At Any Cost
15 апреля 2026 г., 20:03
Когда Аделия открыла глаза в голове всё ещё пульсировал смутный отголосок тревоги — обрывки кошмара, который она не могла вспомнить, но его холодное эхо осталось где-то под рёбрами. Она повернула голову и замерла.
Клаус сидел в кресле у её кровати, положив ногу на ногу, и смотрел на неё с выражением человека, который ждал целую вечность. На колене у него лежал раскрытый блокнот для набросков, но рисунок был явно заброшен — угольный край смазан, линии небрежны.
— Ты знаешь, что храпеть — не самое элегантное качество для девушки? — произнёс он с лёгкой улыбкой.
— Я не храплю! — возмутилась Аделия хриплым со сна голосом и села, прижимая ладонь к виску. — Сколько ты здесь сидишь?
— Всего ничего. С тех пор как ты закричала во сне. — Клаус наклонился вперёд, и его голос вдруг стал тише, серьёзнее. — Ты в порядке?
Аделия моргнула, прогоняя остатки дурного сна. Это ничего не значило. Наверное.
— Я в полном порядке. Не нужно дежурить у моей постели, Ник. Я не принцесса в башне.
— О, милая. — Клаус поднялся и поправил одеяло на её плечах с заботой, которая так не вязалась с его репутацией. — Если бы ты была принцессой, башня была бы завалена черепами моих врагов. А так — просто забота. Имей в виду, я приказал подать твои любимые блинчики с черникой.
— С кленовым сиропом? — с надеждой спросила Аделия.
— С тремя видами сиропа. И венскими вафлями на случай, если ты передумаешь. — Клаус уже направлялся к двери, но на пороге обернулся. — И, Лия? Если этот кошмар повторится, ты расскажешь мне. Без возражений.
— Хорошо, — ответила она мягче, чем собиралась.
Он вышел, оставив её наедине с мыслями.
***
Спустя полчаса на кухне особняка Майклсонов царил привычный хаос. Аделия вошла первой, всё ещё поправляя хвост рыжих волос, и тут же столкнулась с Элайджей. Безупречный в своём тёмно-синем костюме, он стоял у стола, и при её появлении его лицо едва уловимо смягчилось. Она сегодня светится, — мелькнуло у него в голове. — Даже после всего, что случилось вчера. Удивительная. — Доброе утро, — произнёс он с лёгким наклоном головы и, прежде чем она успела что-то ответить, галантно отодвинул для неё стул. — Вы единственный джентльмен в этом доме, мистер Майклсон, — усмехнулась сифон, усаживаясь. — Я вынужден компенсировать поведение остальных. — В уголках его губ мелькнула тень улыбки. Она — как искусство, — подумал он, занимая место напротив. — Я мог бы смотреть на неё вечно. Следом влетел Клаус, который бесцеремонно плюхнулся на соседний стул. Его взгляд мгновенно метнулся к Элайдже, затем к Аделии, отмечая расстояние между ними. Слишком маленькое. Слишком. В комнату вошла Эстер. С идеальной укладкой, в изумрудном платье, она излучала спокойствие и тепло — но Аделия кожей чувствовала подвох. Слишком сладкая улыбка. Слишком внимательный взгляд. — Доброе утро, мои дорогие, — пропела она, остановившись рядом с Лаурентис и положив руку ей на плечо. — Аделия, милая, как ты себя чувствуешь? — Всё хорошо, — ответила ведьма ровно, не поднимая глаз. — Спасибо за беспокойство. — Ты такая бледная. Может, приготовить тебе травяной чай? — Благодарю, но не стоит. Эстер на мгновение задержала на ней взгляд — и Аделия внутренне сжалась. Что-то в этой женщине было не так. Что-то глубоко не так. В этот момент дверь кухни распахнулась с театральным грохотом. — Ну-ну, наша сифон проснулась! — торжественно объявил Кол, хлопнув в ладоши. Он прислонился к косяку, и его тёмные глаза загорелись неподдельным интересом. — Ты хоть представляешь, насколько ты редкий экземпляр? Я встречал бесчисленное множество ведьм, занимался тёмной магией, сталкивался со… всяким. — Он поиграл бровями. — Но сифон? Да ещё и живой? Это как найти единорога. Аделия отпила чай, не поведя бровью. — И что, теперь будешь ходить за мной по пятам и восхищаться? — Возможно. — Кол плюхнулся на стул напротив, подперев подбородок рукой. — Ты не против? — Против. Но тебя это вряд ли остановит. — Абсолютно верно. — Он ухмыльнулся. — Слушай, а это правда, что ты можешь высосать магию из чего угодно? Из меня, например? Поставив чашку на стол, Аделия посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. — Могу. Но с тебя многого не возьмёшь. Слишком пустой. Клаус поперхнулся кофе. Ребекка прыснула. Элайджа, до этого молча читавший газету, поднял глаза и едва заметно улыбнулся. Кол на мгновение замер, а затем расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. — О, она мне нравится! — объявил он, хлопнув ладонью по столу. — Ник, где ты её прятал все эти годы? — Подальше от тебя, — буркнул Клаус, но в его голосе не было настоящей злости. — Зря. Мы бы с ней столько всего интересного натворили. — Кол подмигнул Аделии. — Слушай, а ты когда-нибудь пробовала впитать магию из тёмного артефакта? У меня есть парочка. Ощущения должны быть сногшибательными. — Кол, — предупреждающе произнёс Элайджа. — Что? Я просто поддерживаю светскую беседу. Аделия чуть склонила голову, разглядывая его. Что-то в его бесшабашной манере, в этом вечном огоньке в глазах было ей знакомо. Она сама была такой — до того, как жизнь научила её прятать эмоции за маской сдержанности. — Может, и пробовала, — ответила она уклончиво. — А может, и нет. Тебе придётся заслужить ответ. Кол прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. — О, я заслужу, ведьмочка. Не сомневайся. — Посмотрим, — произнесла она и вернулась к вафлям, давая понять, что разговор окончен. Но уголки её губ дрогнули. Кол заметил. И ухмыльнулся ещё шире. Кажется, у меня появился любимец из этой семейки, — подумала Аделия. Кажется, я нашёл родственную душу, — подумал Кол одновременно с ней. Клаус смотрел на них и чувствовал, как внутри борется раздражение с неожиданным теплом. Сначала Элайджа, потом Ребекка, а теперь Кол. Она вписывается. Даже Кол, который никого не принимает, уже тянется к ней. Она как клей, который скрепляет эту разбитую семью. — Кстати, диковинка... – Кол не смог договорить. — Кол. — Голос Финна прозвучал холодно из дальнего конца стола. Он сидел, не притронувшись к еде, и смотрел на брата с выражением вековой усталости. — Прояви хоть каплю уважения. — А что я такого сказал? — Кол развёл руками. — Я просто рад, что наша новая родственница жива. Разве это плохо? — «Наша новая родственница», — тихо повторил Финн, и в его голосе послышалась едва уловимая насмешка. Он бросил взгляд на Аделию, и она почувствовала, что этот Майклсон смотрит на неё так же, как Эстер — с холодным интересом. — Посмотрим, как долго это продлится. — Финн, — предостерегающе сказал Элайджа, но Аделия уже почувствовала, как Клаус рядом с ней напрягся. — Ещё одно слово, брат, — тихо сказал Клаус, и в его голосе было столько угрозы, сколько может вместить один человек. — И ты узнаешь, как долго я смогу терпеть твоё лицо за этим столом. Аделия положила ладонь на его сжатый кулак. Короткое прикосновение — но Клаус выдохнул и откинулся на спинку стула, хоть желваки всё ещё играли на скулах. — Дети, — Эстер подняла руку, и её голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Давайте не будем начинать день с ссор. Мы семья. Мы должны быть вместе. Она сделала паузу, оглядела всех присутствующих, и на её губах заиграла загадочная улыбка. — Кстати, у меня есть новость, которая должна всех обрадовать. Я решила устроить бал. В честь воссоединения нашей семьи. Сегодня вечером. За столом повисла тишина. — Бал? — Ребекка первой нарушила молчание, и в её голосе смешались удивление и любопытство. — Как в старые времена? — Именно, — Эстер кивнула, её глаза блестели. — Я хочу, чтобы этот вечер стал началом новой главы для нас. Без старых обид, без вражды. Только семья. Танцы, музыка, вино. Как раньше. — Как раньше, — повторил Клаус, и в его голосе послышалась горечь. — Ты хочешь, чтобы мы танцевали вокруг костра и пели песни о любви, мама? — Никлаус, — голос Эстер стал твёрже. — Я простила тебя. Я простила всех вас. Неужели ты не можешь сделать то же самое? Клаус открыл рот, чтобы ответить, но Аделия снова коснулась его руки. — Ник. Просто бал. Мы придём, потанцуем, и всё. Что плохого может случиться? Клаус посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не смогла прочитать. Но он кивнул и откинулся на спинку стула, не произнося больше ни слова. — Замечательно, — Эстер улыбнулась, но её взгляд, скользнувший по Аделии, был слишком быстрым. Слишком внимательным. — Я сама займусь подготовкой. Финн поможет мне. — Как всегда, мама, — тихо сказал Финн, и в его голосе не было ни капли энтузиазма. — А я? — воскликнул Кол. — Я тоже хочу помогать! Я могу отвечать за музыку! Или за напитки! Или за гостей! Я умею развлекать людей, это мой талант! — Твой талант — раздражать людей, — заметила Ребекка. — И я сомневаюсь, что мама хочет, чтобы её бал превратился в цирк. — О, а вот это было обидно, — Кол прижал руку к груди. — Я, между прочим, очень хорош в организации вечеринок. Помнишь Париж, 1789 год? — Помню, — Клаус усмехнулся, впервые за утро. — Ты чуть не устроил революцию раньше времени. — Это была случайность! — возразил Кол, но все уже рассмеялись, даже Элайджа позволил себе лёгкую улыбку. Аделия, смеясь, поймала взгляд Элайджи. Он смотрел на неё с выражением, от которого у неё перехватило дыхание — тёплым, чуть насмешливым, и в то же время… обещающим. Она быстро отвела глаза, чувствуя, как к шее приливает кровь. Клаус заметил этот обмен взглядами. Его пальцы сжали вилку. — Вот именно, — Эстер поднялась, давая понять, что завтрак окончен. — Сегодня вечером мы танцуем. Вся семья. Вся, — она повторила это слово, бросив взгляд на Аделию. — Я жду всех в бальной зале к восьми.***
Пансионат Сальваторе В гостиной дома Сальваторе царил полумрак, нарушаемый лишь светом камина. Дэймон развалился в кресле, поигрывая бутылкой виски, Стефан стоял у стены, скрестив руки на груди, и хмурился, глядя на фотографии, разложенные на кофейном столике. — Ты хочешь сказать, что ведьма, которая сняла проклятие с Клауса и постоянно ошивалась с ним, — это и есть та самая «Мэйв Клауса»? — Стефан нахмурился. — Она всё это время была перед нашим носом? — Я удивлён не меньше твоего, братишка. Хотя стоило догадаться. Гибрид с неё пылинки сдувал, как будто она сделана из хрусталя. То, как он на неё смотрит... Это не похоть, Стефан. Это что-то другое. — Привязанность, — тихо сказал Стефан. — Настоящая привязанность. У Клауса. — Именно. И это делает её либо нашей лучшей мишенью, либо худшей возможной идеей для шантажа. — Дэймон наклонился вперёд, и его глаза блеснули в свете камина. — Можно было бы использовать её против Клауса, но с целой семьёй первородных это самоубийство. — Но можно использовать этого её загадочного спутника. Ведь он доказательство, что у нашей рыжей ведьмочки есть секреты от её драгоценного защитника.– с победной ухмылкой отозвался Дэймон. На столе лежала фотография Аделии с Себастьяном на фоне старинного особняка. Снято тайком, издалека. За ней следили.***
Аделия стояла у окна, когда раздался тихий стук. Два чётких удара, выдержанная пауза — она уже знала, кто это может быть. Только один человек в этом доме стучал так, словно каждое его действие было продуманным ритуалом. — Войдите, — сказала она, и дверь бесшумно открылась. Он вошёл, и на мгновение их взгляды встретились. Аделия снова почувствовала ту самую искру — непонятную, электризующую, которая пробегала между ними с первой встречи. Тогда она не придала этому значения. Подумала, что это просто… совпадение. Странная химия. Но сейчас, когда он стоял в её комнате, когда между ними было всего несколько шагов, отрицать это стало невозможно. — Прости, что беспокою, — начал он, и его голос, низкий и бархатистый, наполнил комнату. — Я хотел поговорить с тобой. О сегодняшнем вечере. — О бале? — Аделия обернулась к нему, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я буду там, если ты переживаешь. Обещаю не сбежать и не устроить скандал. — Я в этом не сомневаюсь, — он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние и Аделия почувствовала, как воздух между ними стал плотнее.— Но я хотел попросить тебя кое о чём другом. Аделия приподняла бровь, чувствуя, как внутри всё напрягается в предвкушении. — О чём же? Элайджа остановился в шаге от неё. Достаточно близко, чтобы она чувствовала его запах — сандал, старые книги и что-то ещё, что невозможно было описать словами, но что заставляло её кровь бежать быстрее. Достаточно далеко, чтобы это не выглядело неприличным. Но его присутствие заполняло всё пространство. — Аделия, — произнёс он её имя так, словно пробовал его на вкус, и от этого у неё перехватило дыхание. — Я хочу, чтобы сегодня вечером ты была моей спутницей. Она замерла. Внутри что-то ёкнуло, и она поспешила списать это на остатки вчерашнего истощения. — Твоей спутницей? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, но вышло… хрипло. — Элайджа Майклсон, неужели ты боишься идти на бал матери один? Я думала, за тысячу лет ты выработал иммунитет к таким мероприятиям. — Бесстрашие часто бывает лишь красивой маской глупости, — парировал он, и в его глазах заплясали золотистые искры. — А присутствие прекрасной женщины способно превратить любое мероприятие… в удовольствие. Или, по крайней мере, сделать его выносимым. — Осторожнее, Элайджа, — Аделия почувствовала, как к щекам приливает тепло. — Ты меня смущаешь. А я думала, что для этого нужно нечто большее, чем комплименты. — Неужели? — он сделал ещё полшага, и теперь между ними было всего несколько дюймов. Его голос стал тише, почти интимным. — Тогда, возможно, мне стоит быть более настойчивым. Он взял её руку. Медленно, почтительно, как в старых фильмах, которые она так любила смотреть. Его пальцы скользнули по её ладони, переплетаясь с её пальцами, и она почувствовала, как по всему телу пробежала дрожь. — Аделия, — его голос был низким, бархатистым, и каждое слово словно касалось её кожи. — Я был бы крайне рад, если бы сегодня вечером ты подарила мне хотя бы один танец. Он поднёс её руку к губам, и его дыхание коснулось её запястья. Её сердце бешено колотилось, и она была уверена, что он слышит его — вампирский слух не пропускает таких вещей. — Один? — она выдавила из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но вышло хрипло. Он поднял глаза, и в их глубине она увидела что-то такое, от чего её колени стали ватными. — Для начала, но я буду надеяться на большее, — его губы изогнулись в лёгкой улыбке, и он наконец отпустил её руку. Тепло его пальцев исчезло, оставив приятное, но обжигающее чувство потери. — Но, — он сделал шаг назад, и его голос снова стал формальным, но в глазах всё ещё плясали искры, — если ты предпочтёшь танцевать с кем-то другим, я, конечно, не буду возражать. — С кем-то другим? — Аделия приподняла бровь, чувствуя, как к ней возвращается способность дышать. — С Колом, который будет весь вечер любоваться собой? Или с Финном, который смотрит на меня так, будто я насекомое под микроскопом? — Или с Клаусом, — тихо добавил Элайджа, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка, которую она не смогла распознать. Аделия посмотрела на него, и что-то в её груди сжалось. — Клауса я люблю больше всех на свете, — сказала она. — И всегда буду выбирать его. Но это не значит, что я обязана танцевать с ним весь вечер. — Значит, у меня есть шанс? — спросил Элайджа, и его улыбка стала шире. — Может быть, — она скрестила руки на груди, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Но только если вы пообещаете не наступать мне на ноги, мистер Майклсон. Говорят, у тысячелетних вампиров бывает склероз. Элайджа рассмеялся — тихим, искренним смехом, который она слышала всего несколько раз за время их знакомства. И от этого смеха у неё внутри всё перевернулось. — Обещаю, что вы не заметите ни одного моего шага, мисс Лаурентис, — сказал он, и в его голосе было что-то тёплое, почти нежное. Между ними повисла пауза. Элайджа подошёл ближе — настолько, что Аделия почувствовала холодок, исходящий от его кожи. — Я очень рад, что ты здесь, Аделия, — тихо произнёс он. — Этот дом… становится светлее, когда ты в нём. Она не нашла слов, чтобы ответить, но он уже отступил. — До вечера, — кивнул Элайджа и вышел. Аделия осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, чем должно.***
Клаус поднимался по лестнице, когда дверь комнаты Аделии открылась. Он остановился. Из тени коридора ему было видно всё. Элайджа вышел — не с привычной безупречной осанкой и уверенностью. Он на мгновение прикрыл глаза. Его грудь поднялась в глубоком, почти судорожном вдохе. Затем он выпрямился, поправил запонку — и пошёл прочь, не заметив брата. Клаус остался стоять в тени. Он смотрел на закрытую дверь. На то место, где только что стоял Элайджа — его брат, который никогда, никогда не терял самообладания. А сейчас он выглядел так, словно только что пережил землетрясение. Гибрид ничего не сказал. Не двинулся с места. Только пальцы, сжимавшие перила, побелели.***
Аделия открыла гардероб — огромный, во всю стену, забитый платьями, которые Клаус покупал ей с маниакальной щедростью. Она провела пальцами по ряду вешалок, задумчиво склонив голову, когда зазвонил телефон. — Ты как раз вовремя, Баш, — сказала она, прижимая трубку плечом к уху. — Синее или зелёное? — Я похож на стилиста? — раздался из динамика насмешливый голос — хрипловатый, с вечной усталостью и скрытой за ней теплотой. — Нет, ты похож на человека, у которого есть мнение. Излагай. — Синее. В нём ты как королева. — Принято. — Она вытянула платье из ряда и повесила на дверцу шкафа, оценивая. — Кстати, насчёт нашего дела — дети уже в особняке. Всё чисто. Не волнуйся. В дверь снова постучали. Аделия бросила взгляд на дверь, потом на телефон. — Мне пора. Позвоню позже. — Будь осторожна, партнёр. – сбросив звонок, пригласила войти. Вошедшая Эстер окинула комнату быстрым взглядом — слишком быстрым, чтобы это было просто любопытство. — Аделия, дорогая, я хотела убедиться, что ты хорошо себя чувствуешь. — Она подошла ближе, и её пальцы скользнули по спинке стула. — Сегодня важный вечер. Я хочу, чтобы все мои дети… и ты… были счастливы. — Спасибо, — нейтрально ответила Аделия, чувствуя, как по спине бежит холодок. Эстер заметила рамку на туалетном столике — фотографию, где Клаус обнимал Аделию за плечи, а она улыбалась. — О, какая милая фотография, — пропела Эстер, беря рамку в руки. — Вы так близки с Никлаусом. Я никогда не видела, чтобы он был так привязан к кому-то, кроме разве что Ребекки. Ты, должно быть, особенная. — Она провела пальцем по стеклу. — Как он тебя нашёл? — Он спас мне жизнь, — коротко ответила Аделия, наблюдая за её движениями. — Я ему благодарна. — Благодарность — прекрасное чувство, — Эстер повертела рамку в руках, и её улыбка стала шире. — Но иногда она слишком тяжела, не находишь? Быть обязанной кому-то всю жизнь... Она вдруг «случайно» уронила рамку. Стекло разбилось вдребезги, разлетевшись по полу сверкающими осколками. — О боже, прости меня, милая! — воскликнула Эстер, но в её глазах не было ни капли сожаления. — Какая же я неуклюжая. — Ничего страшного. Всего лишь стекло. Его можно заменить. Аделия опустилась на колени, собирая осколки. Эстер наклонилась рядом, якобы помогая, и её пальцы на мгновение накрыли пальцы Аделии. Когда их руки встретились на остром крае, первородная ведьма резко нажала вниз, направляя осколок в ладонь Аделии. Девушка выдохнула сквозь зубы — стекло впилось глубоко, и по пальцам потекла кровь, алая и яркая на фоне белого ковра. — Осторожнее, — тихо сказала Эстер, но её голос звучал странно. — Ты поранилась. Какая досада. — Я в порядке, — процедила Аделия, поднимаясь. — Я отойду… обработать. Она вышла, оставляя кровавые следы на паркете. Эстер осталась стоять, сжимая в руке осколок, покрытый кровью сифона. Её взгляд обращённый на алые капли на осколке был совсем не добрым.***
Аделия нашла Клауса в его студии. Он стоял у мольберта, нанося последние мазки на полотно — абстракцию из алого и чёрного. — Ник, Элайдже нужна твоя помощь с балом. Он внизу, — сказала она, проведя рукой по высохшему холсту. — Если он хочет поговорить со мной, пусть поднимется сам, — ответил первородный гибрид, не оборачиваясь. — Нельзя прятаться за своими картинами. Эстер обидится, если ты не присоединишься к балу. Клаус оглянулся. Его взгляд был тяжёлым. — Она молчала, когда я в ней нуждался. Ничего не изменилось. — Ник. — Аделия шагнула вперёд. — Она решила простить тебя. Тебе тоже следует попытаться. — Ты на её стороне? — резко спросил он, и его глаза блеснули опасным огнём. — Я всегда буду на твоей стороне, Ник, ты же знаешь. Он медленно подошёл и нежно провёл пальцами по её щеке. Она смотрела на него снизу вверх — доверчиво, как и всегда. — Тебе и Элайдже лучше бы быть на моей стороне, — произнёс он с улыбкой, в которой не было веселья. — Ты мне не доверяешь? — спросила Аделия лукаво. — Я никому не доверяю, милая. — Он усмехнулся. — И после вчерашнего я склонен считать, что поступаю правильно. Ведьма вздохнула и отвела взгляд, решив сменить тему, пока разговор не зашёл слишком далеко: — Так кого же пригласишь сегодня вечером, Ник? Должна же быть какая-то счастливица, которой достанется танец с самим гибридом. — Никого! — сказал он, глядя прямо перед собой. — Да ну же! Ты же знаешь, что не можешь мне врать. Говори прямо. Кто она? Ты ей нравишься? Я её знаю? Вы переспали? Глаза Никлауса расширились. — Боже, женщина! Контролируй свои эмоции. — Он потёр переносицу. — И отвечая на твой вопрос: нет, мы этого не делали. Почему? Возможно, потому, что я превратил её парня в одержимого гибрида и убил её лучшую подругу на кровавом алтаре. Аделия замерла, переваривая информацию. А потом её глаза расширились. — Эта чёртова Кэролайн Барби Форбс! — взвизгнула она. — О боже! Так и знала, что тебе нравятся блондинки! — Тише, — зашипел Клаус.— Весь дом не обязательно оповещать! — Не убей никого, волнуясь, придёт ли Форбс, — усмехнулась она, но в её глазах плясали тёплые искры. — Никаких обещаний, — буркнул он и направился к окну. — Тебе нужно что-нибудь сюда прислать? — крикнула она уже от двери. — Виски? Кровь? Успокоительное? — Крови будет достаточно, — ответил он. — Я прикажу отправить наверх, — сказала Аделия и уже взялась за дверную ручку, когда Клаус окликнул её: Она обернулась. Он стоял у мольберта, и впервые за долгое время выглядел... уязвимым. — Ничего.***
Клаус остался стоять в студии, глядя на закрытую дверь. Внутри него всё сжалось в тугой, ледяной узел. Десять лет. Столько лет он был для неё всем — защитником, семьёй, единственной константой в мире, который постоянно предавал. Он сделал её той, кем она стала. Первородный повернулся к мольберту и резким движением перечеркнул картину чёрной полосой. Посмотрел на полотно — алое и чёрное, кровь и тьма. То, что он чувствовал внутри. Он не допустит этого. Не позволит Элайдже забрать её. Чего бы это ни стоило.
