Проект "Оракул"

Глава I — Порог будущего Нью-Мексико, июнь 1943 года. Военно-научный комплекс № 47. Засекречено. Металлический щелчок замка отозвался в коридоре, пахнущем озоном и спиртом. Томас Осецкий, с рюкзаком на плече, в армейской форме без знаков различия, шагнул внутрь бетонного зала. Его взгляд остановился на человеке у мраморной доски, увлечённо вычерчивающем нечто среднее между математическим уравнением и архитектурным чертежом. — Грейвс? — спросил Томас, и голос эхом отразился от стен. Человек повернулся. Молодой, чуть сутулый, с очками в овальной оправе, Роджер выглядел так, будто не спал сутки — а может, и трое. Его кожа была почти прозрачной — Роджер был альбиносом, и это лишь подчёркивало его болезненную бледность. Но даже усталость не могла скрыть его необычную притягательность. Очки безупречно ему шли, словно подчёркивали точность его взгляда и ум. А глаза… Глаза были особенно странными — холодного, почти гипнотического зелёного света, они казались и усталыми, и всевидящими одновременно. Было в нём что-то такое, что невольно приковывало взгляд. — Кто вы? — Осецкий. Меня прислали сверху. Говорят, ты гений, но не особо социален. Меня назначили... ну, вроде как координатором. Чтобы вы тут не разнесли сами себя. Роджер медленно кивнул, снова вернувшись к доске. — Не мешай. Я почти закончил вычисления калибровки интерфейса. — Приятно познакомиться, — хмыкнул Томас и бросил рюкзак на ближайший стол. Через неделю стало ясно: Роджер терпеть не мог отвлечений, а Томас — молчаливой гениальности. Но оба знали, что без друг друга проект бы не продвинулся. «Оракул» был не просто машиной. Это было нечто большее — симбиоз технологий и разума. В один из вечеров Роджер, явно под действием очередного психоактивного вещества, говорил, как в бреду: — Я видел… город, плавящийся в огне. Японские дети. Письма Рузвельта, датированные 45-м… его подпись дрожит, будто он умирает. Всё это будет. Уже было. Томас нахмурился. — Ты принимаешь слишком много, Грейвс. Мы не можем ставить проект под угрозу. Или ты вылетаешь — и всё ляжет. Роджер резко поднялся: — Тогда ты ничего не понял. Всё, что мы делаем, — это борьба с неизбежным. Если мы не закончим, Германия сделает это первым. Я видел. — Это галлюцинации, Роджер. Мы не должны верить в бред. — Тогда иди и докладывай начальству, — отрезал он холодно. — Пусть пришлют нового надзирателя, если хотят. Томас, конечно, не пошёл. А утром в лаборатории появилась новенькая. Она вошла без стука — будто давно здесь работала. — Мадлен Сорди, — с усмешкой представилась девушка. На ней была широкая полосатая мужская рубашка, небрежно надетая поверх пёстрого винтажного платья, из-под которого выглядывали высокие армейские ботинки. Стиль, в котором было что-то дерзкое и безразличное к чужому мнению. Волосы — короткие, с зачесом вверх, окрашенные в медно-рыжий, будто пылающий, оттенок. Её глаза сразу бросались в глаза: один — ярко-зелёный, другой — ледяной голубой, и оба казались немного неестественными. Зрачки были разного размера — редкое генетическое состояние, придающее взгляду Мадлен почти гипнотический эффект. — Слышала, у вас тут тоска смертная. Я пришла это исправить, — добавила она и ухмыльнулась, с видом человека, которому известно гораздо больше, чем он говорит. Мадлен направили в лабораторию как наблюдателя-связного — официально, чтобы «повысить эффективность взаимодействия отделов». Неофициально — чтобы докопаться до того, что происходило по ночам, за запертыми дверями. — Ещё один наблюдатель? — пробормотал Роджер, не отрываясь от своих схем. — Нет, — улыбнулась она. — Я специалист по нейросигнатурам. И, кстати, я не верю в скуку. Это просто недостаток воображения Томас и Роджер переглянулись. — Она с нами, — сказал Томас. — Нам нужен кто-то, кто сможет… балансировать это безумие. — Или разделить его, — прошептал Роджер. В тот вечер трое сидели на крыше лаборатории. Над ними — тёмное небо и звёзды, словно мерцающие коды из будущего. — Я не верю в будущее, — сказала Мадлен. — Оно слишком похоже на ловушку. Но я верю в людей. Иногда и в безумцев тоже. Она бросила взгляд на Томаса. — Вот ты, например. Высокий, кареглазый — сразу видно, солдат. Но что-то в тебе не укладывается в устав. Это хорошо. Томас усмехнулся, не отводя взгляда. — А ты не такая, как я ожидал. Меньше слов, больше смысла. В тебе тоже есть что-то от безумцев. Но ты держишь это под контролем. Он замолчал, потом добавил, мягче: — И это, наверное, меня больше всего в тебе пугает. Или привлекает. Роджер откашлялся, будто напоминая о себе. — Ну, вы, конечно, разговаривайте... Я просто тут сижу, как третий лишний. Мадлен улыбнулась, но не ответила. Томас только пожал плечами. Роджер посмотрел на них обоих, потом в небо. — Если вы такие — может, всё ещё не потеряно.