Addiction

      Они сцепились, словно две бешеные собаки. Их удары были жесткими и беспорядочными. Не техника — чистая, неподкупная ярость. И каждый старался задавить ею своего противника. Каждый хотел разорвать. Сожрать. Так, чтобы даже костей не осталось.       Кулаки мелькали в воздухе. Каждый удар сопровождался тяжелым дыханием. Ни крика, ни стона. Ни даже рычания. Они не замечали ничего и никого — ни улюлюканья толпы, что окружила их, ни собственной боли. У них была одна цель — победить.       Коридор был широким, но окружившая их толпа не давала разгуляться. Они использовали все тело — руки, ноги плечи. Кацу был крупным парнем. Его удары были широкими и размашистыми, в то время как худая и юркая Рен была точечно: каждый удар — попадание. Каждое движение — уворот. Правда не всегда удачный.       Она пропустила удар в голову. Перед глазами вспыхнуло белым и вот она уже летит к стене. Кацу ринулся к ней, ударив по ребрам и заставив сдавленно выдохнуть. Перевес теперь был на его стороне. Его кулак угодил в живот. Рен сложилась пополам, закрыв голову руками и притянув колени к подбородку. Встать она бы уже не успела, а значит могла лишь молча сносить удары. Под радостно-возбужденное улюлюканье толпы.       — А ну, разошлись! — Кудо растолкал толпу и отшвырнул сцепившихся подростков. Они тяжело дышали, молчали и с ненавистью смотрели друг на друга. Адреналин еще играл в крови, заставляя их желать вновь схватиться друг с другом. Воспитатель это знал. Как и то, что его никто не тронет — правила приюта. Щенки могли сколько угодно показывать зубы, но ни один не посмеет укусить — загрызут свои же.       — Оба — в медпункт. — велел он и, не доверяя им, взял за шкирку парня и потащил в сторону медицинской части. Рен угрюмо пошла следом, хлопая разбитым носом и вытирая кровь с рассеченной губы, — А ты, — он повернулся к девушке, — потом к директору.       — Что на этот раз?       — Узнаешь.

***

      Рен сидела напротив директора. Их разделял стол. Из темного дерева, старый, но донельзя аккуратный: бумажка к бумажке, скрепка — к скрепке. Уже глядя на этот стол можно было сказать очень многое о его хозяине. Педант. Аккуратист. Патологический чистоплюй. Хино-сан и был таким. А еще он был двуличной мразью. Когда приходили опекуны — он разливался соловьем, расхваливая воспитанников. А потом этих же воспитанников и наказывал. Не телесно, нет. Вы что? К сожалению, для него телесные наказания были запрещены законом. Но делать больно он умел.       Пока Хино-сан брызгал слюной, распинаясь о ее отвратительном поведении и о том, что Рен — неблагодарная тварь, которая рано или поздно сведет его ву могилу, рен лениво осматривала кабинет. В принципе, ничего не поменялось. Светлые стены, темный пол. Тканый палас на нем. Шкафы с документами. На окне герань. На диване у стены плюшевый медведь, одетый и желтый сарафан. На стене позади директора коллекция фоток тех воспитанников, кто все же смог добиться успеха. Их было мало. Настолько, что успехов эти детишки добивались скорее вопреки, а не благодаря.       — … Наконец-то я от тебя избавлюсь!       Эта фраза вывела Рен из состояния ленивой задумчивости и заставила ее сосредоточить внимание на директоре.       — А?       — Ты вообще, слушала, что я тебе говорил?       — Если честно, то нет, — призналась Рен, — Вы всегда говорите одно и тоже.       Хино скрипнул зубами, но выпад проигнорировал. Очевидно, на радостях, что «наконец от нее избавиться».       — Тебя удочеряют. Поздравляю. Собирайся. Послезавтра тебя заберут в новую семью.       Это заставило Рен напрячься. Настолько, что она подалась вперед, внимательно и с подозрением смотря на мужчину.       — В смысле послезавтра? — она оглядывала его так, словно увидела в первый раз, — Так не делают. Уж кто-кто, а я знаю, как происходит процедура усыновления. Нельзя просто прийти и сказать, что удочерили. Я должна сначала познакомиться с опекунами, мы должны пообщаться. В конце концов, я сама должна дать согласие на удочерение. И вообще мне через месяц семнадцать будет, какая, на хуй, приемная семья? Меня скоро должны пнуть в большой, жестокий мир, где я никому на хер сдалась. Вы вообще, в своем уме? Это нарушение закона!       Хино хлопнул по столу, заставив Рен вздрогнуть. Кажется, она довела его до той самой точки невозврата. Правда, орать он не стал. Он цедил слова сквозь зубы, словно бы жалел для Рен даже звука.       — Это не обсуждается, Ямато. Тебя выбрали. И радуйся, что тебя выбрали такие люди. Иначе бы тебе была одна дорога — сдохнуть под забором, как собаке.       Он смотрел на нее с ненавистью. Такой откровенной и неприкрытой, что диву даешь, чего он вообще пошел работать с детьми. Тем более со сложными. Причем, ненависть его распространялась не только на Ямато — Хино в равной степени ненавидел всех своих подопечных. Для него назвать какого-нибудь ребенка уродом или тварью было в порядке вещей.       — А теперь иди, — он быстро отошел от вспышки гнева. Его тон вновь был холодным и ничего не выражающим. Словно бы и не было этого его срыва.       Рен же ничего не оставалось, как подняться с места и пойти на выход. Ей не нравилась эта ситуация. Это было… подозрительным. Слишком. Настолько, что хотелось свалить подальше из этого гребаного приюта. Однако, на данный момент, она была связана своими обязательствами, что удерживали ее в этих стенах.       В конце концов, она решила, что всегда сможет свалить из дома опекунов. Да и терпеть все это осталось лишь год. А после она уже будет предоставлена сама себе и ни одна тварь не сможет навязать ей свои правила.

***

      Они сидели у кострища. Кто-то болтал, кто-то смеялся, кто-то подбрасывал в огонь ветки. Кострище — одно из немногих, что было им позволено в обход правил. Неофициально так сказать. Единственное место в приюте, которое принадлежало воспитанникам и только им. Воспитатели попросту закрывали глаза на то, что детишки иногда собирались пожарить хлеб с зефирками и посидеть у огня. Хоть и знали, что одна проверка — и полетят головы. Хотя бы из соображений пожарной безопасности. А еще они знали, что запрети они жечь костры на улице, дети начнут жечь их прямо в своих комнатах. Прецедент уже был.       — Чего такая хмурая?       Мэйко подсела к Рен и забрав у нее сигарету, затянулась и вернув ее подруге, перевела взгляд на пламя. Туда же, куда задумчиво смотрела Рен. Смотрела и расковыривала свежие порезы, заставляя вновь кровь идти вновь.       — Меня удочеряют.       — В смысле? — не поняла девушка, — Когда?       — Послезавтра.       — Но так не делают.       — Именно, — она кивнула, затягиваясь, — Так не делают. И это все пахнет каким-то дерьмецом.       — Да оно не пахнет — оно воняет, — Мэйко повернулась к Рен. Смотрела на нее задумчиво, — Сбежишь?       — Ты же знаешь, что я не могу, — она дернула плечом, — Еще один побег и меня закроют уже не в приюте.       — Пусть лучше тебя закроют в тюрьме, чем в каком-нибудь борделе или в подвале без почки.       Рен на это лишь фыркнула. Конечно, такой вариант имел место быть и он был весьма вероятен. Воспитанницы частенько становились проститутками. Как и воспитанники. И часто не по своей воле. И, вполне вероятно, что так оно и было. Тогда камера и пара лет за решеткой — не такой уж и плохой вариант.       Она наклонила голову и провела рукой по волосам, чувствуя бугры шрамов под пальцами. Закрыла глаза и замерла. Мэйко ничего не говорила. Знала, что Рен в таких вещах торопить не стоит. Лишь бросала на подругу обеспокоенные взгляды. Наконец, Ямато разогнулась и на ее губах заиграла усмешка. Насмешливая, самоуверенная и ядовитая.       — Да пошли они. — заявила она. Голос был уверенным. Куда увереннее, чем она себя чувствовала, — Прорвемся.       Хлопнув девушку по плечу, Ямото поднялась с места и пошла в сторону жилого корпуса.

***

      — Ну что, готова?       Рен застегнула молнию и подхватив сумку, повернулась.       — Всегда готова.       Голос Рен был бодрым. Почти веселым. У нее было время, чтобы привести мозги и чувства в порядок. И приготовить план отхода заодно. Асано-сан ободряюще улыбнулась. Она была совсем молоденькой, едва ли не ровесницей своей подоченой. Но воспитанники, особенно девушки, ее уважали.       Асано только что закончила университет. Она была бодра, вооружена новейшими методами воспитания и верой в светлое будущее. Но, что самое главное, она любила своих подопечных. Искренне. И искренне желала помочь им. Сироты очень хорошо чувствуют такое и, пусть даже неосознанно, тянуться к таким людям.       — Тебе так повезло. — голос Асано был звонкий, как хрустальные колокольчики, — Редкость быть взятой семью в таком возрасте. Да и…       — А вам это не странно? — перебила ее Рен, — Что меня решили взять в таком возрасте? И что были нарушены все процедуры усыновления?       — Было странно. — после некоторого молчания, кивнула девушка, — Я говорила с Хино-саном об этом. Он сказал, что произошла какая-то путаница в документах. Кто-то неправильно проставил даты общений и… Семья Ивасаки — бизнесмены. Они не хотели лишний раз возиться с бумагами.       — Настолько крупные, что даже не соизволили показаться на глаза будущей дочери? Да я даже не давала согласие на это. А мое мнение должно было учитываться в первую очередь. Таков закон.       Асано смутилась и отвела взгляд. И тут Рен стало ясно, что и она что-то скрывала. Или ей просто настоятельно порекомендовали не задавать ненужных вопросов. Во второй вариант верилось больше.       Рен прищурилась, а после, перехватив сумку поудобнее, ускорила шаг. Она просто не могла в это поверить! Врала даже воспитательница! А ведь Ямато была уверенна, что хоть та — на ее стороне. Это было даже не больно. И не разочаровывающее. Это было… привычно. Еще одно доказательство, что никому нельзя доверять.       — Рен, подожди! — Рен не слушала. Просто быстро шагала к выходу, — Погоди! , — девушка догнала Ямато лишь у машины, когда та уже закинула внутрь вещи и собиралась сесть, — Послушай, — Рен слушать не хотела. Скрестила руки на груди и отвернулась, — я знаю, что это все выглядит странно, но… — Асано словно бы хотела ей что-то сказать, но не могла. Словно бы что-то удерживало ее от этого, — Просто были допущены бюрократические ошибки. Такое бывает. Но все будет хорошо. Я уверенна, — с этими словами она обняла Рен.       Ямато почувствовала, как рука Асано скользнула ее в карман. Как что-то тяжелое оттянуло его. Она села в машину и уставилась в окно. И лишь когда они отъехали от приюта достаточно далеко, Рен запустила туда руку. Там был конверт. В конверте деньги, ключи и адрес.       — Что-то мне это совсем не нравится.