Любо ненавидеть, дорого отпускать

Если человек уверен, что властен над собой, то жизнь не должна казаться столь сложной задачей. Главное – не позволять самонадеянности брать верх. Кориолану исполняется десять, когда мадам Ба падает с лестницы по пути к дому. Из её бархатной, протёртой на дне сумки вываливаются красные яблоки, катясь по ступеням вниз. Кориолан в растерянности смотрит то на них, то на тяжело дышащую мадам Ба, не зная, как поступить. Спазмы на дне желудка подсказывают, что нужно в первую очередь собрать еду, пока на шум не выползли истощённые соседи, а разум, едва ли целостный от голода, упрямо напоминает о манерах. И, наверное, о совести тоже. По крайней мере, отец до своей кончины неустанно повторял, что отвага, совесть и честь – главные качества мужчин рода Сноу. – О боже мой, мадам Ба! – раздаётся за спиной высокий и взволнованный голос Тигрис. Она за несколько спешных шагов оказывается возле мадам Ба и помогает ей подняться. – Корио, собери яблоки! Одна часть Корио перестаёт тревожиться, ведь больше не нужно выбирать, что делать, другая же корит его за медлительность и неучтивость. Мадам Бабушке тяжело справляться с двумя внуками, она давно жалуется на суставы, а лечение им не по карману. На фоне восстания дистриктов в Капитолии уже целый год проблемы с отоплением: у кого-то оно было слабое, едва ли прогревает одну комнату, у кого-то отсутствует вовсе. Чтобы сберечь ресурсы, власть ограничила гражданских в использовании электроприборов и батарей. И если к первому можно привыкнуть, достав из шкафа мадам-ба керосиновые лампы, то ко второму аспекту новой пугающей жизни приспособиться не каждому под силу. Тигрис начала хворать зимой, когда война была в самом разгаре. Корень зла разросся из банальной простуды. Мадам Ба старалась вытравить её остатками медикаментов из аптечки, однако Тигрис стало только хуже. По мнению их соседа- врача, она заработала хронический бронхит, который теперь кошмаром являлся каждую весну и осень. Первое время Кориолан почти не спал – дежурил у постели сестры, проверяя температуру и с содроганием внимая приступам кашля. Когда же его успеваемость в школе снизилась из-за невыполненных домашних заданий и рассеянности на уроках, он решил закрываться в папином кабинете, стараясь не думать о мытарствах Тигрис. С момента падения мадам Бабушки проходит неделя. Тигрис систематически пропускает занятия – у Фабриции, которой она прислуживает, скопилось много заказов на починку одежды. Кориолан не одобряет её выбор в пользу унизительной позиции подмастерья у привередливой швеи, но деньги им сейчас не помешают. Мадам Бабушка почти не встаёт с кровати, руками опираясь на мебель при ходьбе. За половину яблок доктор с их этажа осмотрел её и вновь сделал неутешительные выводы. Перелом левой тазобедренной кости. Наложив гипс, он порекомендовал мадам Бабушке постельный режим. Тигрис взяла на себя ответственность за быт: готовила отвратительный капустный суп и корпела над вещами капитолийцев. Кориолан не может сказать, что поступил бы так же. У него в мыслях лишь планы о построении светлого будущего для семьи, где нет места тоскливой нищете. Однако он благодарен сестре за её жертву, поэтому старается приложить максимум усилий для поступления в университет. Пока одноклассники беспечно галдят в столовой за обедом, Кориолан едва ли притрагивается к сэндвичам с тунцом. Голова уже трещит от квадратных уравнений из сборника по подготовке к экзаменам, и то, что он ошибся в одном из них, не даёт отвлечься на требование организма наконец поесть. Дискриминант вычислен правильно, тогда почему ответ неверный? Может, создатель пособия сам допустил погрешность? Как тогда с такими навыками его напечатали? Бросив ручку на тетрадь, Кориолан тяжело вздыхает и трёт веки. Наверное, правда стоит наполнить желудок, чтобы мозг не отвлекался на низменные потребности. – Корио! – звонкий мальчишеский голос доносится до него в темноте. Кориолан внутренне сжимается и от панибратского сокращения собственного имени, и от предстоящего диалога с аутсайдером школы. – Привет! Открыв глаза, он видит приземистого пухлого ровесника, который широко улыбается, несмотря на отсутствие переднего зуба. – Мы же уже здоровались, Сеянус, – сдержано отмечает Кориолан и выпрямляет спину. – Да, конечно, ты прав, – сконфуженно лепечет Сеянус, садясь напротив одноклассника. – Просто хотел спросить, почему ты ничего не ешь. – Я не голоден. Завтрак с запечённым цыплёнком стал слишком большой ношей, – отшучивается Кориолан, как поступает всегда, когда кто-то лезет с расспросами о его состоянии. Мадам Бабушка утверждает, что искренность – положительная черта только для идиотов, которыми управлять не составляет никакого труда. Сеянус не самый глупый человек, в их классе как минимум есть ещё Фест Крид, который не способен сложить двузначные числа без подсказок. Однако даже Фест Крид не позволяет себе излишней обеспокоенности о посторонних. А Сеянус с его хорошей памятью и пристрастием к чтению так и не сообразил, что этикет в Капитолии отличается от принятого во Втором Дистрикте. Если в дистриктах вообще существует хоть какое-то подобие этикета. – Но ты выглядишь измотанным. – Тёмно-карие глаза Сеянуса опускаются чуть вниз, выражая ненавистную для Кориолана эмоцию. Жалость. Его хочет утешить отребье из дистрикта, что может быть унизительнее? – Я в порядке, – сухо изрекает он, смерив внимательным взглядом фиолетовую гематому на щеке собеседника. – Тебе бы озаботиться своим состоянием, Сеянус.

***

Тигрис возвращается домой поздно, тихо шурша верхней одеждой в прихожей. Кориолан не отвлекается от сочинения и ждёт, когда сестра постучится к нему в кабинет, будто он уже действительно глава семьи Сноу. Тигрис и правда стучится, прежде чем зайти, но Кориолан не ожидал столкнуться со столь сияющим и вдохновлённым выражением на её бледном лице. Она чуть ли не порхает к столу и хватает брата за руки. – Корио, у меня отличные новости! – пропевает Тигрис. Её руки на ощупь совсем не такие, как у других представительниц элиты: сухие, с мозолями на внутренней стороне ладоней и с изгрызенными ногтями. Раньше Кориолан не проводил черту между Сноу и прочими достопочтенными жителями Капитолия: все изводились от голода и теряли целые состояния – но чем ближе было завершение войны, тем отчётливее чувствовалась разница. Кому-то повезло удержаться на ногах, а кто-то, как его отец, по роковому стечению обстоятельств вложился в военное производство в Дистрикте Тринадцать, который впоследствии разбомбили до основания. – В чём же причина такой радости? – Кориолан растерянно улыбается. – Ты же учишься с сыном Страбона Плинта? Кориолан кивает, начиная испытывать неприязнь к разговору. – Так вот, жена Страбона Плинта сегодня зашла к нам в мастерскую и предложила мне сшить несколько платьев для неё втайне от Фабриции. Она мне даже предоплату оставила! Я смогу заработать бабушке на трость и витамины, а тебе на новую сумку для школы! – Да, чудесная новость, – отзывается Кориолан и от гнева прокусывает язык.

***

В день своего четырнадцатилетия он впервые участвует в драке. Во дворе разливается неутихающими дождями март, а светские дамы упрямо надевают платья, скрывая пышные причёски под зонтиками. Подолы юбок, испачканные в грязи, напоминают Кориолану о муторном и неприятном процессе стирки. Тигрис отливает у Фабриции белизну, но так, чтобы швея не заметила, и приносит домой. Её небольшой баночки в пятьсот миллилитров хватает на месяц. Они по очереди моют полы и чистят грязное бельё. Из-за того, что они не так часто берутся за хозяйство, Кориолан старается как можно дольше сохранять школьную форму и бельё чистыми. Ходит только размеренным шагом, чтобы не вспотеть, протирает салфетками парты – благо их можно набрать в туалете абсолютно бесплатно и в неограниченном количестве, – разыгрывает недомогание в кабинете медсестры, чтобы отпроситься с физкультуры. Последним он не злоупотребляет, всё-таки претенденту на премию Плинта нельзя пренебрегать репутацией. Помимо помощи в реставрации Академии, в которой теперь учится Кориолан, отец Сеянуса ввёл денежное вознаграждение для лучшего выпускника. Каждый год избирается лишь один победитель, которому точно обеспечено место в университете. Кориолан намеревается стать одним из них, а там недалеко и до выдающегося гражданина Капитолия. Однако путь к идеалу оказывается настолько тернист, что хочется верить в несуществующего бога и аффирмации. Кориолан щёлкает замком кожаной сумки, подаренной Тигрис четыре года назад, и представляет, как его дома дожидается маленькое пирожное со свечкой. Мадам Бабушка наверняка соберёт букет белых роз и поставит их в центр стола, а радио будет передавать музыку её минувшей молодости. Оглядев опустевшую аудиторию, похожую на амфитеатр, Кориолан задумывается, что никогда не приглашал одноклассников к себе. Даже по таким стоящим поводам, как день рождения. Не то чтобы он стремится завести друзей – ему достаточно выстроить доверительные связи, которые впоследствии протолкнут его вперёд по карьерной лестнице. Он скрепя сердце разрешает списывать и горделиво доказывать, что выполненная работа точно принадлежит не Сноу, льстит девушкам и поддерживает пустые измышления парней. Ребята, будучи очарованными, могут заплатить за него в кафе или пригласить на вечеринку, что позволяет Тигрис и мадам Бабушке набивать животы не только объедками и безвкусными бульонами. Кориолан останавливается на выходе из аудитории, когда замечает Ливию. Она стоит напротив аудитории, прислонившись к бежевой стене. В её тонких руках, трепетно прижатых к груди, покоится небольшая белая коробка, перевязанная красной лентой. – Ливия, ты кого-то ждёшь? – спрашивает Кориолан на автомате, не испытывая особого интереса к планам одноклассницы. – Все уже ушли. – Я в курсе, министр по занудству. – Ливия закатывает глаза, по её болтающейся ноге Кориолан понимает, что она нервничает. – В общем, мы классом решили тебя поздравить и вот. Носи с удовольствием, пусть он оберегает тебя от любой ненастной погоды. Ливия приближается к Кориолану и протягивает подарок, сразу же убирая руки за спину. Он в смятении смотрит на алый бант несколько секунд, прежде чем аккуратно развязать его. Внутри коробки оказывается красиво сложенный шарф из красной шерсти. – Спасибо. Очень мило с вашей стороны, – выдыхает Кориолан и натягивает на лицо мягкую улыбку. Проявленное внимание ощущается как продукты, которые Тигрис иногда покупает на одолженные деньги. В обеих ситуациях счастье от получения чего-либо быстро отметается доводами рассудка. Если тебе что-то дают, нужно преподнести что-то взамен. Кориолан всем внушает с детства, что не отмечает дни рождения и не желает тратить ресурсы на празднества в честь себя. Конечно, он добавляет, что его семья жертвует сэкономленные средства на реставрацию разрушенных зданий Капитолия. Все шло по его плану до этого момента. Окружающие восхищались щедростью Сноу и не спрашивали о желаемом подарке. Теперь Кориолан в том положении, когда будет невежливо запамятовать об именинах того или иного одноклассника. – Не за что. Ещё раз с днём рождения. Ливия закусывает нижнюю губу и награждает Кориолана долгим взглядом, не спеша покинуть коридор Академии. Невзирая на приличия, Кориолан откланивается первым. Пусть и Ливия не грубила ему, как обычно, но продолжать диалог дальше он не считает нужным. Спустившись по лестнице на первый этаж, Кориолан прощается с директором Хайботтом. Тот молча шествует мимо него, залпом выпивая крохотный бутылёк с прозрачной жидкостью. Каждый ученик Академии знает, что худосочный директор, страдающий тремором и бессвязностью речи, употребляет морфий. Как его всё ещё допускают к подросткам, остаётся для Кориолана загадкой. Он переступает через порог Академии и поднимает голову к небу. Тёмные тучи сгущаются над городом, окрашивая величественные мраморные статуи и скульптуры на домах в тусклый серый цвет, словно покрывая вуалью забвения. Плохие ассоциации всплывают в мыслях Кориолана, как раздувшиеся синие трупы в реках дистриктов после объявления победы Капитолия. Звуки выстрелов и взрывов снарядов до сих пор мерещатся ему во сне, отчего сердце колотится до боли в груди, а изголовье кровати испещряют царапины от его ногтей. Тигрис тоже просыпается от кошмаров, её пронзительные крики заставляют мадам Ба подрываться среди ночи. Кориолан быстро спускается по ступеням, не желая попасть по дождь. У кованой калитки он резко тормозит. Среди шума оживлённой дороги и снующих людей его слух отчётливо улавливает страдальческий крик. Обернувшись, он рассматривает высокое кирпичное здание вдоль и поперёк, пока в глаза не бросаются мельтешащие фигуры в студенческой форме за левым углом. Потасовки между подростками не редкость, но мало кто позволяет себе подобное на территории Академии. Директор Хайботтом хоть и не трезв умом, но даже он не щадит нарушителей порядка. За каждое пренебрежение правилами шансы на премию Плинта снижаются, а если получить выговор, то о призе можно и не мечтать. За три выговора следует исключение из Академии. Сжав кожаную лямку, Кориолан нерешительно плетётся к разворачивающейся бойне. Он не вмешивался бы, но память, как назло, воспроизводит догму Тигрис: «Если к тебе добры, отплати тем же». Кориолан прислоняется спиной к стене, прислушиваясь. – Бей его сильнее! – командует скрипучий женский голос, в котором он узнаёт Арахну, свою одноклассницу. Осторожно выглянув, Кориолан видит, как она стряхивает пепел с сигареты, пока незнакомый парень пинает лежачего по животу. В горле Кориолана пересыхает, когда очередной удар сопровождается задушенным стоном. Он выбегает из укрытия, становясь между несчастным и нападающим. – Достаточно, – хрипло отсекает Кориолан, стараясь не показывать подступающий тошнотой страх. Он вытягивает шею, чтобы встретиться взглядом с незнакомцем, превосходящим его в габаритах. – Кориолан Сноу, какая встреча. – Арахна тушит бычок о каблук чёрной туфли и едва ли не дефилирует к ним. Она кладёт руку на плечо рослого парня, её губы, подчёркнутые вызывающего оттенка помадой, искажаются в ухмылке. – Ты, наверное, шёл домой. Прости, что мы тебя отвлекли. Можешь идти. Здравая половина мозга Кориолана одобряет предложение Арахны, выдвигая аргумент в пользу его собственной безопасности. Однако он стискивает зубы и не двигается с места, не желая прослыть трусом. – Драки запрещены. Как и курение. – Арахна фыркает. – Давайте разойдёмся мирно, и я ничего не доложу директору. – Что бы сказал твой покойный отец, если бы узнал, что ты защищаешь отродье из дистрикта? Его ведь убили мятежники, я не ошибаюсь? Кориолан обращает взор к притихшей жертве. Отросшие тёмные кудри, смуглая кожа, усеянная родинками, – Сеянус Плинт лежит у него под ногами, сплёвывая кровь на асфальт. – Во-первых, Арахна, не все жители дистриктов участвовали в восстании. Страбон Плинт, например. Он обеспечивал Капитолий оружием во время войны. – Кориолан делает акцент на имени отца Сеянуса, намекая на последствия неразумных действий. – Во-вторых, Сеянус законно живёт в Капитолии, что делает его таким же, как и мы. Он уже давно не мальчик из дистрикта, над которым тебе позволено издеваться. – А ему, как гражданину Капитолия, позволено называть мою девушку «конченной сукой»? – вступает в диалог незнакомец и делает шаг вперёд, вынуждая Кориолана едва не наступить на скрюченного Сеяна. «А где Сеян не прав?» – крутится на языке Кориолана, пока он подбирает более дипломатичный ответ. – Я не считаю, что ему позволено так выражаться. Но и Арахне не стоит решать недоразумения насильственным путём. – Ты кто такой, чтобы советы раздавать? – густые, почти сросшиеся брови парня сходятся на переносице, придавая ему ещё более свирепый и угрожающий вид. На высокой скуле Кориолан, метнув взгляд, замечает небольшую ссадину. – Паллас, уходим. – Арахна хватается за запястье Палласа и тянет его к заднему двору Академии. Она встревоженно озирается в сторону калитки, откуда доносится гудение подъезжающей машины. Паллас вырывает руку и замахивается. Кориолан не успевает отреагировать, как в глазах взрываются фейерверки от жгучей боли в челюсти. Не удержавшись на ногах, он приземляется рядом с Сеяном. Арахна и Паллас молниеносно скрываются за поворотом. Кориолан встаёт на корточки и судорожно хлопает ресницами. Шок, беззащитность и унижение смешиваются в горький коктейль, чувствующийся даже на языке. Сглотнув, Кориолан понимает, что это кровь из разорванной щеки. – Хэй, герой, – слышится шёпот поодаль. Кориолан поворачивается к источнику. Сеян лежит навзничь со сложенными на животе руками и глубоко дышит. – Ты как? Он едва сдерживает истерический смешок. – Отвратительно. Но бывало и хуже. – На лице против воли расцветает улыбка. – Сможешь встать? – Кажется, только с твоей помощью, – кряхтит Сеян и тут же заходится в кашле. Кивнув, Кориолан закидывает руку одноклассника себе на плечи. Колени подгибаются от чужого внушительного веса, но он заставляет себя выпрямиться, боясь показаться слабым. Сейчас они с Сеянусом одного роста, но в массе Кориолан явно отстаёт. Ему повезло, что окружающие списывают его худобу на королевскую изящную стать. – Водитель подъехал, – констатирует Сеян, когда они волочатся мимо входа в Академию. – Вовремя. – Ты расскажешь родителям? – без намёка на весёлость интересуется Кориолан, игнорируя очередную шутку. – А стоит? Сеян, несмотря на шаткое состояние, предпринимает попытки держаться ровно и идти самостоятельно. – Разве твоему отцу не будет любопытно, кто подпортил личико его любимому сыну? Да и Арахна не должна думать, что может делать что угодно и оставаться безнаказанной. Сеян опускает голову, видимо, наконец что-то обмозговывая. Или просто не хочет продолжать неприятный для него разговор. Несколько капель воды касаются смуглой расцарапанной кожи, оставляя кривые полупрозрачные следы. Неожиданно Сеян отстраняется от Кориолана и чуть не падает наземь. Тот рывком заключает одноклассника в объятья, оберегая от дополнительных травм. – Ты надеешься на справедливость или на выбывание одного из твоих соперников? – С расстояния в два дюйма Кориолан видит, как рана на нижней губе Сеяна кровоточит. – Я знаю, что ты говоришь с другими у меня за спиной. Я знаю, что ты терпишь моё присутствие. Я знаю, что мы не друзья, но хоть раз скажи мне правду. – Я не одобряю поведение Арахны, ты же понимаешь... – Я ничего о тебе не знаю, Кориолан. Никто не знает. Сеян вырывается из хватки и опирается о ворота. Сердце в груди Кориолана сжимается так, будто его лишают высшего балла по одному из предметов. – Позволишь подвести тебя? – Сеян однобоко улыбается. – Не люблю оставаться в долгу. Тем более дождь начинается. – Сочту за честь. – Кориолан вторит ему, чувствуя, как намокают волосы, а спина покрывается мурашками от холода. В салоне автомобиля между ними повисает плотной завесой тишина, которую Сеян единожды нарушает, чтобы продиктовать водителю адрес одноклассника. Кориолан прижимает к себе сумку, раздувшуюся от коробки, и наблюдает за проносящимися за окном улицами Капитолия. Большинство домов перекрыты тканевыми баннерами, гласящими о скорейшем восстановлении былого величия города. Все они висят на крошащихся стенах уже несколько лет. – Спасибо. – Кориолан не удивляется, когда Сеян вновь прерывает молчание. – Я не в курсе твоих намерений, но спасибо, что помог. – У меня сегодня день рождения. – Я и забыл, извини, что... – Это неважно. Я всё равно не люблю этот праздник. Мне больше по душе Новый год. Появляется надежда на изменения в лучшую сторону просто из-за смены года в календаре. Кориолан не видит, но чувствует, как Сеян пододвигается к нему. – Разве Новый Год чем-то отличается от дня рождения? Та же смена цифр. – Да, но в день рождения вся ответственность будто лежит на тебе. Это заставляет думать о том, что ты мог бы сделать, но так и не сделал за прошедший год. Или о том, что должен сделать в будущем. И люди вокруг радуются, словно чего-то ожидают от тебя. Сеян не спешит с ответом, отчего Кориолан почти сходит с ума, уставившись на стоящий рядом мерседес с вытянутым бампером. У Сноу был похожий, на нём отец иногда возил его и Тигрис в детский сад. – Я тебя понимаю, – на выдохе произносит Сеян. – Я давно не жду своего дня рождения. Каждый год одно и то же: отец приглашает важных людей, с которыми нужно поддерживать мирные отношения, и одноклассников, которых я на дух не переношу. – Во Втором Дистрикте было по-другому? – догадывается Кориолан и отворачивается от окна, встречаясь взглядом с тёмно-карими глазами, кажущимися чёрными в приглушённом свете. – Да. – кивает Сеян и хихикает. – Ма обычно готовила много еды, а я приглашал кучу ребят со двора. После торта мы выбирались на природу и играли либо в мяч, либо в воинов. – В воинов? – с ехидством уточняет Кориолан, расслабившись. – Ну, знаешь, палки вместо мечей и крышки от баков вместо щитов, – смущённо поясняет Сеян, напоминая себя же из прошлого, когда он нервно оглядывал капитолийских детей и крепко держал в кулачке разноцветный мармелад в качестве приветственного подарка. Никто, кроме Кориолана, не согласился взять с его рук угощение. За доброту Сеян вручил ему весь пакет. – Звучит интересно, – резюмирует Кориолан, гадая про себя, куда же делась его знаменитая хладнокровность Сноу. – В детстве я играл только с Тигрис. Ей нравились классики и скакалка. – У тебя не было друзей? – Их и сейчас нет. – Кориолан пожимает плечами. – Я не умею дружить. Излишняя искренность для идиотов, однако не исключено, что удар Палласа как-то нарушил циркуляцию крови в мозгу Кориолана. Завтра всё будет как раньше. – Это не так сложно. – Сеян облизывает рассечённую губу. – Друзья – это те люди, которые делятся друг с другом самым сокровенным. – Не так сложно? Как можно кому-то так безусловно доверять? – Со временем ты перестаёшь задаваться этим вопросом. Друзья узнают друг друга постепенно. Например, заполняют анкеты, где расписывают свои увлечения, любимый цвет… – Ну и какой твой любимый цвет, Сеян? – спрашивает Кориолан до того, как успевает набросать план по завершению странной дискуссии. – Зелёный. Как июньская листва, знаешь. В Капитолии, к сожалению, не так много деревьев. Твой? – Голубой. Как безоблачное небо в солнечную погоду.

***

Когда Кориолану исполняется шестнадцать, в Академии устраивают бал, приуроченный к победе Капитолия над восставшими дистриктами. Дресс-код – торжественная одежда, которой у Кориолана нет лет с восьми. Бархатный костюмчик, в котором он в последний путь провожал отца на вокзале, явно не сядет на нём так, как нужно. Тигрис обещает, что обязательно что-нибудь сотворит. Кориолан еле сохраняет невозмутимость. За две недели до злосчастного дня Ливия предлагает ему стать её партнёром на балу. Отказаться равно признанию в невоспитанности всего рода Сноу, согласиться – значит окончательно принять неизбежное. Ранее Кориолан мог бы сослаться на грипп или несварение, но теперь он обязан присутствовать на мероприятии. Иначе опозорит не только себя, но и дочку владелицы крупнейшего банка в городе. Учитывая финансовое положение Сноу, матери Ливии не потребуется много усилий, чтобы вывести обезоруживающую правду на поверхность. Ложь, которую Кориолан так усердно возводит вокруг своего имени, может обрушиться на него в любую секунду. Слабое сердце мадам Ба точно не выдержит, если до неё дойдут слухи, что внук посрамил честь их семьи. – Земля вызывает Сноу! Как слышно? – Перед глазами мельтешит широкая ладонь, выводя Кориолана из водоворота мыслей. – Да, ты что-то нашёл? – Он устремляет взор на Сеяна, расположившегося на полу с тетрадями и учебниками. Кориолан не раз указывал однокласснику на неподобающие манеры, но Сеян всегда поступает по-своему. Может, в этом заключается девиз Плинтов. – Конечно, – саркастически фыркает Сеян, громко перелистывая страницу. – В учебниках немало информации о том, как жители Капитолия страдали от забастовок в дистриктах, не было провианта и некоторые шли на такие отчаянные меры, как каннибализм. Кориолан содрогается от сцены, всплывшей из закромов памяти: их сосед отрубает тесаком голень мёртвой горничной на центральной площади в зимний студёный вечер. – И чем ты недоволен? – требовательный и суровый тон невольно просачивается в речь, и Кориолан мысленно проклинает себя за вспыльчивость. – Тем, что на восстание смотрят лишь с одной стороны. – Сеян захлопывает книгу. – Дистрикты не из тщеславия пошли против правительства. Они голодали и отдавали детей на каторгу, чтобы хоть как-то выжить. – Но ведь эти проблемы тебя лично не коснулись? Смысл тогда о них рассуждать? – Кориолан старается говорить спокойно, чтобы не раздуть нелепое разногласие до распри. Надежда, что его намерения воспримут верно, гаснет в ту же секунду, когда Сеян вскакивает с насиженного места. – Не утверждай того, о чём не знаешь, – с обидой произносит Сеян, будто спорит не с Кориоланом, а с патриотичной учительницей истории, которая не принимает никаких альтернативных мнений по поводу «одичалых» мятежников. – Мой отец не всегда был богат, я тоже видел ужасы войны, как и ты, как и другие здесь. «Загвоздка в том, что для некоторых ужасы войны – всё ещё реальность», – крамольную мысль Кориолан так и не озвучивает. Он стоически выдерживает зрительный контакт, тайно желая влепить однокласснику хлёсткую пощёчину. Кто угодно может осуждать Кориолана, нарекать лицемерным гордецом, но не Сеянус Плинт. Опустив взгляд первым, Кориолан отворачивается от Сеяна и показательно приступает к написанию задания. Пауза в их патетической беседе бесшумно ткёт прозрачное полотно недосказанности, в которой должен запутаться и задёргаться в муках только один из них. Не истекает и двух минут, как Сеян громко вздыхает над ним. – Извини, Корио, я не хотел задеть тебя. – Обычно твёрдый в высказываниях голос кажется Кориолану надломленным. Он теряет смысл предложения, которое только что прочитал. – Тебя гложет несправедливость мира, за это не стоит извиняться. – Кориолан выводит ненужное вводное слово в тетради и борется с отчаянной прихотью посмотреть на раскаивающегося Сеяна. Наверняка он выглядит убого с щенячьими карими глазами, поджатыми губами и раскрасневшимися, словно его напоили вином, щеками. – Не переживай, я выступлю с речью на балу за нас обоих. Не хочу заставлять тебя делать то, что тебе неприятно. На официальную часть празднества приглашены военные, которые участвовали в подавлении восстания. Лучшим старшеклассникам Академии поручили подготовить небольшой монолог о том, как важно помнить своих героев и сохранять верность родному государству. Клеменсия, с которой Кориолан часто встаёт в пару для проектов, не шибко обрадовалась тому, что ему на сей раз определили другого партнёра. Как выразилась учительница истории, «к Сеяну, судя по всему, нужен другой подход. Надеюсь, совместный проект с вашим другом воздействует на вас должным образом». Кориолан едва не потерял контроль и не набросился на Арахну, когда она нагло влезла с язвительным комментарием: «Да, у Сеянуса и Кориолана особые отношения». Смешки прокатились по классу, как снежная лавина по горе. Кориолан не мог даже поднять голову от давящего чувства стыда. Как в тумане он последовал за Сеяном, пригласившим его к себе домой. Уже в машине Кориолан приступил к поиску выгоды в униженном положении. Как минимум, миссис Плинт приготовит вкусный, хоть и не изысканный ужин, остатки которого он унесёт с собой. Ни о чём другом, кроме еды, ему думать не прельщало. Но теперь, когда Сеян разворачивает кресло, на котором сидит Кориолан, к себе и встаёт на колени перед ним, новая идея озаряет дезориентированный разум. – Спасибо, Корио! – Сеян, не рассчитывая силы, стискивает талию Кориолана, отчего тот сжимает ладони на металлических подлокотниках. Сеян не скупится на телесные нежности – Кориолан несколько раз видел, как миссис Плинт улыбалась в объятьях сына. Для Кориолана такое яркое проявление любви сродни тому, как животные облизывают своих детей. Оторвавшись от одноклассника, Сеян выглядит провинившимся. – Извини, я знаю, что тебе такое не нравится, просто я так рад, что работаю именно с тобой. – Чёрные ресницы Сеяна опущены, а руки сиротливо гнездятся на широких бёдрах. – Хоть мы и не всегда сходимся во взглядах, ты продолжаешь заботиться обо мне. – Мы же друзья, Сеян, ты забыл? – Кориолан боязливо дотрагивается до растрёпанных кудрей Сеяна, приглаживая их. Будучи ещё ребёнком, он так же касался кошки продавца с подпольного рынка, к которому мадам Ба обращалась, когда Сноу ещё могли ему что-то предложить взамен на продукты. – Прекрати извиняться. Твоя эмоциональность весьма… очаровательна. Кориолан прикусывает язык. Формулировка должна была звучать по-иному, не столь превратно. На самом деле, в его голове крутились совершенно другие прилагательные. «Опасная», «надоедливая», «абсолютно неуместная» – вот так он бы описал чрезмерную пылкость Сеяна, если бы дальновидность отсутствовала у него напрочь. Как Сеян не вправе думать о нём плохо, так и Кориолан обязан вслух подчёркивать достоинства своего единственного «друга». Но он нарушил рамки приличий, придавая поступкам оттенок интимности. Мадам Ба разразилась бы гневной тирадой, если бы узнала о таком неподобающем поведении внука. – Не знал бы тебя, Корио, подумал бы, что ты со мной флиртуешь. – Сеян легкомысленно смеётся и перемещает руку Кориолана с головы на свою щеку. – Или ты всё-таки хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Кориолан отдёргивает ладонь, как от раскалённого чайника. – Не неси чушь, Сеянус. – Всё-всё, я понял. – Кориолан видит золотистые искры озорства в карих глазах. Хотя, возможно, виной всему пламенный закат, проникающий в комнату Плинта. – На самом деле, у меня к тебе важный вопрос, – начинает Кориолан, возвращая голосу беспристрастность. – Я знаю, что твой отец берёт к себе молодых стажёров на мелкую работу в канцелярии. Я бы хотел получить такой бесценный опыт для своего портфолио. Если тебе не трудно, мог бы ты спросить у мистера Плинта о свободной вакансии? – Конечно, Корио, всё что угодно. Думаю, отец будет рад. Одна из действительно лучших черт Сеяна – честность. Если он что-то говорит, то всегда от чистого сердца. Тем более когда речь идёт об обещаниях. Спустя два дня после их диалога в доме Сноу раздаётся звонок. Мадам Ба сразу же подскакивает с кресла в гостиной, шаркая тапочками по паркету. Тигрис запекает кексы из чёрствого хлеба с мёдом, а Кориолан отвлекается от корректирования их с Сеянусом проекта, когда мадам Ба врывается на кухню. – Кориолан, тебя просят к телефону, – взволнованно объявляет она и поправляет цветастый тюрбан. Тигрис оборачивается, держа прихватку. – Да, спасибо, – Кориолан кивает и мимоходом улыбается заинтригованной сестре. Мужчина на другом конце провода задаёт ему несколько вопросов о школьном расписании и наличии свободных часов после учёбы в Академии. Кориолан отвечает без запинок и подчёркивает, что его репутация безупречна, поэтому никаких сложностей не возникнет. Разговор увенчивается тем, что его приглашают на первый рабочий день в субботу. – Это потрясающе! – Тигрис смакует приготовленный десерт, облизывая пальцы. – Я очень рада за тебя, Корио! – Тигрис, манеры. – Мадам Бабушка легко бьёт внучку по запястью. – Так к кому ты устраиваешься, Кориолан? – Да так, к отцу одноклассника в юридическую фирму. Ничего серьёзного. – Кориолан смачивает рот водой, стараясь не пересекаться взглядом с мадам Ба. Сортировка документов по алфавиту и переписывание данных оказывается неимоверно скучным, но медитативным занятием. Перебирая бумаги, Кориолан почти физически ощущает, как контроль струится по его коже, словно шёлковый костюм, сшитый по фигуре с точностью до миллиметра. К тому же часто он предоставлен самому себе в лабиринте из договоров, подтверждений об оказанных ремонтниками услуг и соглашений на проведение инструктажа по технике безопасности. Многим из его ровесников больше по вкусу отсидеть несколько часов, не нагружаясь, и пораньше покинуть пыльные стены офиса, поэтому нерушимая тишина сопровождает Кориолана каждую смену. Её катастрофически не хватает, когда Ливия тащит Кориолана на примерку платья. Она настаивает на парных белых костюмах и кружится перед одноклассником, как дрессированный шпиц, выжидая хоть какой-то реакции. Кориолан щедро хвалит её вкус, фигуру, внешность, не ощущая никакой эйфории от осознания того, что столь привилегированная и красивая девушка выбрала именно его. Он доволен, что у него будут свои деньги для оплаты пошива костюма у Фабриции, а часть их всё равно вернётся обратно через Тигрис. Кориолан предвкушает, как присутствующие на балу будут сражены их появлением. Ничего более его и не должно беспокоить. – Та девочка, Ливия, с которой ты идёшь на бал, она тебе нравится? – Тигрис заискивающе улыбается, смахивая невидимые пылинки с молочной ткани пиджака. Она отмечает мелом на костюме места, где нужно ушить. – Об этом ещё рано говорить. – Кориолан поднимает глаза к потолку мастерской и изучает мутные разводы от старого потопа. Тигрис тогда осталась с Фабрицией на ночь, без конца меняя вёдра. – Ты как всегда, Корио. – вздыхает Тигрис, делая заметки в толстой мятой тетради. – А Сеян с кем идёт? – Ни с кем. Ему это неинтересно. Сеян предпочитает не упоминать бал. Он даже не докучает Кориолану с расспросами о том, как безупречная Ливия сподобилась первой пригласить кого-то и не превратилась в пепел в ту же секунду. Они как обычно судачат об учёбе за обедом, подшучивают над одноклассниками, молчат за книгами в библиотеке. Кориолан неожиданно ловит себя на том, что ждёт, когда Сеян наконец заговорит о слоне в комнате. Неужели ему совершенно безразлично состояние друга? Его отношения с Ливией? Но Сеян невозмутим вплоть до общей репетиции перед началом праздника. – Волнуешься? – шепчет Сеян, толкая Кориолана в плечо. – Нет, с чего бы? – Кориолан едва ли не потирает ладони, предчувствуя, как сейчас Сеян выдаст свою зависть. Учитывая, что на завтрак у него был только стакан воды, чужие негативные эмоции вдоволь насытят вечно изнывающий организм. – Да, глупо было спрашивать. – Сеян щупает мочки ушей и надувает гладко побритые щёки. – Просто я – да. Не хочу во всём этом участвовать. – Расслабься, – хмыкает Кориолан, поджимая губы. – Это быстро закончится. Главное, пожалуйста, ничего не говори. Церемониальный зал постепенно заполняется яркими дизайнерскими платьями и смокингами, голосистый юношеский смех резко контрастирует с холодным величием белоснежных мраморных колон и статуй. Кориолан скользит взглядом по задумчивым каменным ликам, достигающим расписанного потолка, и воображает, как когда-нибудь его имя также увековечит благодарное капитолийское общество. Мадам Ба пророчит ему важную роль в светлом будущем Панема, клеймя «последней надеждой для Сноу». Тигрис обычно уходит в свою комнату, когда мадам Ба принимается сравнивать внуков. Несмотря на похвалу, которой в их доме никогда не бывает в изобилии, Кориолан и хотел бы в подобные моменты увязаться за сестрой и сказать, насколько её труд ценен для него и мадам Ба, но не знает, какие слова могли бы излечить израненное сердце. Кориолан не в силах представить, что столь близкий человек, как мадам Ба или Тигрис, заставит его чувствовать себя настолько мизерным и ничтожным. Он бы не справился. А Тигрис смогла. Стань Кориолан хоть в тысячу раз умнее, крепче духом будет всё равно она. На сцену, украшенную флагами Панема и Капитолия, шатаясь, выходит директор Хайботтом. Его небольшое тело в четыре с половиной фута ростом практически тонет в чёрной плотной мантии. Откашливаясь, он регулирует высоту микрофона. – Итак, – читает директор Хайботтом с планшета, – сегодня мы все собрались здесь, чтобы почтить память тех, кто сражался за мир и будущее Панема. Давайте поаплодируем участникам подавления восстания, которые почтили нас своим присутствием. Раздаются оглушительные хлопки. Зрелые мужчины в белой офицерской форме с первого ряда кланяются ученикам, поднявшимся со стульев. Кориолан, вдохнув в лёгкие побольше воздуха, старается не размышлять об отце, который мог бы находится здесь, рядом с ним. Его кровь не должна была пролиться в нищем шахтёрском Дистрикте Двенадцать. Он покрывается мурашками, когда Сеян обхватывает его ладонь своей. – Почему белый? – Сеян тянет Кориолана сесть обратно. Мягкий взор карих глаз замирает на костюме, одобренном Ливией и её мамой. – А почему чёрный? – недоумённо вторит Кориолан. Его грудь облегчённо опускается, а губы стягивает невольная улыбка. Сеян улыбается в ответ. – Собрался на похороны твоего вкуса. – У меня он хотя бы был. Они вместе заливаются смехом, Кориолан лишь боковым зрением замечает, что первая пара учеников выплывает из закулисья на сцену. Худощавая Клеменсия в блестящем серебряном платье в пол напоминает отблеск луны в ночном море. Её партнёр, Фестус Крид, выглядит более приземлённо: его вьющиеся волосы растрёпаны, а жёлтая арлекинская рубашка расстёгнута на несколько пуговиц. Он изредка дополняет сказанное Клеменсией, растягивая между словами «а» и «э». Кориолан завидует выдержке Клеменсии, потому что на её месте он бы уже вежливо попросил Фестуса покинуть стены Академии. – Добрый вечер, мистер Сноу, – игривый шёпот со спины заставляет Кориолана повернуть голову. Прямо на него смотрит Ливия. Её румяное круглое лицо обрамляют русые локоны, а бледные руки приминают пышный подол юбки. – Привет, Ливия, – коротко произносит Кориолан и возвращается в прежнее положение. Запах цветочных духов накрывает его лёгким покрывалом, а тёплое дыхание Ливии поселяется на уровне шеи. – Вы готовы? – Она накручивает прядь волос Кориолана на палец, пока он сам следит за выступающими. Над сценой висит огромный экран, на котором транслируются прошлогодние Голодные Игры. Кориолан видел только отрывки, он не знал и не хотел знать победителя. Когда широкоплечий подросток в драной одежде замахивается топором на хныкающую от боли девочку, Кориолан резко отводит взор и сглатывает. Перед ним снова возникает сосед, отрубающий ногу мёртвой горничной. Кориолан прикрывает рот, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. – Корио, пошли, скоро наша очередь. – Голос Сеяна доносится сквозь мутную пелену варварских образов. – Да, идём, – хрипит Кориолан. Как только они ступают на сцену, Сеян тяжело выдыхает и разглаживает складки пиджака. Кориолан с гордо выпрямленной спиной первым приближается к трибуне. – Здравствуйте! Меня зовут Кориолан Сноу, а моего коллегу – Сеянус Плинт. Для нас большая честь быть сегодня с вами… Кориолан рассказывает о блестящей победе над мятежниками, которая ныне является назиданием для всех жителей Панема. На блоке о влиянии Голодных Игр, где дети из дистриктов бьются насмерть, он делает передышку и отпивает воду из стакана. – Мы уверены, что меры по предотвращению восстаний, которые предпринял Капитолий, полностью оправданы. Дистриктам необходимо напоминать о том, какие последствия могут быть, если пойти против своего союзника. Игры сплачивают нас и не позволяют повторить ошибки прошлого. Кориолан считывает одобрение в лицах преподавателей – лишь директор Хайботтом придирчиво покачивает головой – и довольный собой прощается со зрителями. Он поворачивается к Сеяну, не издавшему ни звука за время выступления. Сияющие карие глаза направлены к полу, а массивные руки сжаты в кулаки. Кажется, дай волю, и Сеян раскурочил бы все декорации, выкрал бы оружие у офицеров и застрелил кого-то из присутствующих. Кориолан слегка хмурится, не понимая, что так расстроило одноклассника. Они заранее обсуждали, какое мнение Кориолан будет транслировать, и справился с задачей он безупречно. Сеян мог бы попытаться продемонстрировать радость. Когда они спускаются со сцены, Сеян тут же ретируется к выходу. Кориолан провожает взглядом, пока Ливия не берет его под руку и не отводит к столику с едой. – Значит, эксперимент удался? Приручил безродного щенка? – спрашивает Клеменсия, подавая Кориолану бокал с пуншем. – Как видишь, – в тон ей отвечает Кориолан, цедя напиток. Желудок болезненно сжимается от огромного выбора блюд и разнообразия запахов. Взяв с металлического подноса маленькую тарталетку с крабом, Кориолан откусывает песочное тесто и старается жевать медленно. Нежный сливочный вкус приятно обволакивает рецепторы, скопившиеся во рту слюни едва ли не вытекают наружу. Кориолан съёживается, ощущая себя жалким и мерзким. Панацеей от этого обычно становится Сеян, который набивает щеки, как дорвавшийся до орехов бурундук. Где он сейчас? Почему хоть раз не может повести себя так, как нужно? – Ты не знаешь, куда ушёл Сеян? – Кориолан озвучивает вопрос раньше, чем решает его задать. Ливия, набирающая на тарелку фрукты, растерянно раскрывает глаза. – Нет. Из нас двоих ты его друг, а не я. – В полумраке её губы отсвечивают то ли блеском, то ли соком от кусочков арбуза. – Мы не друзья, – твёрдо чеканит Кориолан. – Я пойду помогу отодвинуть стулья. – Поставив бокал на стол, он присоединяется к остальным парням. Кориолан убирает стулья к стене, прикидывая, как незаметно покинуть зал. Ему хочется недолго побыть в тишине и только. Он мельком озирается по сторонам и видит, как компания ребят во главе с Фестусом посылают друг другу сигналы указательными и средними пальцами, приложенными ко рту. Один из них подзывает Арахну, которая незамедлительно подбегает к ним. Общим скопом они идут к выходу. Кориолан проверяет, наблюдает ли Ливия за ним, и, убедившись, что она увлечена беседой с Клеменсией, примыкает к толпе. Оказавшись в вестибюле, ученики стремглав устремляются наружу. Кориолан надеется, что их всех застукает учительница по физкультуре и заставит наматывать круги вокруг Академии. Сосредоточив внимание на сверстниках, рассредоточенных по вестибюлю, он выцепляет знакомые завитки тёмных волос. Сеян сидит на деревянной скамье под высоким арочным окном и, скрючившись, обнимает себя руками. – Сеян? – Кориолан осторожно окликает одноклассника. – С тобой всё в порядке? – Пришёл посмотреть на мои слёзы? Как жестоко. – Сеян не поднимает головы, и Кориолан уже готов отчитать его за невежество. Он вздыхает и приземляется рядом с Плинтом. – Конечно, я же плохой парень. Обожаю наблюдать за страданиями. – Какой ужас. Моё сердце разбито, – сипит Сеян. – Иди к Ливии, Корио. Я справлюсь. – Как я могу уйти, когда ты так расстроен? – Кориолан стискивает колени пальцами. – Если это из-за меня, то извини… – Корио, дело не в тебе, – Сеян обрывает его и выпрямляется. Кориолан замечает влажные разводы на его щеках. – Если бы у моего отца не было денег и мы бы не переехали, я уже давно мог быть одним из этих мёртвых детей. Меня бы так же зарубили и никому бы не было до этого дела. – Ты не окажешься там, Сеян. Не думай об этом, – запальчиво настаивает Кориолан, хватаясь за чужие мокрые ладони. – Ты не понимаешь, – Сеян переходит на шёпот и всматривается покрасневшими глазами в Кориолана. Его бьёт дрожь. – А если бы ты родился в дистрикте? Справедливо отправлять тебя на убой? Кого-либо из нас? Это ужасно. – Арахну было бы не жалко. – Кориолан пытается улыбнуться, но тремор, переползший к нему от Сеяна отвратительными пиявками, не даёт хоть немного разрядить обстановку. – Всех было бы жалко, Корио, – с горечью заключает Сеян, сплетая их пальцы. – Если бы мы оказались вместе на арене, то я бы хотел, чтобы победил ты. Ты смог бы поменять наше общество к лучшему. Кориолан молчит, буравя взглядом небольшой шрам на смуглом запястье. Если он поступает правильно, то почему нутро так и жаждет сознаться дистрикскому отродью во всех повинностях?