Кровавый пруд
27 мая 2025 г., 22:43
1959 год. Девятое Апреля, в Харьковской местности уже успело потеплеть, а это значит одно, новый сезон открыт. В спальном районе местный калорит не особо отличается от сельского, практически все женщины то и заняты тем что следят за хозяйством и детьми, а мужчины усердно работают.. Подросткам в такое время было довольно таки тяжело, из развлечений только старые детские площадки или заброшенные учреждения, о которых позабыли все давным давно, если не по сути. Сейчас о безопасности мало кто думает, так как эта тема не так уж и сильно возгласна, но к добру ли это(?).
Практически каждый раз в роли какого-то страшного маньяка представляют мужчину средних лет с отвратной внешностью и провокационным поведением, и многие даже не подозревают что жесточайший убийца может быть прямо среди друзей по старше у своих детей.
Кир Юрьевич Курседов. Родился 1936г, 12 Января, в районе ХТЗ, и мало известен своими кровавыми и ужасными фантазиями. В свои семнадцать лет юный Чикатило совершил 13 убийств с жестокой расправой, мучительная смерть застала его малознакомых подружек и пьяных женщин с прицепом, которые повелись на симпотное лицо сплитового юноши. Практически каждая жертва была брошена в погрибе у лесопосадки, так как запах оттуда быстро выветривается, и улик довольно таки мало остаётся после завершения. С каждой своей жертвой он начинал знакомство издалека, прощупывая жертву через своих знакомых, и якобы друзей, которые в скоре точно также оказываются трупами с мясом наружу, изуродываными лицами и вспоротым животом, отрезанными гениталиями, и что странно, с мокрыми руками. У каждой из жертв были мокрые, горячие руки, за счёт этого парень успокаивал самого себя, держа за руку мёртвое тело.
Длилось это уже на протяжении двух лет, первое грязное дело он совершил в пятнадцать лет, 18го Июня, зарезав своего друга на кухне во время конфликта, и впервые испытал азарт. Он также издевался, заставляя мучительно умирать. Он разрезал тело вдоль живота, дабы изучить внутренности, перебирая каждое, что попадалось, а потом зашивал, поил сильнее, знал, что он все ещё живой. Красил ногти на ногах синим лаком, сдирал соски, ногти на руках, покусывая мочку уха, пытаясь откусить. Первый труп он спрятал в калинизацци, ночью, когда на улице открыл старый люк и уронил туда полуживое телосложение 18-ти летнего Александра, оставив его гнить в луже собственной крови.
Курседов стоял у выхода из торгового центра, курил и щурился на солнце, которое раздражало его своим существованием. Он не любил людей, не любил свет, не любил апрель. Всё в этом месяце было слишком живым.
— Это Серёжа, — сказал Миша, тот самый, с которым Кир пару раз работал —
Он представил его слишком мягко, а зелёные глаза казались слишком добрыми, дабы долго на них смотреть в моменте когда ты перерезаешь среднего размера член, и слышишь мягкий, брахотный голос в крике, очень громком крике, нежели стоне.
Даже руку не пожал, это мальчишка оказался больно стеснительным.
Смотрел на ржавчину на дверце, на плешивую сирень, на собственные руки. Тонкие пальцы, кольцо на среднем, ногти — аккуратно острижены. Он был чистым даже в грязной работе.Кир отвёл взгляд. Он уже знал: не справится. Он не имеет права хотеть этого мальчика.
Первая встреча оказалась слишком быстрой, нужно ещё как минимум три, дабы разобраться в себе. Этот человек слишком ласковый, дабы поднять в первый раз на него руку и отвести в глубь ада, он слишком нежный для острых ногтей курседовских, которые впивались много раз в кожу каждой из жертв.
Матушка Акумова строгая, она будто замечала все намёки, когда сплитовый под предлогом проводить до дома слишком долго не отводит взгляд от вкусной, девственной шеи черноволосого. А он не заметил до сих пор. Игрался с ребятами на детской площадке, смеясь, совсем ничего не подозревая, а потом бежал в объятия отстранненого друга «по старше», который прятался за переулком, играя с уличной кошкой с первого этажа, она постоянно терлась о ноги Курседа, тоже наивная, как зеленоглазый идиот, но что-то зацепило.
Тело слишком теплое, он бы не смог его так жестоко убить, не смог бы убить в принципе, только щупал бы, гладил, каясь о всех грехах, падал бы в худые бледные ноги, лизал бы девечьи ступни, умолял о первом минете, не давил бы, наоборот, поклоняться готов был бы, а для таких как Серёжа, даже имице звучит так ласково, «Сереженька», это такая честь, все отдал бы кареглазый дабы поглазеть на пунцовое от стыда личико мальчика, мальчика, мать твою, который смог изменить судьбу своей жизни.
Старые качели скрипели, как будто стонали от усталости, песок под ногами был мокрый и тёплый после дневного дождя. Солнце уже почти село, закат окрасил небо в блеклый розовый, будто разбавленную кровью вату.Серёжа сидел в песке, молча, прижав ладонь к окровавленному колену. Губы сжаты. Слёз нет, только глухая обида и злость.
Кир опустился рядом. Медленно. Молча. И вдруг аккуратно взял его за руку.Слишком странно, он не мог себя контролировать рядом с этим подростком. Он достал из кармана грязный, но сухой платок. Осторожно коснулся колена. Серёжа вздрогнул, но не оттолкнул. Кир работал без резких движений, впервые — не как палач, а как человек. Его пальцы были тёплыми, почти неловкими. Было страшно осознавать, что он и его убьёт. Жестоко, не оставляя надежд.
