Долг и Жертва

      «Мне нравится, что ты — Хьюбел, а я — Тремэйн», — Аллан меньше всего ожидал, что после всех тревожных новостей, которые принес разговор с Майком и Эллиз в его комнате, именно эта мысль застрянет в голове с такой упрямой отчетливостью. Произнесенная всего один раз, она продолжала возвращаться даже тогда, когда Эллиз поднялась и, отойдя к окну, выглянула наружу, пытаясь рассмотреть тренировочную площадку, где их, судя по времени, давно ждали остальные эмиссары из младшей группы. Аллан сидел на месте, чувствуя на губах тепло ее поцелуя и вспоминая прикосновения Эллиз, а ее последняя фраза отзывалась в груди тяжелым жаром: «Меня возбуждает это».       Это было жестоко. Больше, чем жестоко, — кощунственно по отношению к нему, потому что через несколько минут ему предстояло выйти к остальным и вести себя так, чтобы никто не догадался о произошедшем. Но о какой тренировке можно было думать, когда совсем недавно Эллиз сидела у него на бедрах и целовала его, а затем говорила о кинжале и обещала отомстить Майку за обыск в его комнате? Еще вчера Аллан сомневался, что им удастся помириться, а сейчас с трудом понимал, зачем ему вставать, выходить на площадку и снова быть для нее наставником, когда все в нем требовало задержать Эллиз здесь еще на несколько мгновений. Ему хотелось вновь ее поцеловать и прижать к себе, не убирая ладони с ее спины, — и к черту эту тренировку.       — Нас ждут, — наконец сказала Эллиз, разглядев кого-то на тренировочной площадке. Ее голос прозвучал деловито, но Аллану хватило нескольких секунд, чтобы понять: она прекрасно осознавала, в каком состоянии оставила его на стуле. — Виола с Каем на месте. Остальных не вижу.       Он посмотрел на ее спину, потом заставил себя подняться. Колено задело ножку стула, ладонь машинально легла на край стола, хотя опора ему не требовалась. Несколько мгновений Аллан поправлял одежду, провел пальцами по вороту и одернул рукав. Эллиз отступила от окна, прошла мимо него к двери и на ходу задержала взгляд на его лице. В уголке ее губ возникла едва заметная усмешка.       — Идешь? — спросила она.       — Иду, — ответил Аллан и последовал за ней.       По коридорам он шел молча, держась на привычном расстоянии, но взгляд постоянно возвращался к темной пряди, выбившейся из хвоста Эллиз у шеи во время их поцелуя. Сама Эллиз, похоже, этого не заметила и шла впереди как ни в чем не бывало, глядя перед собой. Аллан понимал, что стоило окликнуть ее, пока они не встретили остальных, однако каждый раз откладывал это еще на несколько шагов. Ему нравилась эта прядь. Она сохранила след произошедшего в комнате и подтверждала, что поцелуй был реален, а Эллиз действительно сидела у него на бедрах и говорила те самые слова. Пока сама девушка не замечала беспорядка в прическе, этот маленький след случившегося в каком-то смысле принадлежал Аллану, и расставаться с ним он не торопился.       На площадку они вышли молча. Холодный воздух ударил в лицо и помог лучше любых попыток взять себя в руки. Аллан заметил влажную землю под ногами и следы подошв рядом с тренировочной площадкой. Чуть дальше стояли манекены с выбоинами от прежних ударов. У края площадки ждала Виола, а Кай занимался рядом с одним из манекенов. Перед тренировкой по технике травли ему следовало бы поберечь себя, но он продолжал отрабатывать удары.       Виола стояла со скрещенными на груди руками и, заметив приближающихся Эллиз и Аллана, что-то коротко бросила напарнику, после чего направилась им навстречу. Она собиралась заговорить первой, но Эллиз опередила ее:       — Где остальные?       Виола остановилась в нескольких шагах от них. К прямоте, которую Эллиз позволяла себе в разговорах с ней, она давно привыкла и, похоже, ценила ее именно за привычку начинать с главного.       — Чарльз и Итан ушли в чащу, — ответила Виола. — Готовят участок для тренировки. Майк и Иви пока не появлялись.       Эллиз кивнула, принимая информацию, и Виола, бросив взгляд на Аллана, добавила:       — Кстати, Иви подходила раньше. Сказала, что тренировка начнется позже, потому что вы втроем задержались у тебя в комнате. Якобы у Майка возникли вопросы к тебе по делу Уильяма.       Аллан понял, что слова Виолы относились и к нему, но смысл сказанного дошел с небольшой задержкой. Он кивнул, подтверждая версию Иви, и только спустя мгновение сообразил, что Виола просто поставила его в известность и ответа, похоже, не ждала. Эллиз тем временем смотрела на площадку и всем своим поведением показывала, что последние минуты они действительно обсуждали Майка, комиссию и дело Уильяма и ничего другого. То, с какой легкостью она изображала полную непричастность к произошедшему в комнате, раздражало Аллана не меньше, чем будоражило. Контраст с ее слегка растрепанным видом только усиливал это впечатление.       — Аллан, все в порядке? — спросила Виола.       Он понял, что теперь от него действительно ждут ответа, но продолжал медлить. Взгляд сам вернулся к Эллиз. Та заметила его внимание не сразу или притворилась, продолжая смотреть на площадку, и Аллану захотелось схватить ее за руку, развернуть к себе и стереть с лица это безупречно невинное выражение.       Пауза затянулась. Виола нахмурилась, ожидая ответа, а Эллиз наконец повернула голову. Во взгляде мелькнуло довольное веселье.       — Аллан, — сказала она мягче Виолы, но так, что он все-таки посмотрел ей в глаза. — Все в порядке?       Он задержался взглядом на ее лице, и уголок губ Эллиз дрогнул в короткой усмешке, сразу подтвердив его догадку. Со стороны она выглядела скромным новобранцем, умеющим не привлекать к себе лишнего внимания, но Аллан слишком хорошо знал, что скрывалось за этой деланной благопристойностью. Эллиз прекрасно поняла причину его заминки и, кажется, именно этого добивалась: заставить его забыть о Виоле, площадке и необходимости выглядеть наставником рядом с новобранцем, а затем с тихим торжеством наблюдать за результатом.       Очевидно, ее забавляла власть над ним и то, как легко он велся на каждую провокацию. Эллиз делала вид, что вся эта страсть существовала исключительно в голове Аллана и только ему приходилось справляться с последствиями, хотя сама с утра делала все, чтобы лишить его остатков самообладания. Останься они сейчас вдвоем, он бы долго с ней не церемонился. Прижал бы Эллиз к ближайшей стене и взял так, чтобы от ее невинного выражения ничего не осталось, со всей накопившейся страстью, которую она сама в нем разжигала. И Эллиз это понимала. Самое страшное заключалось в том, что ее такой исход явно устраивал: она продолжала дразнить Аллана, прекрасно представляя, к чему могла привести очередная провокация. Именно это доводило его до предела. Юная госпожа Тремэйн откровенно соблазняла его, а затем с невинным лицом изображала, что потеря самообладания была исключительно его проблемой.       В конце концов Аллан заставил себя повернуться к Виоле.       — Да-да, — сказал он с запозданием. — Все в порядке.       Ответ прозвучал неубедительно. Аллан понял это по короткой тишине и тому, как Виола посмотрела сначала на него, потом на Эллиз. Та ничего объяснять не стала и сглаживать неловкость тоже не собиралась. Происходящее ее, судя по виду, полностью устраивало.       — Я пока поговорю с Каем, — сказала она.       Кай отреагировал сразу, и Аллан заметил, как быстро тот себя выдал. Пока Эллиз его не упоминала, он продолжал отрабатывать удары, старательно изображая занятость и равнодушие к ее появлению. Однако стоило ей назвать его имя, как вся эта собранность исчезла. Кай резко выпрямился, снова ударил по манекену, на этот раз неудачно, и, когда Эллиз подошла к нему, заговорил с тем неловким оживлением, которое прежде казалось Аллану смешным. Сейчас оно выглядело особенно неуместно.       Эллиз слушала Кая и ничем не нарушала данное накануне обещание. Она не заигрывала с ним и не пыталась поддержать его интерес к себе, но спустя несколько мгновений короткая усмешка вновь появилась на ее губах. Аллан сразу понял, кому она предназначалась. Эллиз прекрасно помнила вчерашний разговор о ревности и теперь воспользовалась ситуацией, чтобы задеть его еще раз. Совсем недавно она изображала, что его желание было исключительно его проблемой, а теперь явно проверяла, насколько легко к нему примешается ревность.       И ревность действительно появилась, хотя теперь Аллан смотрел на Кая иначе. Тому нравилась добрая и милая Эллиз, которую он видел перед собой, и о другой ее стороне Кай понятия не имел. Он не знал, какой страстной она могла быть, с каким удовольствием испытывала чужое терпение и как далеко сама была готова заходить в этой игре. Аллан знал. Поэтому мысль о том, чтобы остаться с Эллиз наедине, приобрела новый оттенок. Он хотел не просто взять ее. Ему хотелось ответить на всю эту необузданность так, как она сама, вероятно, ждала: не испугаться, не попытаться остановить, а принять ее целиком и довести начатую ею игру до конца. Кай едва ли мог дать ей подобное. Аллан же, глядя на довольную Эллиз, все отчетливее представлял, как заставил бы ее расплачиваться за каждую сегодняшнюю провокацию.       Пальцы Аллана сами собой сжались, и только тогда он вспомнил о Виоле, стоявшей рядом.       — О боже… — произнесла она сбоку. — Ты не мог.       — Что? — переспросил Аллан, хотя в этот раз отчетливо услышал Виолу. — О чем ты?       — Ты не мог, — повторила она. — Я, конечно, видела, как ты на нее смотрел до этого, но, Аллан… Ты не мог. Она же твой новобранец! Так нельзя! — Перейдя на полушепот, Виола цыкнула на него и, пока Эллиз отвернулась, схватила за локоть, уводя чуть в сторону. — Между вами серьезно что-то есть? Что ты сделал?       — О чем ты говоришь?       — Не притворяйся идиотом. Между вами серьезно что-то есть, — констатировала Виола, даже не пытаясь придать словам вопросительную интонацию. — И, честно, я бы никогда не подумала, что из всех эмиссаров именно ты окажешься таким.       — Каким таким?       — Таким! Который будет пользоваться своим положением наставника, который… — Виола вскинула руку, указав на него. — Который… Я даже произносить это вслух не хочу!       Аллан прекрасно понял, что она имела в виду. Таким, как Харрис Деверелл, с которым они виделись за ужином и который, разговаривая с Эллиз, видел в ней прежде всего молодую красивую девушку, в чем-то наивную и потому доступную. Может быть, эта тема редко проговаривалась эмиссарами вслух и поднималась преимущественно в личных разговорах, но служба имела свои минусы, и одним из самых тяжелых было одиночество. Эмиссары жили на закрытой территории, среди жителей Префектур чувствовали себя чужаками и редко общались с кем-то вне привычного круга. Многие в свободные вечера выходили в город и проводили ночь с кем-нибудь со стороны, снимая накопившееся напряжение и восполняя недостаток близости. У других были семьи в Метрополе, которым они хранили верность, как Уильям.       Аллан всегда держался в стороне от подобных знакомств. Местные девушки его не привлекали, а во время отпуска в Метрополе он избегал новых связей. Сперва Аллан объяснял это отсутствием интереса к мимолетным увлечениям, позднее стал чаще вспоминать о положении наследника семьи, владевшей одной из Префектур Ифескара. Стоило где-нибудь оступиться и раскрыть свою личность, как слухи могли навредить репутации Хьюбелов. Однако в глубине души он понимал, что эти объяснения скрывали главную причину — Эллиз, которую Аллан подвел и к которой сохранил чувства даже после исчезновения воспоминаний. Поэтому сама мысль найти ей замену хотя бы на одну ночь казалась ему жалкой.       Виола знала Аллана именно таким: человеком, которого годами не интересовал отдых, привычный для многих эмиссаров. Она видела его сдержанность, но понятия не имела, откуда та взялась. Не знала о его прошлом с Эллиз, об их прежнем знакомстве и о месте, которое дочь Виктора Тремэйна когда-то заняла в его жизни. Поэтому внезапный интерес к молодому новобранцу складывался для нее в неприятную и до боли понятную картину. Опытный эмиссар воспользовался положением наставника и близостью девушки, которая совсем недавно появилась в эмиссариате.       Именно поэтому Аллан действительно мог напоминать ей Харриса. Вот только сам он видел происходящее совершенно иначе. Виола считала Эллиз девушкой, которую следовало защитить от его интереса, тогда как Аллан в последние дни все чаще чувствовал себя жертвой ее игры. Эллиз раз за разом провоцировала его, прекрасно знала о его чувствах и совсем недавно прямо призналась, что сама испытывала возбуждение от того, кем они являлись друг для друга. Она понимала, чего он хотел, и продолжала подталкивать его дальше. Положение наставника здесь ничего не объясняло и тем более не делало Эллиз наивной девушкой, которой он решил воспользоваться.       Поэтому, когда Виола собиралась что-то добавить, Аллан перебил ее:       — Виола, если ты не хочешь произносить чего-то вслух, лучше и не произноси, потому что ты понятия не имеешь, о чем говоришь. И нет. Я не такой. Когда Кай на нее засматривался, ты почему-то не читала ему нотации о том, что так нельзя.       — Кай — другое дело, и не сравнивай себя с ним.       — И почему другое? Потому что у него нет с ней шансов? Потому что он младше меня? Или потому что они ровесники? Симпатия между эмиссарами — по определению дрянь. Обстоятельства мало что меняют.       — Да, именно поэтому ты выбрал худшие. Честно, мне все равно. Если тебя все устраивает, делай что хочешь. Но я волнуюсь за Эллиз, и объективно Кай этого не заслужил.       — Если Кай этого не заслужил, объясни ему простую вещь: вести себя таким образом нельзя. Ты его наставник, и это твоя задача — доносить подобные вещи до своего новобранца. Меня учить не стоит, тем более переживать за Эллиз. Со всем уважением к тебе, Виола, и к вашей дружбе, но ты ее не знаешь. Хочешь — верь мне, хочешь — нет, я тебя предупредил. Ты ее не знаешь, — четко добавил Аллан, глядя на Виолу со стиснутыми зубами.       — А ты знаешь? Ты знаком с ней столько же, сколько и я. Даже меньше, учитывая, что несколько дней вы толком не общались, а мы общались.       Этот аргумент окончательно вывел Аллана из себя.       — Поверь мне, я знаком с Эллиз гораздо дольше тебя. Просто не лезь не в свое дело, Виола. Напомню: раньше ты никогда этого не делала. Как мне казалось, это твоя фишка. Что изменилось теперь?       О сказанном Аллан пожалел сразу, стоило увидеть, как Виола удивленно вскинула брови, а затем собралась и вернула лицу привычную холодность. Ссориться с ней он не хотел, хотя понимал, что и сама Виола выбрала отвратительный способ начать этот разговор. Тем не менее извинение сорвалось с губ так же быстро, как предыдущая грубость:       — Извини. Я не хотел тебя обижать.       Лучше было извиниться сразу, чем после ссоры с Эллиз угодить в новую, теперь с Виолой.       — Все в порядке, — ответила она, не заостряя внимания на его словах. — В любом случае ты прав. Я перешла черту, и для меня это нетипично. Впрочем, о том же советую задуматься и тебе. Такое поведение тебе тоже несвойственно. Обычно ты не срываешься по пустякам и ведешь себя гораздо невозмутимее.       «Потому что это не пустяк», — хотел ответить Аллан, но промолчал. Виола была права. Он редко позволял эмоциям так быстро взять верх, а сегодня одного упоминания Эллиз хватило, чтобы они оба повели себя иначе.       Когда Аллан все же оглянулся на Эллиз и Кая, ему пришло в голову, что Эллиз могла слышать весь разговор. Однако эта мысль быстро потеряла значение: со стороны зданий эмиссариата наконец показались Майк и Иви.       — Не прошло и полгода, — не сдержалась Виола, тоже заметив тех, кого они так долго ждали.       — Еще бы, он же Гарвин. Когда захотел — тогда и пришел, и плевать, что все остальные ждут, — поддержал ее Аллан и обернулся, услышав хмыканье.       — Сказал Хьюбел, — добавила Виола.       После намека Майка на его происхождение она впервые назвала настоящую фамилию Аллана вслух при нем.       — Честно, вы друг друга стоите. И любопытно, чего может стоить Эллиз, если ты говоришь, что был знаком с ней раньше. Где? В Метрополе?       Виола усмехнулась, а Аллан напрягся. Сделав выстрел в небо, она умудрилась попасть прямо в цель. Если бы Виола знала настоящую фамилию Эллиз…       — Не напрягайся, это был риторический вопрос.       Она кивнула ему и направилась к Каю и Эллиз, чтобы предупредить их о скором начале тренировки.

***

      — Что ж, раз все в сборе, полагаю, мы можем начинать, — неловко произнес Чарльз, когда в роще остальные эмиссары выстроились перед ним и Итаном, ожидая дальнейших инструкций.       Аллан встал рядом с Эллиз. Кай ожидаемо занял место с другой стороны от нее, Виола остановилась слева от Аллана и скрестила руки на груди. Иви и Майк держались чуть поодаль. Майк откровенно скучал, а Иви сохраняла холодное выражение лица и время от времени хмуро косилась на Эллиз, похоже, продолжая вспоминать ситуацию в коридоре, где ее унизили на глазах у них обоих. Аллан старался не обращать на это внимания и сосредоточился на бывших однокурсниках и соседях по комнате, которым теперь предстояло изображать опытных эмиссаров и учить остальных травить Скверных инферналов.       Итан молчал, переложив объяснение на Чарльза, а тот справлялся как умел.       — Объясню, в каком формате все будет проходить. Глава эмиссариата планировал провести за одну тренировку три травли, но наша группа начинает значительно позже назначенного времени, поэтому, думаю, успеем провести две. Эм… — Чарльз обвел присутствующих взглядом и ненароком задержался на Майке.       Аллан усмехнулся. Чарльз явно чувствовал себя неуютно в присутствии наследника признанного рода, который был старше него и которого ему сейчас предстояло чему-то учить. Большую часть времени он держался компанейским и уверенным в себе, но сейчас за этой уверенностью проступил обычный эмиссар, никогда не считавший себя выше других и с трудом воспринимавший Майка Гарвина наравне с младшими коллегами, пришедшими на тренировку.       Пауза затянулась. Чарльз так и не нашел подходящего продолжения, и молчание нарушила Эллиз — единственная, кто решил ему помочь.       — Вы сказали, что мы проведем две травли. Травли кого? Скверных инферналов?       Внимание присутствующих сразу обратилось к ней, но Эллиз не смутилась. Она перевела глаза с Чарльза на Итана и улыбнулась, подхватывая разговор с такой естественностью, что неловкость предыдущих мгновений быстро рассеялась. На Итане девушка задержалась дольше, явно ожидая ответа от него, и тот заговорил:       — Где, по-твоему, мы найдем тебе Скверных инферналов? — огрызнулся он.       Аллан отметил про себя, насколько сильно Итан изменился за прошедшие годы. В академии он был сдержаннее и гораздо приветливее. Эллиз, однако, его грубость нисколько не смутила.       — Ну не знаю, где-нибудь. Не будем же мы тут затравливать друг друга?       Чарльз ухватился за ее слова как за спасение и сразу вмешался:       — На самом деле хороший вопрос, Эллиз. И предположение тоже верное. Именно это мы и будем делать. — Он улыбнулся и кивнул девушке, когда та удивленно распахнула глаза. — Вкратце перескажу то, что нам рассказывали старшие эмиссары в Восточной Префектуре. Как вы, наверное, понимаете, травля — сомнительное мероприятие. О ней предпочитают не распространяться, поскольку сама суть процесса во многом противоречит принципам, которым служат эмиссары. Научиться затравливать Скверных инферналов нетрудно, алгоритм достаточно простой. Сложнее решиться на это, обрести уверенность и научиться отличать обычных Скверных от затравленных, чтобы при встрече с последними понимать, чего от них ждать. Думаю, необходимые навыки появятся у вас после второй или третьей травли. Гораздо важнее понять, чем именно вы занимаетесь и где в этом процессе проходит грань допустимой жестокости. С собственными моральными принципами каждому придется разбираться самому. Глава Метрополийского Эмиссариата настаивает, чтобы эмиссары умели распознавать эту грань, поэтому во время тренировок по технике травли мы и правда отрабатываем алгоритм друг на друге.       На поляне повисла тишина. Аллан смотрел на Чарльза, подавляя желание повернуться к Эллиз, потому что смысл прежних разговоров внезапно сложился воедино. Теперь он понимал, почему Коулман потребовал от нее заранее подготовиться к тренировке и перестраховаться. Понимал, что Эллиз имела в виду, когда обещала воспользоваться травлей ради мести Иви и Майку, и зачем так ловко помогла Чарльзу продолжить объяснение. Она с самого начала знала, чем обернется эта тренировка, но предпочла промолчать и сохранить интригу для Аллана.       Он, как и остальные, такого не ожидал. Иви застыла, на время забыв о своей неприязни к Эллиз. Выражение лица Майка не изменилось, впрочем, Аллан допускал, что наследник признанного рода мог заранее получить сведения о сути травли, несмотря на отсутствие официального доступа к ним. Кай поджал губы и настороженно слушал Чарльза. Виола вскинула бровь, явно разделяя общее удивление.       — Глава эмиссариата, Коулман, специально разделил нас по восемь человек, сформировав старшую и младшую группы, — продолжил Чарльз. — Такой состав позволяет удобно распределить роли. Во время каждой травли мы выбираем двух добровольцев, которые изображают Скверных инферналов. Оставшиеся четыре эмиссара делятся на пары и работают против каждого из них, а мы с Итаном берем на себя подстраховку. Учитывая, что вместо трех попыток времени хватит на две, предлагаю сегодня предоставить больше возможностей новобранцам. Если возражений нет, давайте выберем первых добровольцев. Виола, Аллан, что скажете? Кто из вас хочет быть первым?       Ненадолго воцарилось молчание. Аллан повернулся к Виоле, пытаясь понять, к чему она склоняется, но та пожала плечами.       — Мне все равно, — сказала она.       — Мне тоже, — поддержал ее Аллан, несмотря на то что на деле эта перспектива его напрягала. Через несколько минут травле должны были подвергнуться либо он и Эллиз, либо Виола и Кай. — Предлагаю оставить выбор новобранцам.       Он повернулся к Эллиз и Каю и сразу увидел две совершенно разные реакции. Кай выглядел затравленным, хотя тренировка еще не началась. По его лицу легко читалось нежелание становиться добровольцем и мучительное сомнение, может ли он промолчать, переложив выбор на Эллиз. Рядом с ней подобная трусость выглядела бы особенно жалко, и Кай понимал это не хуже Аллана. Эллиз, напротив, улыбнулась, явно оценив предоставленную ей свободу. Остальные едва ли смогли бы истолковать эту улыбку, но Аллан сразу понял ее смысл. Эллиз оценила его доверие и готовность принять любое выбранное ею развитие событий.       — Если никто не против, я бы хотела, чтобы первыми были мы, — сказала она, обращаясь к Чарльзу.       Кай невольно выдохнул, избавленный от необходимости вызываться добровольцем вместо нее.       — Отлично, значит, будете вы. Разделимся следующим образом: Майк и Иви как более опытные возьмут Аллана, подстраховывать вас будет Итан как еще один эмиссар эры. С Эллиз работают Виола и Кай, а страховать буду я как эмиссар эфира. Во время травли ведущую роль выполняет эмиссар эры. Он затравливает Скверного, пока эмиссар эфира контролирует перемещения и корректирует маршрут преследования. Наша цель — сперва довести Скверного до нужного состояния, затем прогнать его через как можно большую часть территории скарийской рощи. Чем шире охваченная область, тем больше фескарионов успеют насытиться до перехода Скверного в фатальную фазу. Вначале затравленный занимает оборонительную позицию и старается уйти от эмиссаров. Этим мы пользуемся и ведем его по роще, распространяя Скверну. Примерно через двадцать минут его поведение меняется, начинается агрессивная фаза, после чего Скверного необходимо устранить как можно быстрее. Теперь предлагаю посвятить немного времени основам, а затем перейдем к практике.       Закончив объяснение, Чарльз подождал возможных возражений. Никто не заговорил.       — Тогда разделяемся, — сказал он и кивнул Итану. — Эмиссары эры остаются здесь. Аллан, Виола, Майк — к Итану, он объяснит вашу часть. Эмиссары эфира идут со мной глубже в рощу. Эллиз, Кай, Иви — за мной. Разберем принципы корректировки маршрутов.       Перед уходом Эллиз обернулась к Аллану и подмигнула. Одной секунды ему хватило, чтобы понять смысл жеста: она продолжала следовать собственному замыслу и рассчитывала на него. От этого принять роль добровольца стало немного легче.       Чарльз повел свою группу между деревьями. Кай шел рядом с Эллиз, притихший после объявления добровольцев, а Иви держалась позади, сохраняя заметную дистанцию. Вскоре их шаги стихли в роще, и на поляне остались Аллан, Виола, Майк и Итан.       Итан дождался, пока эмиссары эфира отойдут достаточно далеко, затем достал из внутреннего кармана небольшой стеклянный флакон. Толстое стекло отсвечивало в пасмурном свете, а внутри тяжело плескалась вязкая черная жидкость, оставляя на стенках густые следы.       — Итак, объясняю, в чем суть. В основе затравливания Скверных лежит отравление коррозией, — сказал Итан. Его голос звучал сухо и деловито, сохраняя привычную резкость. — Алгоритм травли в целом близок к обычному бою. Мы насыщаем элементальные атаки коррозией и раним Скверного, передавая яд вместе с ударом. Коррозия причиняет Скверным инферналам сильную боль и нарушает восприятие, ускоряя переход в состояние аффекта. Сначала затравленный пытается уйти от преследования, затем срывается в агрессию.       Итан открутил крышку. С внутренней стороны к ней крепилась тонкая игла, достававшая до черной жидкости. На острие собралась густая темная капля.       — Это коррозийный яд, — продолжил он. — Концентрированная коррозия в жидкой форме. Во время травли эмиссар эры вводит минимальную дозу в кровь, после чего призванная стихия некоторое время проводит коррозию через себя.       Перед глазами Аллана вспыхнул Калидум: узкий переулок, Эллиз с кинжалом в руке и черная жидкость, проникшая в ее кровь через рану на шее. Темные трещины расползались по коже, причиняя ей страшную боль, а он тогда понятия не имел, чем она себя отравила. Теперь, слушая Итана, Аллан впервые подумал, что это могла быть коррозия. Если вещество предназначалось специально для травли и причиняло Скверным инферналам такой серьезный вред, последствия ее поступка в Калидуме становились понятнее. Доказательств у Аллана не было, но сходство оказалось слишком явным, чтобы отмахнуться от этой догадки.       Итан приложил иглу к пальцу и коротким привычным жестом проколол кожу. Черная капля исчезла в ранке. Аллан невольно проследил за его рукой, ожидая появления знакомых темных трещин, однако на пальце выступила одна точка крови. Итан поднял ладонь, и над ней вспыхнул огонь. Первые мгновения пламя сохраняло привычный желто-красный цвет, затем по языкам пробежали тонкие черные прожилки, придав им болезненный темный оттенок.       — Вот такого эффекта мы и добиваемся, — сказал Итан. — Теперь стихия содержит коррозию. При реальной травле вы наносите Скверному несколько ударов отравленной стихией, вынуждаете отступать и продолжаете преследование до закрепления состояния аффекта. Дальше работает эмиссар эфира: направляет Скверного по выбранному маршруту, проводит через участки с фескарионами и следит за зоной травли.       Погасив огонь, Итан достал еще несколько таких же флаконов.       — Стекло прочное, — добавил он, передавая их Виоле и Майку, а затем протянул один Аллану. — В бою выдержит случайный удар. Можно убрать в нагрудный карман или закрепить на поясе. После применения сразу закрывайте крышку. Одной дозы хватает на всю попытку.       Виола приняла флакон первой. Повертела его в пальцах, открутила крышку и проколола кожу с тем собранным выражением лица, с каким принимала любую неприятную часть службы. Майк медлил чуть дольше. Несколько секунд он рассматривал черную жидкость сквозь стекло, и Аллан успел отметить эту заминку прежде, чем на лице Гарвина появилась привычная ленивая усмешка. Майк открутил крышку и приложил иглу к пальцу. Все произошло слишком быстро: он сразу убрал руку и провел большим пальцем по подушечке указательного, стирая кровь раньше, чем та собралась в каплю.       Эта короткая пауза плохо сочеталась с обычной небрежностью Майка, но разобраться в ее причине Аллан не успел. Итан повернулся к Аллану и покачал головой, увидев, что тот собирается открыть свой флакон следом за остальными.       — А вот тебе это сейчас не нужно, — сказал он. — Ты доброволец, поэтому коррозийный яд не пригодится. Попробуешь в следующий раз.       Аллан опустил глаза на зажатый в ладони флакон и убрал его в карман. Возражать Итану он не собирался. Одного воспоминания о темных трещинах на шее Эллиз хватало, чтобы отложить знакомство с коррозийным ядом до следующей тренировки.       Из глубины рощи вскоре донеслись шаги. Между деревьями показались Чарльз, Эллиз, Кай и Иви. Чарльз продолжал что-то объяснять на ходу. Иви слушала с напряженным лицом, а Кай за время короткого инструктажа заметно побледнел. Эллиз шла рядом с привычной непринужденностью и, заметив Аллана, скромно улыбнулась.       Когда группа снова собралась на поляне, Чарльз дождался, пока Эллиз займет место рядом с Алланом, и продолжил:       — С основами разобрались. Теперь о добровольцах и о том, почему сегодня их двое. У затравленных Скверных есть одна особенность поведения, которая в обычном бою себя не проявляет. Скверные инферналы по своей природе существуют обособленно. На одной территории они встречаются случайно, поскольку не чувствуют присутствия себе подобных на расстоянии и не собираются вместе. После травли все меняется. Скверный начинает чувствовать другого, находящегося в таком же состоянии, и приближается к нему. Чем это объяснить, я не знаю. Возможно, инстинктом самосохранения.       Аллан нахмурился, вспомнив инцидент на границе. Второй Скверный появился во время боя настолько внезапно, что они с Уильямом так и не поняли, откуда он пришел и по какому дурацкому стечению обстоятельств наткнулся на них в разгар сражения. Теперь случайность обретала другое объяснение. Второй Скверный мог почувствовать первого и целенаправленно прийти к месту боя.       — Обычно эта особенность мало что меняет, потому что больше одного Скверного за раз не травят, — продолжил Чарльз. — Но после инцидента на границе мы понятия не имеем, сколько их сейчас находится в скарийской роще: может быть, шестнадцать, а может быть, и больше. Мы также не знаем, чем вообще была вызвана первая травля и не остались ли они до сих пор в лесу в этом состоянии. Если начнем следующую, остальные могут почувствовать затравленного. В таком случае придется работать сразу с несколькими Скверными, которые будут стремиться приблизиться друг к другу. По этой причине сегодня добровольцев двое.       Он сунул руку во внутренний карман и достал небольшой черный шарик. Сперва Аллан принял его за отполированный камень, но поверхность кристалла поглощала свет и даже на раскрытой ладони Чарльза сохраняла глубокую черноту.       — Для таких тренировок Метрополийский Эмиссариат использует осколки душ Скверных инферналов. Это один из них.       После этих слов даже Майк утратил скучающий вид. Чарльз поднял кристалл немного выше.       — Такие осколки создают в Метрополийском Эмиссариате. Как именно — понятия не имею. По сути, внутри сохраняются последние мгновения жизни Скверного. Если разломать кристалл, содержимое выйдет наружу, и человек, вдохнувший его, на время попадет под одержимость этого Скверного.       Чарльз говорил об этом с той же простотой, с какой Итан недавно объяснял применение коррозийного яда. Аллан снова вспомнил о Джозефе. Чем больше он узнавал о методах Метрополийского Эмиссариата, тем яснее понимал, насколько мало знал об экспериментах, которые тот проводил над Скверными инферналами. Рядом Эллиз с явным интересом изучала черный кристалл. Перспектива на время отдать собственное тело Скверному ее, судя по выражению лица, совершенно не пугала.       — Под действием осколка вы потеряете контроль над телом, хотя продолжите видеть и чувствовать происходящее, — Чарльз обратился к ним обоим. — Ваша задача проста: наблюдать и запоминать. Обращайте внимание на инстинкты Скверного, реакцию на преследование и стремление найти второго затравленного. Через полчаса одержимость закончится сама.       — Полчаса? — переспросил Аллан.       — Обычно осколок действует около часа. Сегодня его разделят между вами, поэтому время сократится вдвое.       Чарльз перекатил черный шарик между пальцами и сжал его в ладони.       — Есть еще один момент. Скверный беречь ваше тело не станет. Для него эти полчаса будут продолжением последних мгновений собственной жизни, поэтому он использует физические возможности тела до предела. То же касается стихий и эфирного оружия. В этом смысле тренировка полезна не только тем, кто практикует травлю. Иногда доброволец впервые узнает, на что способен, когда телом управляет кто-то другой и полностью использует доступные ему возможности.       Аллан вскинул бровь. Для большинства эмиссаров подобная перспектива и правда могла звучать заманчиво, но у них с Эллиз имелась совсем другая проблема. Он владел искусством создания нитей эры, а Эллиз была Скверным инферналом и прошла особую подготовку. Если одержимость действительно вынудит их использовать все доступные навыки, наружу могло вырваться то, что оба тщательно скрывали, и обычная тренировка грозила закончиться совсем не так, как рассчитывали остальные.       Эллиз продолжала слушать Чарльза с прежним самообладанием. Видимо, возможные последствия ее не беспокоили.       — Нам лучше отойти подальше, — сказал Чарльз. — Остальным вдыхать содержимое осколка ни к чему. Идем.       Он направился в рощу. Эллиз последовала за ним первой, а Аллан на мгновение задержался, снова подумав о нитях эры, после чего пошел следом.       По мере того как они углублялись между деревьями, голоса остальных эмиссаров, вновь начавших переговариваться на поляне, звучали все тише. Чарльз остановился, когда поляна окончательно скрылась за стволами.       — Здесь хватит.       Он развернулся и протянул кристалл Аллану. Черный шарик лег в раскрытую ладонь, холодный и гладкий на ощупь.       — Раздавишь его, когда я отойду подальше.       Аллан кивнул. Мысль о нитях эры вернулась сразу. Он несколько секунд решал, стоит ли напомнить Чарльзу о своих способностях, но заговорить не успел.       — А что произойдет, когда мы сломаем кристалл? — спросила Эллиз.       Чарльз повернулся к ней.       — Мне нравится твое любопытство, — сказал он с улыбкой. — Первые две или три минуты ничего особенного. Потом появится Скверный инфернал. Пугаться не нужно: настоящего Скверного рядом с вами не будет. Вы увидите фантом, созданный осколком, причем видеть его будете только вы двое.       Эллиз слушала внимательно.       — Он нападет и проникнет в душу. После этого тело перейдет под его контроль. Мешать ему не нужно. Самое важное — уловить промежуток между появлением фантома и одержимостью. Как увидите Скверного, сразу расходитесь в разные стороны и постарайтесь отойти как можно дальше. Иначе остальным сперва придется разделить вас, а на это уйдет драгоценное время.       Эллиз кивнула.       — Вроде все, — закончил Чарльз. — Удачи.       Он развернулся и направился обратно. Еще некоторое время его фигура мелькала между деревьями, затем скрылась за стволами. Аллан прислушался к удаляющимся шагам и повернулся к Эллиз.       Он собирался спросить, готова ли она, но Эллиз снова его опередила:       — Ничего не спрашивай. Сломай кристалл. Потом сам все увидишь.       Аллан задержал на ней внимание. Эллиз явно знала о чем-то, чего Чарльз не упомянул или не знал сам, однако вытягивать из нее объяснение сейчас не имело смысла. Он стиснул черный шарик. Кристалл треснул под пальцами с сухим хрустом и осыпался между ними мелкой черной пылью, из которой сразу поднялась темная дымка. Она медленно расползлась в воздухе и на несколько мгновений окутала их обоих. Аллан вдохнул. Вместе с воздухом в рот проник легкий холод, коснулся языка и прошел по горлу, быстро растворившись внутри.       Эллиз подняла глаза.       — Возьми меня за руку.       Аллан протянул ладонь, и Эллиз сразу вложила в нее свою. Она прикрыла глаза, приготовившись ждать, а он воспользовался редкой возможностью спокойно рассмотреть ее лицо. Ресницы легли тенями на щеки, взгляд задержался на губах, и воспоминание о недавнем поцелуе вернулось с мучительной ясностью. Сейчас оно было совсем некстати, но отвернуться Аллан не смог. Поддавшись порыву, он провел большим пальцем по ее пальцам, как вчера за ужином. Эллиз улыбнулась, не открывая глаз, и Аллан невольно улыбнулся в ответ, продолжая ласкать ее руку.       — Он здесь, — наконец сказала она.       Эллиз открыла глаза. Только встретившись с ней взглядом, Аллан с запозданием осознал, что все это время откровенно ею любовался, и смущенно отвернулся. Тогда за ее спиной он и увидел Скверного инфернала.       В первую секунду Аллан принял его за тень. Сквозь фигуру пожилого мужчины проступала кора дерева, очертания тела растворялись в дымке, похожей на ту, что поднялась из расколотого кристалла. Черный туман стекал с плеч и рук, таял в воздухе, а полупрозрачное тело с трудом сохраняло человеческий облик. Скверный прятался за широким стволом и выглядывал из-за него, вцепившись одной рукой в кору. Длинные когти медленно скребли дерево, оставляя бледные призрачные полосы.       Скверный следил за Алланом. Обычно в глазах его сородичей читались жажда и угроза, этот же выглядел испуганным и продолжал держаться за стволом с какой-то странной нерешительностью. Аллан наблюдал за ним, пока Эллиз не сказала:       — Моргни.       Он послушался. Ствол опустел.       Аллан быстро нашел фантома выше, на толстой ветке, наполовину скрытой листвой. Темная дымка тянулась от тела между листьями, выдавая его положение, а когти снова медленно царапали кору. Приближаться Скверный явно не решался.       — Он не подходит, — сказал Аллан и повернулся к Эллиз.       Она улыбалась.       — И не подойдет. Такие фантомы гораздо безобиднее обычных Скверных. У живых жажда подавляет остальные инстинкты, а чувство страха возникает только в затравленном состоянии. У таких, полумертвых, жажда притуплена, поэтому этот тоже способен чувствовать страх. Сейчас он боится меня. Я не могу попасть под его влияние, а к тебе он не приблизится, пока ты держишь меня за руку и я сама его не подпущу.       Аллан усмехнулся, слыша нескрываемое удовольствие в ее голосе. Само открытие впечатляло Аллана. Эллиз была неподвластна одержимости и во время тренировки могла сохранить полный контроль над телом, изображая затравленного инфернала перед ничего не подозревающими эмиссарами. Видимо, поэтому Джозеф и учил ее участвовать в травле в Метрополийском Эмиссариате. Благодаря этому опыту Эллиз знала повадки затравленных Скверных и могла воспроизвести их достаточно убедительно сама. По крайней мере, теперь Аллану не придется опасаться, что фантом завладеет ее телом и раскроет способности, которые она скрывала от остальных.       — Подойди, — приказала Эллиз.       Поначалу Аллан даже не понял, к кому она обратилась, и сам едва не шагнул навстречу. Его остановило движение Скверного, который, не смея ослушаться приказа, исчез за деревом и появился всего в нескольких шагах от них. Сперва он испуганно уставился на Эллиз, ожидая нового приказа, затем снова перевел взгляд на Аллана. Жажда тянула его к человеческой душе, однако присутствие Эллиз заставляло ждать. Когти сгребали влажную землю, тело напряглось в готовности броситься вперед или отступить, но фантом продолжал подчиняться. Зрелище вышло откровенно жутким.       — Все еще считаешь, что моя природа привлекательна? — нарушила тишину Эллиз, усмехнувшись.       Аллан посмотрел на нее внимательнее. Вопрос прозвучал серьезнее ее обычных провокаций, и за привычной самоуверенностью на мгновение проступило волнение. Эллиз боялась однажды увидеть отвращение в глазах того, кого подпустила слишком близко. Ответить он не успел: она посмотрела на фантома и заговорила о другом.       — Аллан, послушай меня теперь внимательно. Я не просто так решила тебе это показать, прежде чем все начнется. Смысл в том, что они не смогут затравить меня. По-настоящему — нет. Я не поддаюсь травле, поэтому мне придется притворяться. Тебя затравят, и твоим телом будет управлять этот Скверный. Я хотела, чтобы ты увидел его сейчас и понял одну вещь: он меня боится. Когда захватит тебя, ничего не изменится. Я постараюсь держаться подальше, но, если кто-то из эмиссаров допустит ошибку, мне придется подыграть и приблизиться к тебе, как Чарльз и объяснял. Одержимости сложно сопротивляться, но иногда часть контроля можно вернуть. Если почувствуешь его страх передо мной, постарайся не дать Скверному сорваться из-за него. Если не получится — я что-нибудь придумаю. Главное, если во время травли почувствуешь, что он ведет себя иначе, чем должен, помни о причине и не пытайся бороться с ним вслепую.       Аллан слушал внимательно и запоминал ее предупреждения. Поведение фантома действительно могло осложнить тренировку, поэтому слова Эллиз предстояло вспомнить, когда начнется одержимость. Под конец она опустила глаза, растеряв прежнюю строгость, и недавний вопрос снова всплыл в памяти Аллана. За долгим объяснением Эллиз так и не сумела до конца скрыть беспокойство, которое он заметил раньше. С остальным они могли разобраться во время травли. Сейчас ему хотелось успокоить ее.       Не выпуская руки Эллиз, Аллан шагнул ближе. Она подняла к нему лицо и молча проследила за его действиями. Свободной рукой он коснулся темной пряди, отвлекавшей его еще в коридоре по пути на тренировочную площадку. Она вновь выбилась у шеи. Аллан медленно заправил ее Эллиз за ухо и задержал пальцы возле щеки.       — Сколько бы ты ни старалась, напугать меня у тебя не выйдет, — тихо сказал он. — Я тебя не боюсь, Эллиз. Слышишь?       Эллиз удивленно распахнула глаза. Несколько мгновений она смотрела на Аллана, затем на ее губах появилась смущенная улыбка — мягкая и настолько непривычная, что он сам удивился перемене собственных чувств. Совсем недавно одно присутствие Эллиз разжигало в нем желание, от которого становилось трудно думать о чем-либо другом. Теперь этот жар отступил с неожиданной легкостью, уступив место нежности и простому желанию сохранить ее улыбку.       Аллан улыбнулся в ответ. Он пока не понимал, что с ним происходило. Тоска по юной госпоже Тремэйн, не оставлявшая его восемь лет, после новой встречи разгорелась с прежней болезненностью, а рядом с ней появилось страстное влечение, все сильнее привязывавшее его к Эллиз. Но сейчас и этих объяснений оказалось недостаточно. Аллан хотел быть для нее кем-то большим, чем наставник, Хьюбел или мужчина, потерявший голову от желания. Кем именно — он пока не знал. Понимал только, что хотел стать лучше рядом с ней и заслужить доверие, которое Эллиз проявляла так редко.       Несколько мгновений она продолжала смотреть на него, затем разжала пальцы и первой отпустила его руку. Тепло ее ладони исчезло сразу. Эллиз отступила на шаг, а в следующий миг пропала из виду.       Аллан резко повернул голову и увидел ее далеко между деревьями, на расстоянии, которое обычный человек не успел бы преодолеть за несколько секунд. Эллиз стояла у широкого ствола и наблюдала за ним.       Исчезновения фантома Аллан не заметил. Скверный напомнил о себе скрежетом когтей по земле за его спиной.       Аллан резко обернулся.       Фантом больше не прятался. Стоило Эллиз отойти, как прежний страх исчез из его глаз. Лицо исказилось, губы разошлись, обнажая зубы, когти глубже вошли во влажную землю. Скверный приподнялся на руках и бросился вперед.       Он несся на четвереньках, по-звериному быстро перебирая руками и ногами. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Аллан отшатнулся и выставил руку перед собой, готовясь к столкновению. Скверный прыгнул — и исчез.       Аллан застыл. Перед глазами все потускнело. Зеленая листва потеряла цвет, стволы деревьев посерели, свет между ветвями померк, а окружающий мир неожиданно стал блеклым и чужим — таким, каким его видел этот Скверный.