Однажды в Нуменоре

“— Если мы выживем, нам будет все нипочем!

— А если нет?

— Давайте о скучном сейчас думать не будем!”

Крош и Ёжик, "Приятные новости"

      Воздух разве что не трещал от напряжения. Войско Ар-Фаразона покинуло столицу, и теперь обыватели замерли, не зная, что будет дальше.       Тьма, пришедшая с Великого моря, накрыла ненавидимый Крисанией город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм с королевским дворцом, опустилась с неба бездна и залила богатые площади, базары, переулки, пруды. Пропал Арменелос — великий город, как будто не существовал на свете. Всё пожрала тьма, напугавшая всё живое в Арменелосе и его окрестностях. Странную тучу принесло с моря к концу дня Туйлере, дня осени.       Крисания не знала, догадывались ли Валар о плане Зигура или же наконец-то решили обратить внимание на то, как низко пали нуменорцы. Так или иначе, лично они не вмешивались, только посылали грозные знамения. Каждый день на западе расцветал алым силуэт орла. Грозы шли одна за другой, но, несмотря на ливень, духота и жара не спадали. Недавно молния удачно попала в купол храма Мелькора, расколов его пополам. Зигур не пострадал — было ли это хорошим знаком?       Находиться в храме в каком-то смысле было легче теперь, когда Крисания знала, что даже его создатель находит его отвратительным. Она вообще понимала теперь куда больше. Например, купола были серебряные потому, что Мелькор любил золото. По той же причине храм был круглым — Тёмный Владыка не любил идеальные формы.       В храме помимо них были только назгулы и Даламар. Пытаться считать эмоции бывших людей было делом бесполезным, а Даламар был целиком и полностью счастлив наконец-то утолить свою жажду познания.       Крисания надеялась, что всё будет быстро, но они стояли в храме уже три часа. В колдовстве она не разбиралась совершенно, и понимала, что скорее всего Зигур плёл заклинание уже давно, а сейчас был лишь завершающий этап. Тишина стояла такая плотная, что казалась почти осязаемой. И в ней, точь-в-точь как в видении, звучал его голос. Раньше он пел гимн Тьме с почтением, сейчас — со злорадством. Слова не лились ручьём. Каждое слово — выверенное, хриплое, древнее — срывалось с уст, как капля дождя с карниза: тяжело, медленно, мучительно. Кап… кап… кап… И с каждой каплей становилось холоднее. Крисания почувствовала, что ещё немного и она сойдёт с ума.       — Крисания, — окликнул её Зигур. — Готовься. Я перехожу к завершающей части.       Прежде холодное кольцо жгло палец. Должно быть, заклинания Зигура отражались на нём, но никогда прежде она не ощущала их связь такой прочной, как теперь. Она слышала его, а он — её.       Она не хотела, чтобы он умирал. Он не должен был умереть. Он должен был жить.       Рука, сжимающая кинжал, налилась тяжестью. При всём желании она бы не смогла поднять его на Зигура.       Она просила великой миссии, но теперь должна была убить… нет, не человека, иное создание. Бесконечно мудрое и прекрасное, обладающее всеми мыслимыми и немыслимыми дарами. Испачкавшееся в грязи этого мира, но нашедшее в себе силы отряхнуться от них.       Она не была готова. Не готова вонзить в него кинжал, уничтожить раз и навсегда.       «Скажи, если бы тебе дали возможность принять наказание отца вместо него — ты бы согласилась?»       Да. И ради него тоже. Она вообще никогда не боялась смерти, и с недавних пор знала, почему. Её мать должна была умереть там, на алтаре, и вся её жизнь была в долг.       «Помоги».       Не просьба гибнущих людей, не предостережение от Эру, не коварное предложение Зигура присоединиться. Крик, который он скрывал в глубинах своей души.       Крисания была готова. Готова нарушить план, готова не увидеть Арду Обновлённую. Нужно всего лишь…       Кто-то подошёл со спины, прижал к себе. В этом не было ни похоти, ни нежности, но тьма на мгновение уступила прохладе его плаща. Это был Он — тот, кто пел гимн.       А затем живот пронзила резкая боль. Ноги мгновенно подкосились, и колени ударились об горячий каменный пол. Мрамор быстро побагровел от льющейся крови. Пальцы нащупали кинжал, но вытащить его из себя не хватало сил. Вместе с жизнью уходило наваждение.       Кто-то — кажется, это был Даламар — склонился над ней и небрежно сорвал кольцо с пальца. И тут же отлетел в сторону: Зигур больше не собирался рисковать. Кольцо было его и только его. Но Крисании больше не нужно было кольцо, чтобы понимать Зигура. Умереть не было его первостепенной целью. Как и любому здравомыслящему существу, ему хотелось выжить. Выжить и узреть Арду Обновлённую, узнать, что же из себя представляет тот всеми желанный покой. Но его гибель была неизбежна. Нужна была жертва, от которой содрогнётся весь мир. Только он мог ею стать.       В миг, когда Крисания пожелала встать вместо него, вместо врага народа, вместо убийцы отца, вместо того, кого она должна была ненавидеть, всё изменилось. Великая жертва была ничем перед величайшей. И пусть в жилах Крисании текла кровь обычного человека, её видения, кольцо на пальце — всё было для того, чтобы она стала как можно более подходящей заменой.       С самого начала Зигур был с ней предельно честен. Ни слова лжи и даже эльфийской полуправды. Ему было важно, чтобы она сама пришла за ним сперва в темницу, потом в Арменелос. Он мог пощадить её отца, но это бы повлияло на её решение. Он мог, в конце концов, не упоминать, что это из-за его ритуалов Крисания росла без матери. В своих рассказах о плане он не солгал ни разу — он действительно был готов умереть ради Арды Возрождённой. Просто протестовать против того, чтобы вместо него умер кто-нибудь другой, не собирался. Это было по-чудовищному логично.       Ты единственная из ныне живущих, кто испытывал ко мне жалость. Ты — одна на всём острове, кого мне больно терять. Ты та, кому сама судьба предназначила умереть здесь и сейчас. Твоя добровольная жертва, которую ты была бы рада забрать назад в то же мгновение, поможет Мелькору прорваться сюда. В Арде Обновлённой о твоей жертве сложат немало историй. Жаль лишь, что тебе там не будет места.       Только узнав, что я готов умереть, ты захотела отдать жизнь за меня. Я услышал твои мысли через кольцо и принял твою жертву. Парадокс в том, что принимая её, я больше не был готов умереть.       Прежде незримые врата у алтаря проявлялись всё ярче. Ещё немного — и зло во плоти явится на своё последнее сражение. Крисании не нужны были больше видения, чтобы понимать, что будет дальше.       Оставалось так мало сил, но и сказать хотелось совсем немногое:       — Какой будет твоя Арда Обновлённая?       Может быть, ей даже не стоило произносить это вслух — Зигур и так должен был услышать.       Новый мир имел шансы на то, чтобы стать лучшим миром, только пока в его основании было хоть что-то хорошее. Да, там всё ещё были и жертвоприношения, и интриги, и убийства, но он всё ещё зиждился на самопожертвовании, на жалости, на желании всё исправить. Теперь там не было и этого.       Новая Арда обещала стать искажением Арды Искажённой — и двойное отражение вовсе не возвращало мир в отправную точку. Впереди был только новый мрак, не лучше и не хуже старого. И дело было далеко не в Мелькоре.       Всё было бессмысленно. И Зигур это тоже понял, потому что голос его дрогнул, и он на мгновение замолчал.       Жертва уже была принесена. Ни он, ни кто бы то ни было ещё из собравшихся в храме, не смог бы остановить возрождение Тёмного Владыки. Возрождение сулило либо победу Мелькора и разрушение мира, либо победу Зигура и создание мира нового, ещё более ужасного. Их могло спасти только чудо.       Им стала огромная волна, обрушившаяся на Нуменор за мгновение до того, как Врата Ночи открылись.       «Спасибо», — застыло на мёртвых губах Даламара. Если он и желал умереть, то только так — при совершении самого великого заклинания, которое когда-либо читали в Средиземье.       «Спасибо», — смеялись глаза Зигура, прежде чем тело его развеялось в прах. Кольцо на пальце сулило ему скорое новое воплощение. И, быть может, новые попытки улучшить Средиземье, не прибегая к таким радикальным мерам?       «Спасибо», — шепнула Крисания, благодаря Эру за спасение и погружаясь в спасительное забытье.       И их парадиз обратился морем.