Хюррем-хатун

Я начала смывать всю грязь с себя. Ох, сколько лет я не была такой грязной. Хаммам — место, к которому я слишком сильно привыкла. На Руси приветствовались бани, а на корабле — ведро воды на голову за непослушание. А что ещё можно было ожидать? Жаль тех, кто думал, что им преподнесут жаренных поросят, гусей, уток и подобную дичь. Похитители с миролюбивой улыбкой предложат пироги с мясом. А затем и сбитень, квас, кисель, а может, и гипокрас. Намыливая кожу, я обратила свои мысли в другом направлении. А что, вроде бы уже не молодая резвая девушка, а вроде бы и наоборот. Тело, как я посмотрю, довольно молодое. Лет семнадцать, наверное. Можно вновь попасть в покои к Сулейману. Ой, нет. Не хочу. Лучше дождаться срока и уехать в старый дворец.

***

Ощущаю себя лучше. В чистоте намного лучше, чем в грязи. В конце моя кожа стала фарфоровой. Выйдя, мне дали одежду и сказали: — С этого дня ты личная служанка Ибрагима-паши. Калфы объяснят, что и как надо делать. Ко мне летучей походкой «прилетел» Сюмбюль.  — Бисмилляхи Рахмани Рахим!Как ты это делаешь?! Ведьма рыжая! — Не понимаю, о чем ты? — Не понимает она! Каким образом ты стала служанкой Паши?! Час! За час ты его приворожила! — Паши? — «Паши?» Сегодня Султан Сулейман Хан Хазрет Лири назначил Паргалы Ибрагима Пашу Великим Визирем! Все празднуют, неразумная! Со спины к Сюмбюлю подошла Дайе. — Сюмбюль-ага! Сюмбюль хотел пропищать, но поняв, что опасность близко, натянул улыбку. — Дайе-хатун… А что, Вы разве не в бане? — Сюмбюль говорил это таким слащавым голосом, что любой человек с характером, как у меня, уже бы наступил ему на его крысиное лицо. Хотя он и был самым верным слугой, ну, после Гюля-аги, но сейчас Сюмбюль искренне раздражает. — Занимайся своими обязанностями, Сюмбюль-ага. Вон, иди забери Шехзаде-Мустафу, а девушку в комнату я провожу сама. — Конечно, Дайе-хатун…

***

Вот я иду с Дайе. От неё приятно пахло клевером, сеном и медом. Уж больно приятно пахла она, как цветок среди всех однотипных запахов, которые нас окружали. — Как ты попала в гарем? Я же тебя не выбирала. — Меня Паша на рынке выкупил. Дайе немного затихла. — Ты же Александра, верно? — Да, Александра. — Славянка? — Славянка. — И язык наш знаешь хорошо… Кто научил? — Отец мой, — ну, немного вранья не навредит. Тем более, выживать же надо, и лучше начинать с первого впечатления. — Грамоте обучена? — Обучена. — Кто обучил? — Отец. — Кто таков твой отец? — Священник по имени Гаврила. — Веру нашу примешь? — Приму. — Покорной будешь? — Буду. — …

***

— Слушай внимательно. Ты будешь жить в комнате для фавориток. Но запомни, пока Ибрагим-паша здесь, ты тоже будешь здесь. Ибрагима-паши здесь нет — тебя тоже нет. — А когда его здесь не станет? — Когда он переедет из Топкапы. Наша Валиде-султан говорила, что, когда Ибрагим-паша женится, наш повелитель подарит ему дворец на Ипподроме. — А уже есть какие-нибудь девушки, которые по нраву Ибрагиму-паше? — Меньше болтай. Мы пришли к комнате. Я открыла дверь, а там было пусто. — Я что, буду жить одна?  — Не говори чепуху! К тебе подселят новую фаворитку. Они тут часто появляются.  Так и закончился наш диалог. Я поклонилась Дайе, и она ушла. Комнатка была точно такая же, как та, которую я делила с Айше-хатун. Только теперь рядом со мной нет этой совы. Войдя в комнату, только присев на кровать, ко мне в покои вошел Сюмбюль. Караулил? — И-и-и! Кто у нас тут сидит? Бездельница! — Что случилось, Сюмбюль-ага? Петушок прокукарекал, а ты ему пытаешься ответить? — Не уйдешь своею смертью. Запомни мои слова. Такие борзые недолго живут. — Скажи, Сюмбюль-ага, зачем пришел? — Тебя Паша зовет, А… А… Акгюль. — Александра, Сюклюм-ага. — Иди, Акгюль, иди. Паша не любит ждать. Я встала с кровати и вышла из комнаты, толкнув евнуха плечом. Пройдя в другую часть дворца, получилось дойти до двери кабинета. Постучав в дверь, было получено разрешение войти. Поклонившись, мне пришлось стоять с опущенной головой. — Паша. Ибрагим повернулся. — Поздравляю вас с новой должностью, — сказала я. Не думаю, что этот змей начал бы диалог первым. — Благодарю, но я позвал тебя для одного дела.  Я подняла на него голову. — Расскажи о себе, а затем я перейду к делу.

***

— Сестра, мать, отец и жених. Интересно… А у меня в Парге брат, мать и отец. Ох, ну какая ты болтливая! Ладно. Присаживайся, мне придется долго объяснять.  Я села на указанное им место. — У Султана есть главная фаворитка — Махидевран-султан. Она часто страдает от наложниц, которые проводят ночи с Падишахом. Скоро пройдет праздник. Там должны танцевать наложницы, и одна получит фиолетовый платок. Наложниц буду выбирать я. И для исполнения моего дальнейшего плана мне нужно доверенное лицо. Это лицо — ты. У меня нет причин доверять тебе, но знаешь, рыжие люди излучают какой-то свет. Может, солнечный, может, лучи доверия. Из-за этого мой выбор пал на тебя когда я был на рынке. И у меня есть ощущение, что ты не способна меня предать. Познавательный рассказ только начался. Сначала наложницы будут танцевать. В конце Султан кинет платок той, чей танец понравился больше всего. «Кому кинули платок» Это заданный вопрос, и я должна дать на него ответ. Надо сдружиться, а в конце устранить её. На празднике будет он. Когда устранить наложницу — скажет. — Поняла вас, Паша. — Вот и умница, завтра делай вид, что этой беседы не было. И постарайся сдружиться рабынями. Я поклонилась и удалилась из кабинета. Если платок кинут ей? Что будет? У Ибрагима заболела голова. И последние события в жизни — сплошная головная боль. И он благодарен, что Мустафа не сильно ударил его палкой по голове. Спасибо, что сын Махидевран ещё ребёнок. Паргалы посмотрел на свой рабочий стол. Взглянул на бумаги, на перо, записную книжку, свечу и ларец для скрипки. Явно дубовый, не повторяющий форму скрипки, а выглядящий, как маленький сундучок. Внутри он был покрыт бархатом, и над скрипкой лежала красная тряпочка с золотистым узором. Ах, а сама скрипка? Корпус в форме «восьмёрки» с двумя выпуклыми деками (верхней и нижней). Инструмент покрыли лаком, который защищал дерево и влиял на звучание. А скрипка, как многие бы сказали, из ели. Ибрагим медленно подошел к столу, открыл ларец и достал сей инструмент. Имея право выходить на балкон, и зная, что Сулейман не против его игры на скрипке, скрипач вышел из кабинета и направился в нужное место.

***

Заиграла та самая мелодия. С соседнего балкона смотрела Хатидже-султан.  Ибрагим, если бы ты знал, что со мной… Мужчина закончил мелодию и пошел обратно. Когда он сел за рабочий стол, ему виделась рыжая красавица. Не стоило заводить этот разговор.  В дверь постучали.  — Войдите. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Рыжеволосая вошла в комнату и затеяла диалог. — Паша, пока вы объясняли ситуацию, я потеряла браслет. — Это единственная причина? Твой браслет — пустая безделушка. А мое время ценнее любой черкесской рабыни. — Это подарок от моей матери.. — Иди ищи, только не тревожь меня. Я начала осматривать всю зону дивана. Но браслета не было. Начала переворачивать подушки — нету. На полу — тоже нет. — Твой браслет, Александра-хатун, — прямо в ухо сказал он. — Благодарю, Паша. Похоже, моя цель идет к успеху. В принципе, браслет мне не нужен. Мне нужен Ибрагим-паша. Через него можно много добиться. Забрав браслет и поклонившись, я пошла в комнату. К счастью, никого не встретила. Переодевшись, легла спать. Наступило утро. Мои глаза открылись от звука двери. Это вошел человек, которого я меньше всего предполагала увидеть. Я вскочила и поклонилась. — Паша. — Не побеспокоил? Сегодня я пришел обсудить нюансы плана. — Слушаю, Паша. — Ты должна танцевать хуже всех, чтобы не попасть к султану. Если ты попадешь к Падишаху, то придется устранить тебя. Знаешь, мне не особо жаль тебя, но тогда выйдет, что я зря потратил деньги.. Опустим эту тему. Вас выводят на танец, но ты держишься подальше, в конце одной из девушек кинут платок. Ты с ней сближаешься. В один из дней попроси вместе позавтракать. Когда будет момент, подлей яд. Держи. Ибрагим дал мне маленький флакончик. Я поняла, это тот самый яд, которым убили Луку. — Подожди, это не тот. С этим нас быстро раскроют.  Он засунул флакончик обратно и достал новый.  — Вот. Этот яд довольно легко спутать с болезнью. Даже лучший лекарь Европы скажет «Яд? Вы заразу подцепили» Главное достоинство — когда яд заметят, его уже невозможно вывести.  — Я Вас поняла, Паша. Позвольте поинтересоваться, а когда случится праздник?  — Через 3 дня. А, я тебе говорил подружиться с рабынями.  — Да, я сдружилась, как вы сказали. Но… Паша, простите мою дерзость, у меня есть предложение. — Говори, славянка, говори. — У меня есть подруга, её зовут Мария. Она покорного характера, и она плохого слова никогда не скажет. Моё предложение? Мы можем дать ей хорошее платье, украшения. И платок может попасть к ней. А тогда проблем почти не будет. — Что ж, твоя идея неплоха. Неплоха… Смышленая ты, Александра, очень смышленая. Так и сделаем.  Ибрагим передал мне флакончик и ушел. Зачем я предложила Гюльнихаль? Бедная… Но хотя бы Гюльшах не зарежет, ведь ей недолго осталось… А чего этот шайтан в гареме забыл? Мои мысли прервал Сюмбюль. — Ты чего тут разлеглась?! Все давно встали! — Не смей кричать на меня, а то я твой язык с корнем вырву. — Да как ты смеешь?! Ведьма рыжая! С твоим языком тебе пару понедельников осталось! — Сюклюм! Сюмбуль! Бульбуль! — Крыса бесстыжая! Ты должна меня слушаться! Я главный евнух в гареме! — Вот, Ага, ты евнух. Ты мне не ровня! — Да как ты сме… В этот момент зашла Дайе. — Что здесь происходит? — Мне Сюмбюль Ага угрожал! — И-и-и! Что ты несешь? Дайе-хатун, она меня не слушается! — Всё, Сюмбюль, на сегодня двери кухни для тебя закрыты! — Дайе-хатун… — Хватит, я предупрежу Шекера-агу. А теперь ты. Тебе Паша прислал сундук. Вошел другой евнух, а в руках у него был сундучок. Внутри были платья, но на одном из них была записка. Я забрала этот ларец, и все вышли. Меня интересовало лишь платье с запиской. Оно было самое красивое. В записке было написано «Для Марии-хатун». Я взяла это платье. Уж слишком много для простой рабыни. Хотя по размеру этого платья было понятно, что его явно носила Махидевран. Немного времени, и мне удалось выбрать платье для себя. Желтое платье, как лучи солнца, и красный кафтан, как кровь. Прямо поле битвы. Нежный рассвет, заменяющий томную ночь, которая услышала слишком много слов сожаления, грусти, ненависти. Выйдя из комнаты к девушкам, я увидела Гюльнихаль. — Александра!  Она полетела на меня. — Тебя же не взяли, как ты вернулась? — Меня Паша выкупил, теперь я его служанка. Они все разинули рты. Мы присели и разговорились. Разговоры были разные. Планы на будущее, как выглядит Айше Хавса Султан, сказания о водяном. Обо всем, что могли рассказать. Через час пришел Сюмбюль. — Эй! Тебя Паша зовет! — Я пойду, Мария. Но скоро вернусь. Ты же меня знаешь, я всегда держу слово и возвращаюсь. Мои нежные ножки зашагали в нужном направлении. Я прошла к кабинету и постучалась. Войдя, мне пришлось поклониться, и мои глаза узрели Махидевран. — Паша, Госпожа. — Так это она исполнит нашу цель? — сказала спокойным голосом Гюльбахар. — Именно, — таким же тоном ответил мой ненаглядный враг. — Допустим, её имя? — Александра, госпожа. — Это не дело, Ибрагим-паша, помоги ей принять Ислам и дай новое имя. — Как прикажете, госпожа. Махидевран удалилась из уже знакомого читателю места.   — Ну что, садись. Принятие началось. После прошлого мне стоило лишь избавиться от своего крестика, и всё. Ибрагим помогал принять религию, и в конце дал мне новое имя «Хюррем». Но изначально он спросил: «Эсманур? Или Мелек?» Вот прошло два дня, и всех рабынь построили в линию. Повернув голову, я увидела Паргалы. Мне довольно громко нужно было называть Гюльнихаль по имени, чтобы подать маленький знак. — Так! Замолчали все! Он понял, кого надо выбрать. Первым делом он выбрал меня и Гюльнихаль, а дальше других рабынь.  Нам сказали, что мы будем танцевать на празднике, и увели нас обратно. Но пока все шли обратно, я свернула в сторону кабинета Паши.  Пришедши, больше всего пришлось мне по нраву подождать Паргалы у кабинета Через минуту пришел он сам. — Проходи. Мы зашли в выделенное ему помещение.  — Ты же получила те платья, которые я прислал? — Да, Паша. Ибрагим протянул мне новый флакончик и сказал:  — Полей этим платье Марии перед тем, как отдать его. Я, конечно, такое ещё не практиковал, но стоит попробовать. Капни яд в нескольких местах и подожди пару минут, чтобы он немного высох. Это, если сказать более правильно, мера предосторожности. — Как прикажете. Я хотела встать, но Ибрагим схватил мою руку. Он притянул меня к себе и припал к моей щеке. Не страстно, не нежно. Пару раз мазнул своими губами по ней и все. Что? Что с ним не так? Я рабыня, он Паша. Ему нужна богатенькая дочь какого-нибудь купца или султанша. Зачем ему это? Перепутал с кем-то? Не думаю. И что мне осталось? Только ничего не делать. В дверь постучали. Благодарю. Ибрагим быстро встал и пошел открывать дверь. Я сделала шаг назад и поправила кафтан. За дверью оказался евнух. — Паша, повелитель хочет вас видеть.  — Хорошо, я скоро буду. Евнух закрыл дверь и ушел. — Паша, разрешите уйти. — Иди. Странно, если можно так легко уйти. На моем виске оказался почти невесомый поцелуй. Покушение на девушку из гарема повелителя. Мефтун-ага сделал так с Гюльшах-хатун. И Бонжук-ага тоже. — Теперь можешь идти. Я довольно шустро вышла из кабинета и пошла к себе в комнату. Пришедши, первым делом схватила то платье и начала аккуратно распределять яд. После этого я пошла к девушкам.  — Александра! — Расскажи, что было! — Расскажи, интересно же! — Александры больше нет. Александры тут нет. Отныне я Хюррем, запомните. Хюррем. — … — С чего же? Ангелы с небес спустились и сказали? — Мне Ибрагим Паша имя даровал. Александра мертва — Хюррем живет. Все утихли. После короткого разговора с рабынями очередь перешла к Гюльнихаль. — Мария, а ты знаешь, что завтра мы с тобой танцуем для султана. Гюльнихаль заулыбалась от этой новости.  — Так вот, мне Паша несколько платьев прислал, хочешь, я тебе одно подарю? Гюльнихаль заулыбалась ещё сильнее. — Ты так добра, Хюррем! Повернувшись спиной к девушкам, я направилась в свою комнатушку. Гюльнихаль, в свою очередь, двинулась за мной. Дойдя до покоев, я отворила дверь, и мы зашли. Думаю, есть те, кому сложно представить комнату, поэтому я, как автор, обязана помочь в этом. Напротив двери было окно, а если встать посередине между ними (лицом к окну), то слева оказывался шкаф. Напротив шкафа было две кровати. В левом углу первая кровать, а в правом - вторая. На первой кровати лежали платья, а на второй я предпочитала спать. Между кроватями стоял маленький столик. Давайте посмотрим на комнату сверху. В левом нижнем углу находится дверь, в левом верхнем углу - окно, между ними шкаф. В правом нижнем углу располагается вторая кровать, в правом верхнем углу - первая. Вернемся к рассказу. Я взяла то платье с кровати и отдала его ей. Гюльнихаль взяла его. Распрощавшись со мной, она счастливая побрела обратно.   Скоро наступила ночь. Когда я собиралась ложиться спать, в дверь кто-то постучал.  — Кто? Дверь с тихим скрипом открылась, и вошел человек, который не оставляет меня в покое.  — Здравствуй, Хюррем-хатун. Надеюсь, ты уже отдала платье. — Да, Паша. Рабыня забрала платье. Хорошо, готова к следующему поручению? Ибрагим плотно закрыл дверь и начал идти в мою сторону. Я испуганно начала идти назад, пока не уперлась в стену. Что он опять выдумает? Страшно представить. Опять покушается на женскую честь… Паргалы подходил все ближе и ближе. Вдруг, когда он был максимально близко, он достал какую то записку и дал её мне. Чует моё сердце, что яд я испытаю на нем. Паша развернулся и ушел. Я начала читать её.  «Хюррем Хатун, завтра сразу после праздника иди ко мне в кабинет.» Как был змеем, так им и остался! Я легла спать. А проснулась, где-то на рассвете. В комнате кто-то ходил. Я бы не смогла обезвредить его. Приоткрыв один глаз, я увидела Нигяр Калфу. Мне стало легче. Я могла бы её убрать, но вдруг у неё нож.   — Хюррем-хатун… Я привстала на кровати. — Меня Паша к тебе прислал. — Что ему надо, Нигяр? — Не знаю, я спокойно спала, пришел евнух и сказал: «Вас Паша зовет». Ну, я и пошла, вхожу, а Паша за столом сидит и говорит: «Быстро приведи Хюррем-хатун.» — Хорошо, иди спи, а я пойду к Паше. Нигяр вышла, а я встала. Я взяла платье от Паргалы. Оно было белое, я надела его, а также накинула синюю накидку, быстро вышла из покоев и направилась к Ибрагиму-паше. Дойдя до комнаты, я постучала и вошла.  — Паша, мне сказали, что вы меня звали. — Да, Хюррем-хатун! У нас образовалась новая проблема. Сегодня к Падишаху приходила новая наложница. А я не видел её. Так вот, тебе надо разнюхать, кто она. — А как же отравление? — Не переживай, отравление на первом месте. Но узнай, кто эта наложница, а дальше посмотрим, что делать. А теперь иди к Махидевран-султан и расскажи всё, что я сказал тебе. — Хорошо, Паша. Мне не оставалось ничего, как идти к Махидевран.

***

Пока я шла, меня интересовал вопрос. С Ибрагимом только 5 дней, но уже дошло до поцелуев. Подойдя к двери покоев, я осторожно постучала. Дверь мне открыла сонная Гюльшах.  — Что тебе надо в такую рань? — У меня важная весть от Ибрагима-паши.  — Ладно, подожди немного. Гюльшах вернулась в комнату. — Гюльшах, что такое? — сказала не менее сонная Махидевран. — Госпожа, к вам Хюррем-хатун пришла, говорит, важные известия от Паши. — Зови. Гюльшах позвала меня, и я вошла.  — Так, что беспокоит Пашу в такую рань? — Появилась новая проблема. Сегодня ночью у Повелителя была новая наложница, а Паша не видел её. Махидевран напряглась, но сказала: — Разберемся. А с появлением новой наложницы вы справитесь? — Конечно, госпожа. Паша сделал так, чтобы у одной девушки было больше всего шансов. И мы уже приняли меры, чтобы она не осталась живой. — Так, рассказывай.  — У меня есть подруга. Она очень послушная, она слова плохого не скажет. Так вот, я дала ей очень красивое платье, которое я заранее облила медленно действующим ядом. В этом платье ей могут кинуть платок, и она станет наложницей. А дальше я её отравлю. — Ладно, такой план сойдет. Только тщательно заметайте следы. Тут пришла Гюльшах. — Госпожа, вам что нибудь нужно? — Да, принеси щербет и суп, ах, Хюррем, ты чего-нибудь хочешь? Не всем дается право есть с госпожой за один столом, но ты заслужила это. — Суп с бараниной, шурпу, в общем.   Гюльшах стремительно удалилась из покоев, будто ей было неприятно ощущать моё присутствие. — Хюррем-хатун, Ибрагим-паша должен был сказать тебе это после праздника, но я скажу тебе сейчас. Я хочу, чтобы ты стала няней моего Шехзаде. — Как вам будет угодно, госпожа, — кажется, что Махидевран уже привыкла к такому ответу. Все, кто ниже статусом обращаются к ней «госпожа», а члены династии — «Махидевран». По прошествии 20 минут пришла служанка Махидевран с блюдами. Хотя мать Шехзаде и не уточнила, какой суп она хочет, всё же осталась недовольна таким завтраком. Ну, если говорить честно, поела я тайно. Кормили всех обитателей дворца дважды в день в строго установленное время. Иногда еду подавали чаще, но лишь для особо больных или беременных фавориток султана. Махидевран запросила завтрак раньше, поэтому дальше только ужин. Но, может быть, она ещё наестся лукума. А я? Для меня существует лишь завтрак и ужин. Так что лучше никому не сказать и поесть три раза в день. Закончив трапезу, было велено унести миски, и это опять исполнила Гюльшах. А когда я вышла из покоев госпожи, она увязалась за мной. — Поздравляю, ты понравилась госпоже. Служи ей верой и правдой. — Спасибо, Гюльшах-хатун. К тому моменту мы дошли до кухни. Шекера-аги не было — ушел подальше, чтобы его опять не заставили готовить так рано. А на диване спал мой ненаглядный Сюмбюль. Гюльшах хотела устроить ему «прекрасное» пробуждение, но я остановила её. Я взяла крышку от кастрюли и со всей силы кинула её на пол.  Сюмбюль распахнул глаза, ещё не отойдя от сна, и упал с дивана. Да… Диваны в наше время узкие! — Вы! Я вам сейчас устрою! — А встать сможешь, Сюклюм-ага? Или продолжишь предаваться сну на полу логова возлюбленного пышек? На кухню зашла Дайе. Перед её глазами было такое зрелище:  Гюльшах торопит поваров, под моей ногой крышка от кастрюли, а Сюмбюль лежит на полу.  Мы получили выговор от Дайе и разошлись. Гюльшах понесла завтрак Мустафе, Сюмбюль пошел будить гарем, а я понесла завтрак Паше.  Дойдя до комнаты Паргалы, я постучала. Удобно, когда ему выделили свои покои рядом с собственным кабинетом. Но ответа не последовало. Я приоткрыла дверь. С одной стороны, он и не просил завтрак, но окончательно лишиться чести же хочется. Первое, что я увидела — Ибрагим, но он лежал на полу. Упал во сне? Нет. НЕТ. НЕТ! На ковре рядом с головой расположилось небольшое пятнышко крови… Как и на его губах. Разве он заслужил этого конца? Ему всего лишь двадцать пять лет! Когда такой человек успел стать грешным? Почему именно он? Если у него и не было этого в целях, то это было у меня. Ощутить ласковое прикосновение губ, которое перерастет в нечто большее с легким открытием нежного рта, а затем почувствовать язык, который будет общаться с твоим собственным. Хитро ухмыльнуться, когда чужие руки упадут на твои плечи, погладят их, двинутся ниже. Одна ладонь ляжет на правую щеку, а другая спустится вниз и погладит низ живота. Вы оба разорвете поцелуй и улыбнетесь друг другу. Ресницы затрепещут от прикосновения губ к родинке на шее. В дверь кто-то постучит, и он уйдет, обещая продолжить потом. А конец со звуками наслаждения, словами безмерной любви и постепенным погружением, сопровождающимся поцелуями, останется в мечтах. — Кто-нибудь, приведите лекаря! — на бóльшие слова я не была способна. Самым первым прибежал Сюмбюль, явно не понимающий, в чем дело. Но увидев Ибрагима в таком виде, с его рта сорвался удивленный вздох. — Сюмбюль-ага, прошу, позовите лекаря… — его помощь сейчас необходима. Придется побыть хорошей и отбросить свой характер. Он подбежал к двум евнухам, которые пришли вместе с ним, и дал распоряжение срочно привести лекаря, а ещё лучше — принести. Вернувшись ко мне, Сюмбюль помог мне уложить визиря на ложе. И через несколько минут пришла лекарша. Кровь ни капли не испугала её очи. Подойдя к виновнику торжества, она начала осматривать его. Чаще всего заглядывая в рот. — У Паши жар! Вероятно, это отравление! — сказала лекарша, и голос её стал нервным. — Беги, Хюррем-хатун, быстрее беги к повелителю, — обратился ко мне Сюмбюль. Дав себе секунду на размышление, я бросилась прочь из покоев. — Беги, птичка моя!

***

«Беги, птичка моя!» Быстро, однако, он поменял мнение насчет меня. Но это сейчас не самое важное. На наших плечах висит целая жизнь. Добежав до заветной двери, двое мужчин, если бы могли, то бросили бы на меня суровый взгляд. — Срочно! Скажите повелителю, что есть срочная весть! Про Ибрагима-пашу! Один из стражников зашел в покои, но потом вышел. Ответ был понят без слов. Как только дверь открылась, я стремительно зашла и поклонилась, не смея смотреть на Сулеймана. Много боли приносят мне его голубые глаза. — Что случилось, хатун? — Повелитель, страшное случилось с Ибрагимом-пашой. Его отравили. На лице Сулеймана эмоции менялись очень быстро. Он толкнул меня и быстрым шагом направился в покои Ибрагима. Хотелось пойти к Паше, но находится в одних покоях с Султаном я более не хочу. И он зол. Очень зол. Поэтому я пошла обратно. Достигнув девушек, которые заправляли свои ложа, мне стоило лишь найти Гюльнихаль. После раздачи завтрака, нас учили танцам. Делал это Сюмбюль. По правде говоря, счастливым он не выглядел. Отравление Паши высосало из него все жизненные соки. Так наступил вечер. Мы начали сборы. Я надела темно-зеленое платье и привела волосы в порядок. А остальное время я уделила Гюльнихаль.  Наступил момент праздника. Мы начали танцевать. Шаг вперед, второй, третий, четвертый. Ручки вытянули, поворот, поклон. Подняли голову, выпрямились, покрутились. Составили пары — две девушки берутся за руки и крутятся. Все делают волну, меняются местами. Три девушки кружатся, сначала поднимают и опускают левую руку, садятся на колени, делают тоже самое с правой рукой. Прижимают правую руку к сердцу, указывают на других девушек. Меняют положение ног — с колен встают лишь на одно. Три других девушки крутятся, но дальше делают тоже самое (только стоя) Посмотрели на правую руку, на левую. Поменяли положение ног — с одного колена становятся на оба. Вытягивают руки, сцепили ладони в замóк, прижимают их к груди, пожимают плечами. Вытягивают руки, прижимают к груди. Вытягивают руки, прижимают к груди. Делают волну по направлению к повелителю, поднимают правую руку, волна, поднимают левую руку. Встали, построились в линию, стоя боком к повелителю. Шаг, повернулись корпусом к султану, развели руки. Шаг, согнули руки в локтях, левую руку поняли повыше, правую — ниже. Развернулись к султану, развели руки, сделали два шага в сторону. Завели правую руку назад, завели левую руку назад. Согнули правую руку в локте, сделали полтора оборота, сделали несколько шагов вперед. Подняли правую руку, пять раз качнулись в обе стороны. Два раза обернулись назад, покрутились, встали лицом к главному наблюдателю. Поклон.

***

В конце, как и ожидалось, платок кинули Гюльнихаль. После праздника я пошла к Паше. Если Сюмбюль не устроил всеобщую панику — он ещё жив. Зайдя в покои, я увидела лекаршу. — Ох, проходи, — у неё был усталый голос. Бедняжка, несколько часов не отходила от него. — Как его состояние? — Паша плох, но жар сходит. Надо следить за состоянием, ведь я не могу сидеть здесь вечно. — А давайте я попробую следить за Пашой, если Вы позволите. — Хорошо, если ты так желаешь. Но помни, что нельзя отходить от Паши. — Я вас поняла, — лекарь вышла из покоев с усталым вдохом, а я взялась за работу. Первым делом я решила сменить тряпки на лбу. Лекарь сказала правду, Паргалы выглядил плохо. Сняв тряпки, я потрогала его лоб, он был горячий, как в огне. 

***

— Поздравляю тебя, Мария-хатун, сегодня ты идешь на хальвет к Султану. — Какое счастье! Чем я заслужила эту милость? — Дорогу! — Так, построились все! Госпожа-а! — Сюмбюль-ага, а где Хюррем-хатун? — спросила Махидевран, идя дальше. А Гюльшах гордо шла рядом. — Госпожа, будто испарилась! Исчезла! — На празднике она же была? — Была, госпожа. — А где она была до праздника? — У Паши, наша госпожа, как птичка летала. Махидевран поняв, где та самая «птичка», пошла дальше. Дойдя до кабинета, Махидевран приказала Гюльшах ждать, а сама вошла.  — Хюррем-хатун. — Госпожа, — я встала и поклонилась. — У меня серьезное дело. Когда ты отравишь ту змею? — Госпожа, не надо спешить, надо подождать. — Её уже позвали на хальвет, мне ни к чему это ожидание. — Я Вас поняла, госпожа. Махидевран посмотрела на Ибрагима и ушла. А я тем временем начала думать, когда лучше всего отравить Гюльнихаль. Но объект своего обожания нельзя оставлять. Я присела рядом с его головой и начала поглаживать его волосы. 

***

По прошествии недели Паша ещё не очнулся, а Гюльнихаль уже сходила на хальвет четыре раза. Мне жаль Гюльниль. Прости! Прости меня! Мне очень жаль! Но всегда приходится чем-то жертвовать ради счастья… — Хюррем-хатун, ты должна немедленно исполнить наш план. — Гюльшах-хатун, как мне это успеть? Я только на ночь оставляю Пашу на других рабынь, а всё остальное время сижу рядом с ним. — Эта хатун беременна! — Я так понимаю, мне надо от двух избавиться. — Именно, и как можно скорее. Мы даем тебе срок в неделю. — Хорошо, Гюльшах Хатун, я выполню это. Гюльшах развернулась и ушла. А я продолжила заниматься Пашой. В мои обязанности теперь входило: смотреть за состоянием, иногда убирать покои, мыть его. Не тащить за руку в баню, но раздевать и протирать мокрыми тряпками. В этом мне помогала Нигяр, хотя она брала только руки, ноги и спину, а остальное мыла я. Ну, голову мы мыли вместе. Без Нигяр, без Сюмбюля, без Махидевран, без Гюльшах, без Гюльнихаль. Только вы вдвоем и тишина. Я по настоящему люблю такие моменты спокойствия. Но всё заканчивается. С губ Ибрагима сорвался вдох, который был громче других, а ресницы лениво за трепетали. Вскочив с ложа, я подбежала к двери, распахнул я её и крикнула страже. — Лекаря скорее! Паша очнулся! Через пару минут пришла лекарь. Она начала осматривать Паргалы и сказала, что с ним все в порядке, только ему нужно больше отдыхать. Надо ещё неделю наблюдать за ним.  Через час в комнате все утихло. Я сидела и кормила его с ложечки.  — Все, я больше не хочу. — Паша, вам нужно окрепнуть. Стоило начать зачерпывать ложку супа, Ибрагим положил свою ладонь на мою, и мне пришлось отставить миску в сторону. Он попытался сесть, и я помогла ему в этом. — Так, Хюррем-хатун, что происходило в гареме без моего присутствия? — Я толком не знаю, что происходило. Потому что я все время за вами следила. Но мне Нигяр-калфа рассказывали некоторых вести. Моя подруга была на хальвете четыре раза и она беременна. И мне в течении недели нужно расправиться с ней. — Ладно, а уже стало известно про наложницу, которая приходила помимо твоей подруги и госпожи? — Гюльшах-хатун следила за этим, я могу сейчас сходить и спросить про наложницу — Да, иди спроси. Я встала и пошла в покои Махидевран. Когда я пришла, мне открыла дверь Гюльшах. — Хюррем Хатун, зачем ты пришла? — Нам нужно поговорить. — Ладно, заходи. Я зашла, а Махидевран не было в покоях.  — Гюльшах-хатун, тебе уже известно имя наложницы, которая ходила на хальвет кроме беременной хатун и госпожи? — А, ты про это. Знаю. Это Айше-хатун, ты её знаешь, ещё недавно переселили на этаж фавориток. — Спасибо, Гюльшах-хатун. — Хюррем-хатун, а покажи доказательства того, что ты сделаешь своё дело. Я аккуратно достала яд — Ладно, я надеюсь ты нас не подведешь. Я ушла из комнаты и направилась к девушкам. Когда я пришла, там сидели рабыни и радостная Гюльнихаль. Айше тоже сидит рядом с Гюльнихаль. — Хюррем! Ты не представляешь, что произошло за эту неделю! — Я уже знаю, и желаю твоему малышу крепкого здоровья и счастья! — Спасибо, Хюррем! И мне повелитель имя даровал, теперь я не Мария, а Гюльнихаль, Гюльнихаль-хатун. Когда мое дитя явится на свет — Гюльнихаль-султан. — Кстати, завтра утром будут раздавать пахлаву и щербет в честь беременности Гюльнихаль. А вечером будет праздник с танцами, — шепотом, как какую-то тайну, сказала Айше. — А, меня переселили в новую комнату, хотите посмотреть? Пойдёмте прямо сейчас. Гюльнихаль взяла с собой меня, Айше, Эсму и несколько девушек. Среди них я заметила Назлы. Мы пошли в покои Гюльнихаль, когда пришли, я поняла, что это была моя комната, та самая, в которую меня переселили при первой беременности. Через пару минут прозвучал отбой. Пока девушки пошли спать, я пошла к Ибрагиму, постучала и вошла. Паргалы спал. Я взяла поднос с недоеденным супом и начала уходить с подносом, но сзади послышался голос. — Хюррем-хатун, ты узнала имя той наложницы? — Паша, да, я узнала имя той наложницы. Её зовут Айше-хатун. — Ладно, сходи на кухню и скажи, чтобы мне налили воды. — Как прикажете, Паша. Я вышла и пошла на кухню. Шекер-ага ещё не спал и смотрел за уборкой кухни. Мои нежные руки поставили поднос. — Шекер-ага, налей воды для Паши. — А что, Паша очнулся? — Очнулся! — Счастье какое! Завтра всем двойная порция пахлавы! — Вода, Шекер-ага, вода. — А! Конечно, сейчас сделаю. Шекер-ага пошел за емкостью, налил в нее воды и поставил на маленький поднос для стаканов. — Вот, держи. Я взяла поднос и пошла к Паше, пришла к кабинету, постучала, а после этого я зашла. Когда зашла, мой взгляд устремился на Ибрагима, который читал что-то в своем дневнике. — Паша, что вы просили. — Поставь на стол.  Подойдя, чтобы поставить поднос, я случайно увидела стих в дневнике. Я поставила поднос и ушла в свои покои. Когда зашла в свою комнату, переоделась и легла спать. Проснулась на рассвете, из-за солнца, которое светило мне в лицо. Ох, теперь не засну. Я встала, надела зеленое платье, подошла к зеркалу и начала расчесывать волосы гребнем. Закончив, надо было идти в покои, того, на чьей кровати хочу оказаться. Я подошла к покоям и постучала. Мне дали разрешение войти. Ибрагим уже сидел за столом и опять читал что-то в своем дневнике. — Паша. — Хюррем Хатун, что тебя привело в такую рань? — За вами следить надо. И я бы хотела обсудить дело с отравлением, Паша. — Проходи. Я прошла в кабинет и встала перед столом. — Говори. — Паша, я бы хотела завтра вечером исполнить свою миссию. И решила вас оповестить. — Хорошо, Хюррем-хатун, но покажи тот флакончик с ядом, я хочу убедиться, что он в целости. Я достала флакончик с ядом. Ибрагим посмотрел на него.