Торжествующий, раскатистый, гулкий, громоподобный. Это он пел гимн тьме, это он провозглашал её победу. Это он разбудил древнее чудовище, воплощение мрака, и теперь требовались дары, чтобы утолить его жажду. С длинных клыков капала ядовитая слюна, когти были в чёрной крови, а в алых глазах полыхала злоба. Смотреть на него было страшно, но отвести взгляд от неотвратимо узнающих глаз было нельзя. Зверь был незрим, но имел облик. Его не было нигде, но он был повсюду, сроднившись со своей матерью-бездной. Тьма породила его, а теперь он порождал тьму в ответ. С каждым биением сердца его голодная пасть становилась всё ближе. Зверь хотел пожрать комнату, дом, город, а затем и весь остров, и ничто не смогло бы утолить его вечный голод. Его могла остановить только жертва. Зачем он пришёл? Мы сами позвали его. Для чего? Он принёс с собой силу. Силу? Силу, которая понадобится нам, когда мы захотим призвать его ещё раз. Кто-то подошёл со спины, прижал к себе. В этом не было ни похоти, ни нежности, но тьма на мгновение уступила прохладе его плаща. Это был Он — тот, кто пел гимн. А затем живот пронзила резкая боль. Ноги мгновенно подкосились, и колени ударились об горячий каменный пол. Мрамор быстро побагровел от льющейся крови. Пальцы нащупали кинжал, но вытащить его из себя не хватало сил. Вместе с жизнью уходило наваждение. Не было ни шёпота, ни тьмы, ни зверя. Был душный храм, монотонный гимн владыке Тьмы и жертвоприношение.***
Крисания смотрела в пустоту, не в силах шевельнуться. Каждое видение отнимало у неё силы, как если бы она на самом деле бодрствовала всё то время. Она проснулась несколько минут назад в слезах. Храм Мелькора снился ей уже в который раз, но впервые она оказалась там на месте жертвы. Хуже того, она знала, что сон был вещим. Вместо неё на алтаре умер кто-то другой. И ему было так же страшно и больно, как и ей во сне. И таких — не один и не два… В Арменелосе убили уже немало людей во славу Тёмного Владыки. Здесь, в Роменне, она была в безопасности. Верные скорее погибли бы, чем отреклись от Валар. Дурные вести, приходившие из столицы, тревожили, но чудесным образом почти не меняли жизнь города. Здесь всё было по-прежнему. Можно было бы и вовсе не думать об Ар-Фаразоне, новой вере, охватившей Нуменор, подобно пожару, храме Мелькора, если бы только не видения, ни на мгновение не дававшие Крисании забыться. Она принимала их со смирением, зная, что Валар неспроста посылают их именно ей. Она должна была что-то понять, начать действовать, но как именно…? Ей говорили о беде, но не давали решения. Крисания увидела первый вещий сон в шесть лет. Тогда ей приснился храм Мелькора — мраморные стены до облаков, витражные окна, серебряные купола. В то время храм ещё только собирались строить. Спустя пять лет отец взял её с собой в Арменелос, где она убедилась, что тот сон был непростым. Сны часто были о столице. Иногда они были связаны с храмом, иногда — с самим королём Нуменора, Ар-Фаразоном, а иногда они были настолько мутны и запутаны, что определить, что именно в них происходит, не получалось. Сны были какие-то тревожные, тёмные, пугающие. Разве Валар могли посылать такое? Но порой приходили и другие образы: светлые, беспечные, добрые. От них веяло теплом и старостью, как от морщинистых бабушкиных рук. Чем бы ни было то, что она видела, это было очень и очень давно. С каждым годом сны становились всё чаще. В семнадцать Крисания решилась рассказать отцу о видениях. Он не просто поверил ей, но и отвёл её к самому лорду Амандилю, предводителю Верных. Тот честно сказал, что ему (да и никому на острове) не хватит знаний и опыта, чтобы разобраться в природе снов Крисании, однако, так или иначе, это — ценный дар, который может спасти множество людей. Благодаря снам они узнавали об угрозах Верным, о планах короля и новых законах заранее. Крисания была рада, что приносит пользу, но ей казалось, что этого недостаточно. Её дар был нужен для чего-то большего, и об этом большем она молилась, мысленно обращаясь к Валар. Едва ли это было тщеславием: если бы, помимо видений, ей снились бы иные кошмары, то они были бы именно о том, что она недостаточно сумела помочь. Было раннее утро, но Крисания чувствовала, что больше не уснёт. Укутавшись в тёплую шаль, она подошла к окну. Снаружи накрапывал дождик и клубился сизый туман, но очертания домов всё равно можно было различить: летом светало рано. У угла соседнего дома стоял человек. Нельзя было различить ни его лица, ни даже фигуру — он стоял, укутавшись в плащ, хотя, несмотря на дождь, было тепло и душно. Широкополая шляпа лишала последних шансов разглядеть хоть что-то. Что делал незнакомец на улице в такое время? Он ждал кого-то или остановился посреди улицы по какой-то другой причине? Плащ был необычного покроя, так что, вероятно, он был приезжим. Был ли он из столицы или из каких-то далёких земель? Крисания могла только гадать. А затем человек шевельнул рукой, поправляя шляпу, и на его пальце блеснуло золотое кольцо. Крисания с криком отшатнулась от окна. Впервые после храма Мелькора она видела своё сновидение воочию.***
Чёрный человек шёл по улице, и люди бежали от него. Он просто шёл, не торопясь, но и не медля, а они бежали прочь, словно дичь от хищника, вышедшего на охоту. Те, что не успевали, падали на колени перед ним, а он проходил мимо, не замечая их. У него за спиной струился чёрный плащ, и по его полам текла тьма, пожирающая скорчившихся людей. Крисания тенью следовала за ним, незримая ни для людей, ни для тьмы. Чёрный человек не пугал её, но манил.. А затем он резко повернулся и посмотрел прямо в глаза Крисании. Она была уверена, что теперь-то он убьёт её, как и всех, кто встречался на его пути, но вместо этого он протянул ей руку. Та казалась слишком обыкновенной для такого, как он — бледная, тонкая. Золотое кольцо на среднем пальце приковывало взгляд. — Помоги, — услышала она. Зачарованная, Крисания потянулась к кольцу — и проснулась.***
Прошло время прежде чем Крисания снова отважилась подойти к окну. Она была не из тех пугливых девиц, которые падают без чувств при виде крысы, и единственным разумным действием для неё при виде таракана был бросок чего-то тяжёлого, но во всём, что касалось видений, она предпочитала осторожничать. Разумеется, у угла соседнего дома больше никого не было.
