Тьма по левую руку

Сметает в кучи пыль и тряпки, смех и слёзы, горе-радость Плюс на минус даёт освобождение Домой! © Янка Дягилева. Его нашли на полу с измазанным в крови лицом и с крохотной царапиной на левом запястье. Когда Семинаров перестал отвечать, стало понятно, что дело труба. Сначала решили отпереть дверь с помощью заклинания — не вышло. Затем, выждав двадцать минут, Морозов попросил Машу посмотреть, жив ли вообще Эдуард. И вот когда Соболёва, открыв глаза, неуверенно промямлила, что не может понять, началась настоящая истерия. Арсений лупил в дверь кулаками и пинал ногами. Ветхая фанера стенала, но не поддавалась — Нож тащите! С петель снимать будем! Ножа не нашлось, и Морозов попытался выдернуть ручку с корнем. И вновь нечего. Тогда-то случилось то, чего никто раньше не видел, а может, чего никогда и не было. Арсений сел на раскладушку и, обхватив голову своими огромными лапами, заплакал. Следующие два часа Морозов то и дело подходил к двери, дёргал за ручку, и когда та не поддавалась, тихо матерился. И каждый раз, когда Арсений срывался «посмотреть, как там Эдька», Маша и Паша одновременно поднимались вслед за ним. Менее всего было нужно, чтобы Морозов оказался один, когда страшное всё же подтвердится. Дверь распахнулась ровно в пять. Позже Арсений вспомнит, что когда он увидел лежавшего на паркете Семинарова, у него «отлегло». Страшное случилось, а значит не нужно было томиться в ожидании. Через секунду Морозов подскочил к Эдуарду, а ещё через секунду, понял, что он «тёплый». — Жив! — закричал подбежавший вслед за Арсением Павел. — Пульс есть! Дышит! Вот она радость, светлая и всеобъемлющая! Громкая, как перезвон колоколов к заутрене, высокая, как летнее небо после рассвета. Жив, относительно здоров, а что ещё, собственно, нужно? Семинарова перетащили в гостиную. Соболева подложила под его ноги подушки и строго-настрого запретила бить по щекам, тыкать в нос нашатырем, и вообще как-либо досрочно приводить в чувства. Эдуард очнулся сам спустя десять минут. — Это что же, выходит, получилось? — Было первым, что спросил он, слегка приподнимаясь. Подушки тут же переложили Эдуарду под голову. Павла послали за чаем, а Морозов присел на корточки и, насколько только мог, грозно произнёс: — Ну и напугал же ты всех, балбес! Как себя чувствуешь? Ничего не болит? — Болит всё, — честно признался Семинаров. — Видно, здорово я шандарахнулся. — В больницу тебе надо, — покачал головой Арсений. — Крови видел сколько потерял? Но в больницу никто не поехал. Семинаров выпил две чашки до отвращения сладкого чая, и всё равно задремал. До этого Маша посмотрела его и подтвердила, что никаких теней рядом с Эдуардом больше нет. *** Была уже ночь, когда Эдуард открыл глаза. Морозов, ровно, как накануне утром, лежал на соседней раскладушку и что-то печатал в телефоне. Конечно же, он остался с Семинаровым. — Арсюшь, сколько сейчас времени? — Эдуард повернулся на правый бок и потёр глаза. — Двенадцать. Тебе там не полегчало? — Относительно. — Уже хлеб. Снилось что-нибудь? Эдуард сразу понял, что Морозов имеет ввиду. — Вообще ничего. Ни сейчас, ни когда в сознание потерял. — Ну и славненько. А то больно долго дрыхнул… Расстроился поди, что этот твой попрощаться не пришел? Эдуард, не ожидавший такого вопроса, растерялся. — Да, — наконец выдохнул он с некоторой опаской. — Я его, — Семинаров сглотнул слюну и втянул носом воздух, прежде чем договорить, — до сих пор люблю. Сволочь я после этого? — Максимум идиот, — Морозов отложил телефон. — Машка бы сказала, что у тебя созависимость. — А ты что скажешь? — А я ничего. Моя хата с краю. — Надо что-то с теми тряпками на антресолях сделать, — Семинаров перевернулся на спину и прикрыл глаза. Под веками сразу же запрыгали разноцветные пятна. — Сжечь хочешь? — Хочу. Но, наверное, лучше просто выбросить? — Я бы на твоём месте выбросил. Не стоит всё это окончательно культивировать. Завтра вместе на мусорку вынесем. — Спасибо. — Что с квартирой делать будешь? — Эдуард услышал, как Арсений завозился на раскладушке, — продашь или как? Об этом Семинаров ещё не думал, а потому просто пожал плечами: — Не знаю, Продам, наверное. — Правильно. Если что, пиши. Помогу. — Да ты и так уже… — Эдуард улыбнулся. Ему очень хотелось сказать ещё кое-что. «Ты знаешь, он не хотел меня забирать» — так и рвалось с губ, но что-то подсказывало — это уже будет слишком, и Эдуард промолчал. — Семинаров? — снова заскрипели натянутые пружины. — Ты же здесь не планируешь задерживаться, правильно я понимаю? Не подумай только, что я тебя гоню, но если собираешься вылететь на днях, то осталось всего две даты. Вторник и пятница. — Пятница — это послезавтра? — Эдуард открыл глаза и сел, свесив босые ноги, — давай на пятницу. Слушай, — он провел рукой по теперь едва заметному рубцу, — а не сгоняешь завтра со мной кое-куда?