Addiction

      Рен открыла глаза и несколько секунд рассматривала стену, не понимая, где находиться. Вчерашний день казался ей одним большим кошмарным сном. И ночь. Особенно ночь. Однако, реальность быстро вернула ее обратно в свои объятия.       Это был не сон. Не кошмар. Не галлюцинации после пары вдохов клея. Это было по-настоящему. Странное удочерение. Ебанутые парни. Стремные правила и…       Кровь… Псы с человеческим взглядом…       Она зажмурилась. И сжав кулаки, глубоко вдохнула. Сосчитала до пяти. Выдохнула. Обвела глазами комнату, ища за чтобы зацепиться взглядом. Психолог, к которому Рен заставляли ходить в приюте показала ей прикольный фокус на тему: «Как не впасть в истерику и не убить кого-то в припадке». Нужно выцепить взглядом какой-то предмет и рассмотреть его.       Полностью сосредоточиться на его форме, цвете, представить каков он на ощупь, сколько весит, как пахнет. Рен сосредоточилась на пачке сигарет на тумбочке.       Сигареты…       А ведь она не помнила, как ложилась в кровать. Когда оцепенение прошло, Рен осталась сидеть у двери. Сжимала в руке «бабочку» и думала о том, в каком дерьме оказалась. И так до тех пор, пока ее не сморил тяжелый, беспокойный сон. Но она точно не ложилась. Или просто сделала это в полудреме?       Она вновь уставилась на сигареты. Рядом лежала зажигалка. Прядом — нож. Почему ее так беспокоит это? Нет. Ясное дело с чего ей нервничать, но почему именно это? Ее вещи лежат… слишком аккуратно. Если бы она ложилась, то скорее всего просто бы швырнула все на тумбочку. Но, что более вероятно, не швырнула бы, а оставила в карманах. Значит, кто-то выложил эти вещи. Кто… перенес ее в кровать.       Мысль о том, кто-то из «братьев» был в ее комнате, поднимал на руки, вызывала омерзение. Едва ли не тошноту. Что кто-то из них дотрагивался до нее.       Рен не любила мужские прикосновения. Она боялась их. Боялась настолько, что могла впасть в панику. И, что самое страшное, даже для Ямато, она отдавала себе отчет в том, что в этом состоянии она могла бы убить. Рен была жестким человеком. Она не боялась насилия, не боялась его применять, но мысль о том, что она может лишить кого-то жизни вызывала страх. Она ведь не убийца. Да и жестокой на самом деле девушка не была. Ее агрессия всегда была направлена на защиту. Она никогда не нападала первой. Не трогала тех, кто не трогал ее. Никогда не затирала слабых. Наоборот, частенько вставала на защиту таких. Рен не любила в себе эту мягкость, но ничего не могла с собой поделать. И да, когда она с перепугу всадила карандаш в руку парня, который просто дружески хлопнул ее по плечу, ей было стыдно. Немного. Тогда она даже попыталась извиниться. Потому что прекрасно понимала, что есть определенная грань, которую нельзя переступать. И что не все парни и мужики — озабоченные ублюдки и мрази, которые хотят сделать тебе больно. Просто с собой уже ничего не поделать. Старую обезьяну новым фокусам не научишь.       Она села на кровати, свесив ноги вниз. Согнувшись, потянулась к сигаретам и закурив, затянулась. В голове было пусто. Совсем. Все. Кончилось кино. Рен загнали в такой угол, из которого не выбраться. Вампиры…       На ее губах появилась невеселая усмешка. Она думала об этом всю ночь. Всю ночь попыталась найти рациональное, правдивое и хотя бы приближенное к реальности объяснение тому, что она видела. Ближе всего были фетишисты с подпиленными клыками. Почти правдоподобно. Но не вписывалось во все остальное и существовало в вакууме. Были и трусливые мысли о том, что ей лишь показалось. У страха глаза велики. Она просто напридумывала. Но и это было выброшено на помойку. В итоге, ей пришлось принять жестокую реальность и то, что элементы фольклора существуют под боком и что Рен для них — завтрак. А может и обед. А может и месячный запас. Стало даже интересно, а как долго из нее можно сосать, прежде чем она потопает в ад? Кажется, ей предстоит это узнать.       Новая затяжка. Новые мысли. На этот раз другие.       Неужели ничего нельзя сделать? Даже в жопе есть дырка через которую можно пролезть. Всегда. Главное — найти ее.       Проблема Рен была не в том, что она в ловушке. Ее проблема в том, что она не знает всего. Нужно больше информации. И тогда можно придумать план. Может быть даже рабочий. От этой мысли настроение лучше не стало, но хотя бы пальцы перестали предательски дрожать.       Затяжка. Последняя.       Она тяжело поднимается с места. Поворачивает голову. Боковое зрение цепануло темное пятно на подушке. Повернувшись, Рен на секунду замерла. Бычок выпал из ослабевших пальцев. По спине скатилась капля холодного пота, а сердце, на секунду пропустившее удар, забилось так, что заболели ребра.       Крик. Резкий. Громкий. Слишком громкий.       Она отскочила к окну. Руки дрожали. К горлу подкатила тошнота. Воздух в комнате стал липким и тяжелым. Таким, что невозможно даже вдохнуть.        На ее подушке лежала дохлая ворона. Со слипшимися от крови перьями. Кровью же была пропитана и наволочка, потерявшая свой идеальный нежно-розовый цвет. Крылья птицы были раскинуты в стороны, словно бы та пыталась взлететь. Из распоротой груди торчали внутренности — сердце с легкими вывалились наружу, а кишки, выпущенные, обвивали ее тело, словно бы кто-то пытался придать изуродованному птичьему трупу эстетику. На месте головы — зияющая рана. Неестественно темная, даже на фоне черных перьев птицы. Лапы изогнуты судорогой в последнем бессмысленном движении.       Она спала с расчлененной вороной на подушке! С гребаным, еще возможно теплым вороньим мертвецом кишками напоказ!

***

      Рен сидела за столом и вяло ковырялась в тарелке, превращая поданную еду в пюре. Есть не хотелось. После того, что она увидела у себя на подушке утром, Ямато не была уверенна, что вообще теперь чувствовать голод. Хоть и понимала, что еда сейчас просто необходима.       И да, она опоздала. Когда Рен зашла в столовую, часы показывали семь десять. На самом деле, ей пришлось очень долго уговаривать себя, чтобы выйти. Больше всего на свете хотелось забаррикадироваться и сделать вид, что ее не существует. Но выбора не было. Почему-то Рен была уверенна, что если не выйдет и не спуститься, то будет хуже.       — Рен-сан снова ничего не ест… — прошелестело справа. Канато, чья тарелка была не тронута, держал на коленях своего медведя. И разговаривал с ним. И кажется, верил, что медведь ему отвечает, — Да, ты прав… — он повернул голову к девушке, встретившись с ней взглядом, — Рен-сан, тебе ведь понравился мой подарок?       — Какой подарок?       Улыбка, что было тронула губы Канато, погасла. В его глазах вспыхнула ярость.       — Я подарил тебе подарок, а ты даже не заметила?! — он выскочил так резко, что стул с грохотом отлетел в сторону. Рен вскочила в ответ — дабы, если что, удрать от слетевшего с катушек вампиреныша, — Мы с Тедди ловили эту ворону специально для тебя! А ты…       — Ты припер мне на кровать распотрошенную ворону?! Ты, блять, совсем рехнулся?!       Канато застыл. Его ярость исчезла также мгновенно, как и появилась. Его губы дрогнули, словно бы он вот-вот расплачется. На миг Рен показалось, что так и будет — вампир выглядел как ребенок, чей рисунок мама выбросила, даже не взглянув на него.       — Ты не понимаешь… — его голос упал до едва различимого шепота, — Это был жест привязанности… Это ведь ты… Та ворона… Я просто хотел забрать все темное, что у тебя внутри и показать…       Он сделал шаг вперед, заставив Рен неосознанно отступить. Ее ноги уперлись в сиденье стула. Она не отрываясь смотрела на Канато. Но, что самое странное и пугающее, был даже не он — с мутным, остекленевшим взглядом и голосом натянутым словно струна. Самым страшным было то, что остальные продолжали спокойно есть. Будто все это — обычное дело для них. У Канато проблемы с башкой. Ему нужны были помощь и лечение, но его братья не делали ничего. Вообще. Просто принимали страдания брата как данность. Бытовуху. Обычный вторник.       — Тедди сказал, что ты станешь лучше, если увидишь, как легко вытащить потроха наружу.       — Тедди пиздит…       — А можно хоть раз поесть без утренней драмы? — кто-то, наконец, решился вмешаться. И этот «кто-то» был Субару, который раздраженно переводил взгляд с Канато на Рен.       — Колючка, — Аято лениво откинулся на стуле, жуя яблоко, — если ты так видишь при виде вороны, то что будет, когда он припрет тебе котёнка?       Рен почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не из-за вороны. И не из-за перспективы в другой раз найти выпотрошенного кота. А из-за ненормальности. Такого просто не может быть…       В нее полетело яблоко. Она на автомате подняла руку, ловя его. Опустив глаза, она с удивлением посмотрела на фрукт, словно бы он был пришельцем из другого мира.       Она подняла взгляд, переводя его с одного вампира на другого. Канато так и стоял, что-то шепча своему медведю. Аято развалился на стуле и грыз яблоко, Субару зло смотрел на Рен, а в то время как взгляд Райто был любопытным. Слишком любопытным. Шу делал вид, что его ничего не интересует. И только Рейджи продолжал свою трапезу.       — Ты не соблюдаешь приличия, Рен-сан. Опаздываешь, повышаешь голос, пренебрегаешь жестами доброй воли… Это не делает тебе чести.       — Жест доброй воли — труп в постели?!       — Это был символ. — Канато поднял стул и сел, как ни в чем не бывало. Лишь взгляд его продолжал быть застывшим, — А ты все испортила…       — Не обижайся, братец. — Райто, наконец, вступил в разговор, — Она просто еще не привыкла. Уверен, скоро ей будут нравиться твои подарки. Ведь Фригид-чан так любит искренность. Не так ли?       Он оглядел ее с головы до ног, заставив поежиться. Он сидел далеко, но Рен казалось, что с каждым словом, с каждым вдохом и взглядом, Райто становиться все ближе. И это вызвало еще больше отвращения, чем даже труп вороны.       — Довольно. — Рейджи все же решил прервать этот цирк, — Садись и ешь.       Рен подчинилась. Почти. Она села. Но к еде так и не приступила.       — Когда я должна была узнать?       — О чем?       Ямато сжала вилку. От его очевидного вранья стало тошно.       — Ты прекрасно знаешь, о чем я спрашиваю! Когда я должна была узнать о том, что мне пора рисовать крестики на месте куда кусать?!       Вампиры замерли. Кажется, они действительно не ожидали этого вопроса. Лишь Райто ехидно хихикнул.       — В свое время, — после секундного замешательства ответил Рейджи. Кажется, все пошло не по его плану. Извиняться за это Рен не собиралась.       — Сколько у меня времени? — вампир замолчал. Он продолжал спокойно сидеть и есть. Лишь его плечи стали напряжены чуть больше обычного, а взгляд замер на тарелке.       — Ха! А Колючка не из нытиков! — заржал Аято, которому явно нравилось, куда все идет. Рен повернулась к нему, пристально смотря в глаза:       — Сколько? — ухмылка вампира растаяла, а Рен повторила. Громче. Четче, — Сколько. Мне. Осталось. Жить?       Воцарившуюся в столовой тишину прервал звук отодвигаемого стула.       — Полгода. — Шу поднялся и медленно пошел к выходу, — Тебе говорили не задавать вопросов, к ответам на которые ты не готова, — бросил он напоследок.       Рен не ответила. Лишь тихо сидела на месте, уставившись в тарелку невидящим взглядом. Бледная, точно мертвец. Она не говорила. Не моргала. Не дышала.       — Ну-ну, Фригид-чан, — девушка не заметила, как Райто оказался рядом. Лишь почувствовав ласковое прикосновение к плечу, вздрогнула, выходя из оцепенения, — Обещаю, что эти полгода тебе понравиться…       Тело опередило мысль — вилка вонзилась в то место, где всего мгновение назад лежала кисть вампира. Он убрал ее в последний момент. Со смехом. Словно бы это была забавная игра.       — Завтрак окончен.       Рен поднялась со стула и направилась к выходу. Однако, была окликнута Рейджи.       — Мы выезжаем в пять. Будь готова к этому времени. — Ямато не ответила и было развернулась к двери, но вампир продолжил, — И будь добра вернуть нож, который ты украла.

***

      Она сидела на полу, привалившись к стене. Курила. Закрыв глаза, Рен откинулась назад. Проклятие. Чертово проклятие.       Полгода.       Шесть месяцев.       Теперь Рен очень хорошо могла понять людей со смертельным диагнозом. Им тоже ставили сроки. Правда, эти люди могли хотя бы насладиться своими последними днями. У Рен же такой роскоши нет. Она чувствовала больной раком, чье тело пронзило шесть метастаз. И которые пока еще только начали пожирать ее внутренности. Да. Так и есть. Они — рак. Эти вампиры. А что делают с раком? Верно. Его вырезают.       Она достала нож. Легко коснувшись кочиком запястья, она провела им вдоль по руке — к плечу. Не надрезая, лишь чуть царапая.       Ее взгляд вновь остекленел. Рак вырезают…              Рен чуть надавила, но резала неглубоко и поперек. Как те позеры, что только притворяются, что хотят покончить с собой. Хотя даже ребенок знает, как все сделать правильно.       Рен смотрела, как на бледной, испрещенной старыми шрамами, свежими синяками и татуировками выступают капли крови. Боли почти не было. Зато теперь она чувствовала освобождение. Словно бы скинула с себя часть груза. Оно всегда так было. Всегда становилось легче. Это не избавляло от проблем и Рен это понимала. Но ведь ей нужно было расслабиться хоть на секунду.       Она посмотрела на туалетный столик. Десять минут назад, когда Рен зашла, там красовался букет.       Черные розы, белые гвоздики и цветы белладонны. И записка: «Ты была такой милой, когда пыталась проткнуть мне руку — Р.»       Мило? Нет. Ни капли. Потому что Райто, очевидно, знал язык цветов. Знала его и Рен. Разрушение черных роз, боль гвоздик и яд белладонны. «Я люблю тебя так сильно, что готов забрать твое сердце. Буквально.» — вот каковым было послание вампира.       Букет полетел в окно. Вместе с вазой и запиской. Таковым было ответное послание Рен, которая послала Райто с его подарками и намеками. Буквально. Буквальнее некуда.       Она подошла к столу и взяла лист с правилами. Сев, Рен раз за разом перечитывала их, пока не запомнила. Все. Вплоть до каждой запятой. Потому что должна четко знать и понимать, где именно находятся решетки ее клетки. Если она хотела выжить и, что самое главное, сохранить себя и свою психику, то нужно было знать, где именно стоят решетки ее клетки. И как через эти решетки можно пролезть. Рейджи хочет, чтобы она четко следовала написанным правилам. Если она сможет найти лазейку, то она получит свою свободу даже в этих ограничениях, где позволено лишь бояться и дышать. Лазейки были всегда. Рен прекрасно это знала. Если она их найдет и проскользнет, то у нее будет шанс сохранить свою психику целой. А это было даже важнее бьющегося сердца. Лучше умереть, чем потерять себя. Лучше умереть, чем перестать бороться.              — Это полный бред… — она отложила лист и откинулась на спинку стула. Закрыв глаза, девушка глубоко вдохнула, пытаясь привести в порядок разрозненные мысли. Нет времени на рефлексию и жалость к себе. Да, она влетела по крупному. Да, ситуация безнадежна. Но она и останется таковой, если Рен продолжить сидеть и жалеть себя. Главное, повторять это почаще.