Омеги и альфы магического мира

Гарри стоял у стены палаты, глядя в отрешённые зелёные глаза светловолосого, неестественно спокойного мужчины лет пятидесяти на вид, и чувствовал себя опустошённым и обманутым, хотя ему никто ничего не обещал. Этого и следовало ожидать — в психлечебнице вряд ли стали бы держать человека с лёгкими странностями. Тем более держать больше двадцати лет. Дадли подошёл к их дядьке, поправил сбившуюся подушку, вытер нитку слюны со щеки, погладил по короткому ёжику волос и обернулся к Гарри. — Он ждал вас вчера, мистер Дурсль, — тихо проговорил доктор, проводивший их до палаты. — Вечером случился приступ, и мистеру Эвансу пришлось вколоть успокаивающее, чтобы он не навредил самому себе. Знаете, в последнее время приступы участились, а выход из них с каждым разом становится всё дольше по времени. Мистер Эванс перестаёт узнавать родных... — Вы мне говорили это в прошлый раз, доктор Коул, я вас услышал и по-прежнему отказываюсь экспериментировать с препаратами. Вы сами помните, как тяжело было подобрать ему подходящее лечение. В прошлый раз на это ушёл почти год. Гарри? Гарри! Гарри встряхнулся, выходя из состояния прострации, и вопросительно посмотрел на Дадли, пытаясь подавить желание убежать и спрятаться где-нибудь подальше от этого жуткого места и собственного разочарования. Больно! Какой же он наивный, цепляющийся за невозможное идиот! Давно пора повзрослеть и отпустить мечту о любящих родителях, перестать рассматривать каждого более-менее подходящего человека с этой точки. Он уже давно не ребёнок, сам задумывается о собственных детях и просто нелепо искать образ отца и матери в других, так и не сумев смириться. Дадли подошёл к нему и молча обнял, словно понимая, что он чувствует. А может, и в самом деле понимая, ведь все сироты мечтают о семье, а у Дадли была его чёртова наркоманка Рита, чудом не сведшая его в могилу, не забравшая его с собой. Гарри всхлипнул, уткнулся носом в плечо кузена и вцепился в свитер. От видения могилы Дадли с датами рождения и смерти на скромном сером камне хотелось выть, а на сердце появилась сосущая пустота. Может его бессознательный выбор не так уж и ошибся, и ему стоит попробовать превратить их недоотношения во что-то серьёзное? В конце концов, разбежаться они всегда успеют. — Мистер Дурсль? — Мы пойдём, доктор Коул. Я как-то не подумал, что для Гарри вид Гарольда после приступа может оказаться большим потрясением. Во вторник придёт мама. — Смею лишь надеяться, что мистер Эванс к тому времени сумеет отойти от приступа и узнает сестру. Старые схемы лечения больше не работают. Я прекрасно понимаю ваши сомнения, но вынужден настаивать на подборе лекарств. — Мы... Мы можем забрать его домой, — подал голос Гарри, усилием воли заставив себя отлипнуть от Дадли и явно придя в ужас от собственной идеи. Дадли и доктор Коул переглянулись и почти синхронно покачали головами, не найдя этот выход приемлемым. — Пойдём, Гарри. — Почему? — Пойдём, — настойчиво повторил Дадли, аккуратно подталкивая его к выходу. — Дома поговорим. — Хорошо, — сдался Гарри, позволив себя увести из больницы. На улице плотной пеленой шёл мокрый снег, а под ногами была снежная каша. Они какое-то время молча брели рядом, меся ногами холодную мокрую массу, скрывающую под собой лёд, а потом Гарри вздохнул, остановился и посмотрел на молчащего кузена. Безумно хотелось плакать от разочарования. Нет, как ни крути, а бревно вместо разумного человека он увидеть никак не рассчитывал, даже несмотря на то, что они шли в психлечебницу. Бревно с уставшим, измученным человеческим лицом и пустыми глазами. — Прости меня, я не подумал, что тебе будет больно. Гарри дёрнулся, как от удара, и уставился на кашу под ногами, пытаясь взять себя в руки и задушить поднявшую голову ревность. Рита? Больше Дадли просто не от кого было узнать, о чём мечтают сироты. Чёртова наркоманка, так и не отпустившая Дадли даже годы спустя после своей смерти! Недавнее откровение кузена о том, что это в ней он искал Гарри, а не наоборот, против ревности не помогало, пусть и выглядело вполне правдоподобным. А так хотелось не сомневаться, позволить себе любить и быть любимым... — Рита? — Перестань, — нахмурился Дадли. — Она — это она, а ты — это ты. У нас обоих есть своё прошлое, Гарри, и этого не изменить. К тому же Рита мертва, а я жив и хочу жить. Жить без наркотиков, болезненной зависимости, без хождения на грани смерти и жизни, но и без скуки обычной семейной жизни. Я уверен, что с тобой мне скучно не будет точно. — Я маг. — О Господи! Ты ещё скажи, что ты парень, а то вдруг я и это упустил. Я знаю, кто ты, Гарри, знаю. И всё ещё хочу с тобой отношений. Мы идём на кладбище? — Нет, — отрицательно покачал головой Гарри. — Мы идём ко мне домой, где я познакомлю тебя со своими друзьями и научу, как найти меня в случае чего. Я... Мы попробуем стать парой, хоть я до сих пор сомневаюсь в том, что это хорошая идея. Ведь никогда не поздно разбежаться, правда? Дадли отрицательно покачал головой. — Я так не думаю. Я жуткий собственник и хрена с два тебя отпущу без серьёзных причин, если ты будешь моим. — Ты кошмарен, Дад. — Есть такое. Впрочем, я думаю, ты тоже недалеко от меня ушёл и хрена с два меня отпустишь, если так вздумается моей левой пятке. Мы стоим друг друга. А ещё мы красиво звучим вместе. Гарри рассмеялся, шагнул влево и привалился плечом к плечу кузена, позволив своему парню себя обнять. Его охватило странное ощущение абсолютной правильности. Давно он не испытывал ничего подобного. Снег пошёл сильнее, задул пронизывающий ветер. Гарри поёжился, снял залепленные снегом очки, задрал голову вверх, подслеповато щурясь, и втянул носом сырой, холодный воздух. Может сегодняшний день будет не настолько ужасен, как ему казалось в лечебнице? — Почему нельзя забрать Гарольда? — Он бывает агрессивен. Раньше такое бывало относительно редко — раз в месяц или около того, но в последнее время приступы участились. А ещё он... — Влюблён в тебя? Дадли смешался. — Да, но откуда ты?.. — В самом деле? — удивился Гарри, не ожидая, что его предположение окажется правдой. Дадли кивнул и потёр лицо. — После возвращения с войны я часто сюда приходил в поисках себя и своего места в этой жизни. Когда Гарольд был в светлом уме, мы долго беседовали, рассказывали друг другу о том, что узнали и даже спорили. Он удивительно начитанный человек, любящий музыку и знающий помимо родного ещё три языка. Он здорово помог мне тогда. А потом сказал, что любит, и всё пошло по пизде. Я думаю, что именно тогда его приступы стали учащаться с катастрофической скоростью. — Я ревную, — признался Гарри. Дадли вздохнул и поцеловал его в щёку. — У тебя нет повода, Гарри — я твой, если ты этого хочешь. Перемещаемся? — Аппарируем. Держись.