Blood on royal velvet

— Охота завершилась! — разнëсся по летнему дворцу голос юного пажа. Слуги, обычно неспешно занимавшиеся своими делами, ожили. Три белоснежных коня замерли у парадного крыльца. Августовское солнце заливало двор теплом и, пока ещё зелёные, деревья наслаждались этими мгновениями. Лишь прохладный ветер порой напоминал о приближающейся осени. Король окинул взглядом склонившихся в поклоне слуг и коротко кивнул юной королеве, стоящей чуть поодаль. Спустившись с коней, двое старших принцев низко склонились перед ней. Старший осторожно коснулся губами руки, украшенной изящным серебряным браслетом. Стоило принцу склониться, как тонкое и юнное лицо озарила тёплая, нежная улыбка. Рядом с ней стояли две девушки, чьи головы венчали утончённые, витиеватые диадемы. Едва заметив приближение своих мужей, они склонились в изящном реверансе. Лишь звонкий лай гончих, разгорячённых охотой, нарушил негу тёплого дня, эхом разносясь по двору. За всей этой картиной, столь обычной для дворцовой жизни, наблюдал младший принц. Его пальцы едва удерживали тяжёлую портьеру, а тёмные непокорные кудри скрывали взгляд медовых глаз. — Ваше величество, — прозвучал хриплый голос учителя истории, — вы опять отвлеклись от урока. — Отец вернулся, — произнëс он, наблюдая, как король в парадных доспехах, обнимает свою супругу. В груди что-то болезненно сжалось — Разве я не должен быть там? — Вы бы были, — голос учителя прозвучал строго, — но постоянно отвлекаетесь. И это мешает понять, почему клятва Разделения — основа нашего мира. С рваным вздохом Джисон разжал пальцы, отпуская занавеску. Бархат опустился, отрезав его от солнечного двора, погрузив в сумрак комнаты. Поправив рукой сбившиеся пряди, он опустил взгляд на книгу. Буквы расплывались перед глазами, словно капли чернил. — Клятва Разделения была заключена в 732 году. — начал он тихо, проводя пальцем по краю страницы. — По условиям: Мёльён признаëт границы Хварандо. Договор запрещает прямое вмешательство с их стороны… — он запнулся, сжимая серебряный браслет. Металл холодил, напоминая о том, что когда‑то защищал от тех, кто выходит ночью. — Да, верно, — учитель повернулся к нему, и его взгляд, острый, как клинок, заставил сглотнуть. — Но вы упустили главное. То, что делает этот договор живым, а не мёртвой бумажкой. Джисон поднял глаза, встретившись с ним взглядом. В горле пересохло. — Запрет на охоту, — произнёс почти шёпотом. — Мёльён обязуется не открывать охоту на территории нашего государства. А если нарушит… — он замолк, вспоминая слова отца: «Тогда война Багровой Луны начнется заново». Учитель лишь кивнул, прикрывая книги. Принц продолжал сидеть, наблюдая за его неторопливыми движениями. Казалось, тощая фигура во фраке вот‑вот рухнет. Переведя взгляд на руку с исхудалыми пальцами, стискивающую фолианты, Джисон заметил, как дрожат его суставы. — На сегодня всё, Ваше Величество, — медленно произнёс учитель, склонившись до пояса. — Благодарю за этот урок. Джисон, следуя этикету, кивнул, но в груди что‑то сжалось. Когда учитель скрылся за массивной дверью, он подошёл к окну, прижался лбом к прохладному стеклу. Двор, ещё минуту назад полный жизни, теперь казался пустым. Слуги мельтешили, как тени, а смех растворился в шуме ветра. Палец скользнул по поверхности стекла, оставляя едва заметный след. — Вампиры… — выдохнул он, словно в забытье. — Интересно… в Мёльёне есть солнце? Отвернувшись от окна, Джисон застыл перед гобеленом. Искусно вышитый, он рассказывал историю давнего противостояния людей и вампиров. Каждый день, проходя мимо него, принц не мог отделаться от неприятного холода в груди. Золотые нити манили нежным переходом в чëрные. Монах, будущий основатель обители Хэчхи, излучал свет, держа в руках цветок Мугунхва. Его одеяние переливалось золотыми нитями, а над головой парил белоснежный журавль. Ему противостоял вампир — тëмный силуэт, окутанный терновником, с чёрной Гомгукхва в руке. Ворон почти сливался с ним. Принц провёл пальцем по гобелену, медленно скользя по золотистым буквам, вышитым у подножия монаха. — «Ночь — время для вампиров. День — для людей», — повторил он, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло. Сердце забилось чаще, а кончики пальцев похолодели. — Но… Ночь и тьма не одно и тоже… Он отступил на шаг, смотря на гобелен во всей его массивности. Теперь тот казался не частью великой истории двух королевств, а неотвратимым приговором. Обведя взглядом фигуру вампира, он поджал губы. В голове роились вопросы: почему его окружает терновник? Разве Гомгунхва не равняется Мугунхва? Поглощённый собственными мыслями, он не заметил, как в покои вошли. Лишь тихий скрип двери заставил Джисона обернуться. Лёгкое платье струилось, в лучах солнца отливая нежным золотом. Узор солнца, вышитый на подоле, перетекал в парящих журавлей. С каждым шагом птицы словно оживали, взмывая в воздух. Но принц видел только тень, которую королева отбрасывала на стену, похожую на терновник с гобелена. — Джисон, — голос звучал ровно, почти ласково, но в нём угадывалась сталь. — Король желает знать, почему ты до сих пор не спустился. Джисон невольно сжал кулаки. Её мягкие черты скрывались под пеленой струящихся волос. Весь облик светился… как и положено королеве. — Госпожа, — почтительно склонил голову, но голос звучал холодно и сухо. — Вас должны были предупредить… Королева сделала шаг вперёд, и Джисон невольно отшатнулся. — Урок уже закончился, — голос стал мягче, а глаза смотрели пронзительнее. — Тебя ждут. Спускайся. И постарайся выглядеть так, как подобает принцу нашего королевства. Это были последние слова, слетевшие с губ, прежде чем она обернулась и ушла. Джисон молча склонил голову в знак прощания. Едва шаги затихли за дверью, пальцы крепко сжали браслет. Медленно вращая украшение, принц вновь повернулся к гобелену. В груди зародилось жгучее, щемящее чувство, сковавшее горло тугим узлом. Спустя мгновения он уже спускался на первый этаж. Поправив воротник, принц обвёл взглядом прислугу. Юные горничные в строгих чёрно-белых одеждах проносились мимо. Перед Джисоном предстали обилие украшений и брат, восседающий за богато накрытым столом. — А вот и младший, — голос лился лениво и тягуче, наподобие вина, что наполнял бокал, — а я думал, что ты книжками питаешься. После этих слов, довольная усмешка вспыхнула на его лице. Девушка, сидевшая рядом, тихонько рассмеялась, прикрывая губы веером. Джисон невольно отвёл взгляд, пальцы продолжали машинально проворачивать браслет. Взгляд старшего брата ощущался каждой клеточкой тела, словно прожигали изнутри. — Я… — сглотнув вязкую слюну, Джисон повернулся и, кивнув головой, поприветствовал брата и его супругу, — рад видеть тебя, Джин Ки, и вас, принцесса Наын. Девушка лишь кокетливо улыбнулась, окинув Джисона оценивающим взглядом. Её пальцы, украшенные красными узорами, едва коснулись плеча мужа, когда она отвернулась. Джин Ки, не переставал улыбаться, облокотившись локтями на столешницу. Разрез на его кофте стал глубже, открывая взору худощавую грудь. — Так и будешь стоять? М? — он едва наклонил голову, проводя указательным пальцем по краю хрустального бокала, — отец с Минсоком ушли, королева пошла за тобой, но о чудо… ты пришёл раньше. А старшая супруга братца… где Кёнхвэ? Он повернулся к жене, которая с удовольствием отпивала вино. В его голосе слышалась наигранная заинтересованность. Но не успела Наын убрать бокал от губ, как в гостиную вошла высокая девушка с длинными чёрными волосами. — Потерял меня? — её взгляд, холодный и осуждающий, скользнул по среднему принцу, а затем остановился на Джисоне, — сколько можно тебя ждать? Обед — для всех членов семьи. И, больше не говоря ни слова, её статная и стройная фигура прошла мимо. Принц лишь уловил яркий, морозный аромат, исходящий от волос. Прикрыв глаза, он склонил голову. — Да, госпожа, — прошептал он, едва слышно. Как только Кёнхвэ села за стол, Джисон неторопливо занял своё место. Его взгляд упал на изысканно приготовленное мясо и аппетитно прожаренные овощи. Утопая в собственных раздумьях, он не заметил, как Джин Ки едва наклонился к нему, подливая вино. — Примеряет на себя образ королевы, — усмехнулся он, встречаясь с взглядом карих глаз брата, — зачем нам ждать их? Выпьем, вдвоём? Джисон отпрянул, стоило Джин Ки поднести бокал. Ярко красный напиток ударялся об хрустальные стены, сверкая в переливе солнца. Средний принц продолжал игриво улыбаться, наблюдая за его поведением. — Я… Я пожалуй воздержусь — тихо ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А ты всё такой же… — приподняв бровь Джин Ки чуть отодвинулся, — может тебя пора отдать в обитель Хэчхи? Там таких правильных любят. Наын лишь молча обвела взглядом супруга и пока тот отпивал вино придвинулась к нему, шепча что-то на ухо, прикрываясь веером. Джин Ки посмотрел на неё и с улыбкой подмигнул, ставя пустой бокал на стол. Старшая принцесса, сидевшая напротив, подняла взгляд от тарелки. Её лицо оставалось бесстрастным, но Джисон уловил едва заметное напряжение в линии плеч. — Джин Ки, — голос Кёнхвэ прозвучал ровно, без эмоций, — оставь Джисона в покое. Мы здесь не для твоих игр. — О, прости, дорогая сестра, — он сделал акцент на слове, растягивая его с издёвкой. — Я всего лишь пытался проявить заботу. Разве не так полагается старшим братьям? Ещё не успевшая начаться, дискуссия оборвалась. Король, словно надвигающаяся гроза, тяжёлыми шагами вошёл в гостиную. Джисон бросил быстрый взгляд, заметив, что отец успел переодеться. Высокая фигура была подчëркнута тёмно‑синим камзолом с золотой вышивкой. С появлением короля казалось, тишина стала гуще — начало звенеть в ушах. Он шёл уверенно, не взглянув на присутствующих. Лишь мимолётный взгляд остановился на Джисоне. Пальцы того судорожно сжались на брюках, а взгляд опустился. Рассматривая еду, принц не чувствовал аромат специй. Биение сердца в ушах перебивало все мысли. За королем ступал Минсок. Рука его покоилась на поясе, будто держа невидимый клинок. Чёрная кожа одежд выгодно контрастировал со светлыми волосами и медовой кожей. Рядом с ним, благосклонно улыбаясь, ступала королева, пальцами нежно перебирая камень на своем медальоне. Лицо принца оставалось бесстрастным, но он продолжал слушать, изредка кивая. Король уселся во главе стола, королева — рядом. Джисон, избегая прямого взгляда отца, сосредоточил своё внимание на блеске тарелки. Минсок присел рядом с супругой, напротив него. От него пахло кожей и металлом. Запах, знакомый с детства, но сейчас вызывающий тревогу. — Ну что ж, раз все собрались, — голос короля был низким, с лёгкой хрипотцой, — предлагаю выпить за удачную охоту. Наын, улыбнувшись одними уголками губ, отложила веер, подливая мужу очередную порцию алкоголя. Кёнхвэ едва махнула, как служанка налила напитки в фужеры для неё и Минсока. Джисон молчал, слыша, как игристое вино начало наливаться в хрустальные бокалы. Сжав браслет под столом, он не поднимал глаз. — Джисон… — шёпот Наын вывел принца из раздумий. — Не желаешь? Она держала изящную бутылку, из которой только что налила мужу. Джин Ки перевёл взгляд на них, а затем с усмешкой отвернулся. Джисон лишь покачал головой. — Спасибо, — едва слышно ответил, стоило принцессе кивнуть и убрать вино. Взгляд Джисона задержался на глазах. Яркие, они отливали цветом песков её родины — тёплым, зыбким, неуловимым. В этот момент тишину зала разрезал голос королевы. — В этот раз охота действительно была удачной, мой господин, — она говорила мягко, смотря прямо в глаза супруга, — но это… последняя на этих территориях, верно? Её палец, тонкий и бледный, поглаживал крепкую ладонь короля. Переведя на королеву мимолётный взгляд, король улыбнулся и кивнул. Но эта улыбка была словно призрачной. Как только она появилась, тут же пропала, как туман на ветру. — Верно, моя милая Хëнджон, — поднося её ладонь к губам, он поцеловал, — осень близко. Стоит вернуться в замок. После этих слов в гостиной повисла тишина. Она нарушалась лишь звуком приборов и тихими шагами слуг. Джисон поднял взгляд на королеву, и эта улыбка вызывала горький ком в груди. Минсок шумно опустил ладонь на стол, не переставая рассматривать младшего принца пронзительным взглядом. — Осень, — его голос казался как меч, стальной и смертоносный, — это время перемен. Все взгляды были обращены к нему, но он смотрел только на Джисона. Принц перевёл на старшего брата неловкий взгляд, и пальцы сильнее сжались на серебряном украшении. Во взгляде старшего принца читалась только спокойная уверенность. Джисон невольно выпрямил плечи. — Осень… — тихо продолжил он, сдерживая дрожь в голосе, — начало зимы… а зима — это… — Минсок прав, — холодный голос короля перебил тихое бормотание Джисона. — Мы возвращаемся так рано не только из-за наступления осени. Принц почувствовал, как по спине пробежал холод с мурашками, а мышцы напряглись. Потупив взгляд, он смотрел теперь на блеск дорогого дерева. — Тебе уже исполнилось девятнадцать, милый, — голос королевы, словно тонкая музыкальная струна, резала реальность, не щадя, — пора искать невесту. — Вот так новость! — провозгласил Джин Ки, поднимая бокал чуть выше. — Скоро наша семья станет куда больше. Праздники, девицы, вино… и всё это для тебя, братец! Знаешь, когда я был в твоём возрасте, я был очень избирателен и… — Джин Ки. — грубо перебил его Минсок. — Свадьба принца в первую очередь не развлечение. Это долг. Ты забываешься. Джин Ки резко поставил бокал на стол. Вино плеснуло через край, оставив алое пятно на поверхности. Он окинул презрительным взглядом старшего брата. Верхняя губа изогнулась, а глаза закатились. — Долг, долг… — фыркнул, прежде чем вновь отпить вино, — а вдруг наш младший братишка влюбится? А может… уже? С хитрой улыбкой средний принц окинул взглядом младшего. Джисон лишь молча сидел, не обращая внимания на разговоры за столом. Всё это ему сейчас казалось посторонним шумом и не проникало к его мыслям. Дрожь окутывала его, вынуждая вздрагивать. Свадьба. Долг. Такие простые слова, которые твердили с детства. Но сейчас от чего-то они приносили одно напряжение, вынуждая стискивать зубы сильнее. Опуская взгляд на украшение, на котором пару узоров уже стерли временем, он шумно выдохнул. Есть ли вообще шанс на счастье в королевской семье? — Кажется, кому-то нужно уменьшить алкоголь, — Кёнхвэ говорила строго, переводя взгляд на едва покрасневшую Наын, — следи за своим супругом. — Любовь… — Хëнджон протянула слово задумчиво, — что может быть важнее любви к государству? Проведя пальцем по зазубренной поверхности браслета, перед глазами Джисона возник образ тёплой и любящей улыбки. Сердце пропустило удар, а нежность вызвала мягкую улыбку. Он прошептал, сам того не понимая: — Важнее… любовь к человеку, что будет обнимать, когда тебе больно, и будет смеяться вместе с тобой, — голос его не дрожал, но глаза начали слезиться. Подняв взгляд ярко-медовых глаз, он смотрел прямо на короля, — Но у меня есть долг. Я исполню его… Благодарю за обед. С этими словами Джисон поднялся из-за стола и поклонился. В царившей тишине уход ощущался как громкий вскрик. Король замер с поднятым бокалом, Минсок едва заметно нахмурился, а Джин Ки приоткрыл рот, будто хотел что‑то сказать, но передумал. Не обращая внимания, Джисон быстро направился прочь. По пути заметил, как дрожат пальцы, судорожно сжимающиеся в кулак. Выходя из тихой гостиной, он провёл рукой по лицу, отчаянно пытаясь унять напряжение. Улица встретила тёплым ветром и тихим спокойствием. Прикрыв глаза, он замер на секунду, поднимая взгляд на безоблачное небо. Последние дни августа, когда сентябрь уже дышит в затылок, всегда приносили боль и слёзы. Судорожно вздохнув, он не сдержал дёрганой улыбки. — Мне будут выбирать невесту в месяц, когда ты умерла, — шептал Джисон, будто его могли услышать. — Представляешь, мам? Он коснулся браслета, проведя пальцем по затёртому узору. Когда‑то это была веточка жасмина — мама сама выбрала этот узор, когда дарила украшение.