Настоящее сокровище

Виктор не знал, как подступиться к этому диалогу. Джейс был его женихом уже десять зим. Очень большой срок — для человека. Впрочем, Виктор сомневался, что Джейс был в курсе своего статуса, всё-таки... Некоторые обычаи драконов были уже давно стёрты со страниц книг и уст людей. Возможно, та метка, поставленная в первый брачный сезон... Не так много значила для его партнёра. Все вещи, подаренные его человеком, с изображением личного герба, дракон всегда берег, храня в самой защищённой своей сокровищнице, но главного дара так и не мог дождаться. Не то чтобы Виктор постоянно об этом думал. У него было и так много забот: днями и ночами они пропадали в лаборатории, торговались с соседними королевствами за разработки, ходили в ближайший город продавать нужные мастерам детали и проведать Химену Талис, перебравшуюся (не без помощи дракона) поближе к сыну, однако, отказавшуюся жить в замке. Та нашла дело по душе, открыв пекарню, и мило болтая по вечерам с подругами. Сначала драконья сущность была резко против работы (касалось это и продажи их с Джейсом изобретений, и маленького дела Химены). Он что, недостаточно накопил за долгие годы? Разве все эти богатства не для того, чтобы его семья ни в чем не нуждалась? Но потом Химена ласково поговорила с ним, объяснила, как важна деятельность для их семьи, как важно Джейсу видеть, что он делает что-то не зря. Виктор смирился. Но что-то не давало ему покоя, особенно в брачные сезоны. Он знал, что та ведьма не просто превратила его в дракона, нет. Она сшила воедино две души: его и другого существа, пойдя против законов самой природы — за что и была наказана. Виктор не просто человек, не просто дракон, он что-то между, что-то, объединяющее две крайности. Он привык себя так оценивать. Объект для изучения, что-то не подвластное обычным законам. Только встретив Джейса, он начал задумываться о вещах, прежде остававшихся на самом краю интересов. Семья, Род, кладка. То, что у драконов было одним из самых важных в жизни — для Виктора ранее было пустым звуком. Не заслуживающим исследования фактором. Сейчас Джейс его любит. Всего. С драконьей природой, вшитыми глубоко паттернами поведения, ревностью, накопительством и страстью к науке, оставшейся ещё с человеческой жизни. Он даже благодарен той ведьме, ведь только благодаря ей он дожил до самой значимой, судьбоносной встречи. Однако... Заговорить было всё ещё сложно. Виктор, видел, как Джейс стареет. Немного. Как потихоньку проявляются седые волосы, как углубляются морщины. Не сильно много, не слишком быстро, но так, чтобы тревожным перезвоном напоминать время от времени: люди не вечны. Видел, как Джейс смотрит на детей. Как с восторгом и нежностью качает маленькую девочку, посетительницу своей матери, как раздаёт леденцы и заразительно улыбается, рассказывая детёнышам истории о прошлой рыцарской жизни. Диллема... Была почти нерешаемой. Виктор был готов принять ребенка, рождённого другой женщиной, но от Джейса, лишь бы... Лишь бы видеть эту же любовь в родных глазах. Однако дракон, тот дракон, что жил внутри, слился почти воедино с личностью Виктора, почему-то рычал, шептал что-то про Род, про кровь и магию, про свою Пару, которую нельзя было никому отдавать... К тому же сам Талис, после предложения этой идеи, не разговаривал с ним около недели, знатно обидевшись на то, что Виктор посмел даже подумать о его измене, да ещё и о том, чтобы заставить какую-то женщину страдать, чтобы потом отдать им ребенка. Хотя некоторые желающие были, Виктор, к своему же стыду, тайно расспросил людей в деревне. После той ссоры он старался не затрагивать эту тему. Вместо этого он зарылся в исследования о драконах, желая понять, можно ли... Можно ли создать их общую кладку...? Прочтении свадьбу, может не по человеческим традициям, а как это было принято ещё давно, среди ему подобных. Выход нашёлся. Почти не веря своим глазам, Виктор откладывает перо. Записи говорили... О невозможных вещах. О том, что человека превратить в дракона можно. Не проклятьем, не злобной магией, не ломая законы природы. Не ломая тело, как сделали с ним, не изменяя душу. Он пытается осознать эту мысль. Понять, что можно... Они смогут... Джейс стучится осторожно. В некоторые моменты он давал партнеру пространства, не мешая в исследованиях, но Виктор заперся в библиотеке и не выходил слишком долго, настолько, что впору уже было выпрашивать внимание, да выстаскивать его из помещения. Поесть, полетать, сходить в городок или соседний лес, простиравшийся за вечной метелью. Но почему-то взгляд, подаренный хищными глазами... Заставляет поменять планы. Виктор принимает его как никогда раньше, отдаваясь со всей жертвенностью. Стонет под ним, подмахивая хвостом, кусая предплечья в отмеску за резкие толчки. Прямо на столе, посреди непонятных, прежде не виданных рыцарем книг и языков, рун и заклинаний, они погружаются в страсть. Потом ещё раз — на кровати, среди тёмных простыней, теперь пропитанных потом и всхипами. И это сильно заводит: чувствовать, как древнее существо мягко и аристократично прогибается под тобой, прикрывая заслезившиеся глаза. Джейс не может выбрать, что ему нравится больше — принимать или отдавать, но с Виктором выбирать что-то одно не приходится, и в том числе за это их чувства так сильны. Потому что это — неважно, важна лишь та любовь, что до сих пор, спустя много лет, искрится между ними. После последнего вздрагивания и стона Виктора, Джейс выходит из его тела. Сразу же чувствует, как его оплетают всеми конечностями, в том числе тяжёлым хвостом, подталкивают ближе. Обнимая нежную кожу, он поражается тому, насколько дракон может выглядеть беззащитным, открытым. Иногда кажется, что его легко сломать, что кожа, похожая больше на рисунок из кованых нитей, не твёрже перины. Но Джейс знает: ощущение это обманчиво. Виктор под ним вздыхает, приходя в себя. Почему-то напрягается — вместе с тем ленивая, приятная атмосфера вокруг исчезает. Почему-то становится нервно, и Джейс заглядывает в чужие глаза, пытаясь понять, что случилось. В чужом взгляде виднеется смятение. — Мой рыцарь, мне нужно... Сказать тебе кое-что. Джейс беспокойно проводит кончикамм пальцев по чужой руке, пытается рассмотреть в глазах напротив что-то, что подскажет: как себя сейчас вести, о чем будет разговор, что таится в такой родной душе? — Ты... Хотел бы детей? Джейс укоряюще смотрит, почти обиженно. — Мы же обсуждали это, Вик. Я не собираюсь никак... — Нет, — голос, прерывающий чужую речь, почти ломается, — если я скажу, что это возможно? Иметь... Нашего общего ребенка? Густые брови хмурятся, непонимающе приоткрывается рот. Но почему-то... Почему-то в глазах Джейса загорается искра восторга. Он приподнимается в кровати, отпуская Виктора. Тот чувствует секундное разочарование — ровно до того момента, как его тонкие, пострадавшие от проклятья пальцы, не обхватывают сильные руки, не начинают целовать теплые губы. — Ты поэтому так долго не выходил из мастерской? Ты что-то нашел? Мы правда сможем? Виктор вздыхает, подносит чужую ладонь к лицу и устало потирается, словно ласковый кот, а не страшный зверь. — Когда та ведьма прокляла меня, сущность дракона, с которым я сросся... Была отделена от Рода. Семьи, главнее которой в жизни этих существ нет. Если ты согласишься, мы могли бы создать новый Род, и тогда... Магия может нам помочь. — Это что-то вроде брака? — Джейс с придыханием и неуловимой нежностью заглядывает в глаза. — Это он и есть. Только... Есть одно «но». — Какая-то... Жертва? — тут же выражение лица меняется на более серьезное, огорчённое. — Вроде того. Ты... Перестанешь быть человеком. Я поделюсь с тобой кровью и родовой магией, ты станешь наполовину драконом. Даже более настоящим, чем я, — Виктор сглатывает, пряча глаза, следующую информацию оказывается намного труднее озвучить, — скорее всего, ты станешь кем-то вроде самки, способной выносить ребенка, ведь моя сущность уже связана с драконом мужского пола. Я пойму, если ты не захочешь, идея с той женщиной, ну, которая готова родить ребенка от тебя, всё ещё... Уже сумбурную, неуклюжую речь прерывают поцелуем. На секунду Виктор растворяется в нём, забывая тему разговора, забывая ту ревность, что поднялась, как только он сам же и упомянул другую женщину. Забывая обо всем. — Вик, не неси чепухи! — Джейс отрывается от чужих губ с видимой неохотой и, кажется, почти скулит от восторга, — я на всё согласен, это же просто восхитительно, до сих пор не верю! Я буду только рад, — тут он мило тушуется, отчего в груди Виктора расцветает какая-то немного колючая, приятная лоза, — ну, стать таким же, как ты, и выносить нашего ребенка. И последние слова он произносит с таким благоговением, что Виктору ничего не остаётся, как снова поцеловать его, дергая проклятым хвостом из стороны в сторону, выдавая все эмоции. Они перепроверяют все книги ещё неделю, Джейс с восхищением перечитывает исследования, планирует ритуал с такой тщательностью и вниманием, что позавидовал бы любой лекарь. Перед «свадьбой» Виктор волнуется, в сотый раз перечитывая древнее заклинание. Что угодно может пойти не по плану, магия, до недавнего времени неизвестная, может взбеситься, сделать из Джейса такого же калеку, как он сам. Отточенные до мелочей движения то и дело проигрываются в голове, вместе с фантазиями о том, как руны въедаются под кожу, причиняют боль любимому человеку, меняют его жизнь совсем в другую сторону. Но Джейс готов рискнуть — это видно по его глазам, по жарким упрашиваниям не откладывать ритуал на более позднее время. Поэтому он решается. Изменённые проклятием руки немного дрожат, когда Виктор режет себе хвост — единственное в его теле, что похоже на настоящее, драконье. Кровь течет в чашу, расписанную заклятиями, голос льется почти без запинок. Глаза то и дело возвращаются к замершему в рунном круге Джейсу. Тот почти заворожён, лишь автоматически принимает в свои руки чашу, глотает — тут же морщится. Кровь вязкая, горькая, но нужен лишь глоток. Произнося последние слова ритуала, Виктор чувствует что-то на кончиках пальцев, на трясущемся кончике хвоста, что-то между жил проклятия на коже. На заключительном слове... Его ослепляет. Он приходит в себя от трясущих его сильных рук, видит чужие, полные слёз счастья глаза напротив, немного удлинённые клыки, совершенно невообразимой красоты рога, мощный хвост, сносящий от неконтролируемого движения все ритуальные предметы... И понимает, что у них получилось. Следующие месяцы до брачного сезона они изучают новые возможности Джейса вместе. Впервые летают в полной, драконьей форме, сплетаясь в удивительные узоры прямо посреди облаков, и Виктор понимает, что никогда раньше не чувствовал себя в этом теле настолько целостным. Будто ему этого и не хватало: семьи, теплой искорки магии — пока ещё еле тлеющей поддержки Рода, Пары. Законной, связанной магическими узами. Будто только сейчас и замок, и небо, и вечные бури вокруг их дома, приняли его. В сезон их накрывает одновременно. Перед глазами почти темнеет от желания, когда Виктор видит Джейса таким. Умоляющим, в своей полуформе, раскрывающимся и изнывающим настолько, что острые когти начинают царапать предплечья. — Вик, Вик, Вик, — горячий шёпот оглушает, гипнотизирует, — Вставь, пожалуйста, ты нужен мне... Виктор просто не может ослушаться. Проводит длинным языком по мощной шее, перехватывает руки. Сплетаются воедино пальцы — и в то же время хвосты, дразня кисточками чешую друг друга. Джейс-дракон будто весь позолочен, сверкает на солнце, и иногда просто не получается отвести взгляда, особенно когда они парят в небе, и огромное светило так близко... Предупреждающий стон, мол «если ты не пошевелишься, я все сделаю сам» прерывает раздумья, заставляя всё-таки пройтись головкой нижнего члена по внутренней стороне бедра. У Джейса ничего нового не выросло, но кажется, теперь он ощущает совершенно что-то другое, незнакомое прежде. Приходится его перевернуть на живот, пожертвовав поцелуями ради прекрасного вида и удобной позы, подложить измявшиеся подушки, провести своими когтями по основанию хвоста, выбив несколько стонов. Когда Виктор наконец вставляет, чужие сильные ноги дёргаются, разъезжаются в стороны. Он подхватывает Джейса за талию, отводит чужой трепыхающийся хвост, слизать со спины пот, дразнит кончиком языка нежную кожу на лопатках. Вбиваясь быстрыми движениями в податливое, горячее тело, все мысли Виктора затмевает шум в ушах, перед глазами будто темнота, в которую он проваливается с каждым толчком, с каждым стоном. С каждым «Вик, давай, кончи в меня», с каждой мольбой оплодотворить... Всё сильнее он понимает, насколько необъятно его желание. Поглотить, присвоить, сделать Джейса только его. Изливаясь в него раз за разом, обхватывая дрожащее тело руками, ловя скулеж и самому рыча в чужую шею, ставя метки, Виктор наконец-то исполняет это желание. Теперь они связаны. Родом, магией, общим яйцом, которое — он уже чувствует — начинает формироваться в изменённом магией теле. Поглаживая по мокрым волосам его милого рыцаря, уснувшего от переутомления, Виктор чувствует удовлетворение — будто он старый дракон, приобретший самое главное сокровище в жизни.

***

Только Род знает, как им тяжело далось это яйцо. Всего одно, но сколько нервов и сил, исследований и противлений понадобилось для кладки. Джейсу стало критично не хватать тепла, он постоянно ходил в своей полуформе, много спал и так же много хотел ласки и внимания. Под конец, стараясь ужиться с немного раздутым животом и постоянной усталостью, он почти не выходил из гнезда, обустроенного Виктором в их сокровищнице. Там было тепло и безопасно — а ещё много вещей, принадлежавших Виктору веками, пропитанными магией. Это почти помогло, однако не спасло от паники в день родов, от истерики Джейса, обусловленной инстинктами — тот не захотел даже отпускать эластичное, покрытое мелкими, совсем мягкими чешуйками яйцо, не то что отходить от него. Со всей своей отвагой бывшего рыцаря он не подпускал туда поначалу даже Виктора и Химену, не говоря уже о лекаре или леди Янг. Только с помощью магии он смог родить их ребенка — единственного, как поклялся себе Виктор, потому что зарёкся снова видеть искажённое от боли лицо, слышать крики, отражающиеся от пологих каменных стен, и только шептать вспомогательные заклинания и молитвы Роду, ещё молодому, не такому сильному, чтобы вытянуть дракона из лап смерти. Настолько ценного подарка им жизнь больше не преподнесет. Эмоции, переполнявшие обоих, скоро стали тише, но они отказывались выходить из замка, почти не отрываясь от яйца, до того момента, как примерно через два лунных цикла оно не порвалось — и появился совершенно здоровый маленький дракончик, явно женского пола, прыткий и крикливый. Драконы первое время после рождения не умеют перекидываться в человека — для лучшей выживаемости, но Мария (названная так в честь матери Вика) оставалась в своей истинной форме слишком долго. Настолько, что Виктор уже начал винить себя. Неправильно сказанное слово заклинания, неопытность, его проклятие в конце концов — всё это... Могло быть причиной. Всё-таки фиолетовые нити, следы страшного облика Виктора, были и на их дочери, еле видимые, но внушающие лёгкую вину и беспокойство. Успокаивали его лишь осторожные поцелуи и шепот Джейса, обещавший, что всё будет прекрасно — так и случилось. Позже, чем по книге, но всё-таки Мария перевоплотилась в девочку — с такими же мягкими, медовыми глазами, как у своего папы, немного вьющимися, непослушными волосами, как у отца, искренним, огромным любопытством и нежной любовью к бабушке, тёте Скай, и, конечно же, к родителям. И обнимая мужа и дочь тёплыми вечерами, Виктор думал о том, что его сокровищница уже полна до предела — лишь их любовью.