Приют Неприкаянных Душ

      — Ты еще здесь? — робко спросил Лиам.       Томми оглянулся, соображая, как ему ответить, а потом, напрягшись, качнул одну из картин на стенах. На своей территории возможность взаимодействовать с миром теперь зависела только от концентрации и практики, а один раз даже было такое, что Томми задумался, машинально попытался пролететь сквозь дверь, но врезался в нее лбом. Игровая и библиотека фактически находились уже за проходом, который отделял аварийную часть этажа от жилого — просто для призраков запертая дверь не была преградой. Не то там когда-то намудрили с планировкой, не то еще что, но в этих помещениях неприкаянные души чувствовали себя вполне свободно — видимо на эти комнаты еще распространялось разрешение Конвэя. Но чем дальше по коридору они отходили, тем более чужеродной становилась обстановка. Томми долго пытался понять, что именно не так, но так и не смог сформулировать. В голову лезли шаблонные книжные фразы вроде «воздух как будто сгустился». Возможно будь он здесь сам, то запутался в хитросплетениях коридоров и постоянно инстинктивно стремился бы вернуться на разрешенную территорию. Но следовать за проводником-Лиамом оказалось легко, и Томми смог сконцентрироваться на своей цели, а не на мешающих ощущениях.       — Сюда, — Лиам завернул за угол, упершись в железную, тщательно заваренную дверь. — Кажется, отсюда начинается лестница на чердак, но дальше я не пройду.       Если стены и оконные проемы ненавязчиво отпихивали призраков обратно в помещение, то двери, вне зависимости от материала, были более лояльны. Томми, правда, опасался, что Проповедник и тут отметился со своими серебряными вставками, но неприступная на вид дверь легко пропустила его сквозь себя в узкий, темный и пыльный коридор с покосившейся лестницей. Если не считать усиливающегося ощущения собственной неуместности и чужеродности, то больше ничем это место не отличалось. Томми вернулся обратно к Лиаму, на лице которого огромными буквами было написано сомнение в собственной адекватности, и написал пальцем на покрытом толстым слоем пыли пожарном щите: «THX». Даже ради этих трех букв пришлось так поднапрячься, что Томми забеспокоился, как бы потревоженный им щит не привлек внимание Альберта или еще кого. К счастью, обошлось.       — Пожалуйста, — смущенно прошептал Лиам. Он неуверенно качнулся вперед-назад на пятках и добавил: — Ну, я пошел? Э… Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — пробормотал ему вслед Томми. Призраки обычно желали друг другу добрых снов, потому что желать покоя неупокоенной душе — как-то слишком цинично. Он уже и забыл, когда в последний раз перебрасывался такими «живыми» фразами. Лиам напоследок все-таки обернулся и, хотя, судя по его глазам, он не видел Томми, смущенно помахал ему рукой. Тот махнул ему в ответ и снова нырнул сквозь дверь.       Разгадка, почему дверь заварили намертво, оказалось очень простой. Чердак выходил на колокольню, а покажите ребенка, который удержится от искушения подергать за веревочку, а то и не попытается свернуть себе шею, навернувшись с крыши. С противоположной стороны тоже была железная дверь, через которую на чердак поднимались звонари. Томми понял, почему призраки избегали этого выхода — святое место было слишком близко и это именно оно заставляло чувствовать себя чужим и неуместным, особенно теперь, когда рядом не было Лиама, который, став его проводником, фактически давал косвенное разрешение находиться здесь. Оставшись один, Томми ощущал себя так некомфортно, будто что-то настойчиво гнало его прочь, поэтому он даже не стал осматриваться, целенаправленно потянувшись вверх, чтобы через потолок, тяжелые, потемневшие от времени стропила и старую черепицу вырваться на ночную крышу.       Небо было густо-синим, а луна нависла над городом тяжелым, напившимся серебром шаром. Томми несколько мгновений висел над крышей, подсознательно ожидая, что побег не может пройти так легко и быстро. Но ночь была тихая и безмятежная, по крыше не крались лапы-тени Альберта, чтобы поймать сбежавшего арестанта, и Томми, закрыв глаза от страха, решительно спикировал вниз.       Вариант мчаться в больницу и самому спасать Джерома Томми решил оставить на крайний случай. При всем своем желании он не смог бы ничего противопоставить шаманке — или кого там встретил Джером, — только сам бы подставился. Противостоять живым должны живые. Конвэй под арестом, но у него же, как минимум, есть один знакомый экзорцист. Конечно, не факт, что Проповедник согласится кого-то просить, не факт, что Дейвид не откажет, не факт, что Джером еще там и шаманка уже не упрятала его в один из своих амулетов, но даже если этот крошечный шанс существовал, Томми был обязан им воспользоваться.       В свое время, пользуясь свободой, которую обеспечивала бесплотность призраков, Томми побывал в подвалах Центрального банка, влез в какую-то научную лабораторию (жуткая скука) и даже побродил по закуткам Белого Дома (вот тут было интересно), но ему никогда не приходило в голову посетить департамент полиции или места предварительного заключения. Наоборот, чаще всего он выбирал интересные места вроде кинотеатров, зоопарка или, на худой конец, музеев. Исходя из логики, что Конвэя вряд ли увезли на другой конец города, Томми двинулся в ближайшее полицейское управление. И оказался прав: с доски почета на него смотрел довольный, усатый и белобрысый инспектор Дженкинс. Осталось только найти, где держат Проповедника, чем Томми и занялся, отстраненно удивляясь тому, как мало в здании охраны.       — Что ты здесь делаешь? — сердито прошипел Конвэй, не разжимая губ. В изоляторе временного содержания заключенных уже погасили свет, оставив только частично освещенный коридор. Томми даже не сразу сообразил, откуда доносится голос, пока колючий взгляд экзорциста не указал на Проповедника. — Как ты покинул Приют?       — Через чердак, — честно ответил Томми, подплывая поближе и ища глазами камеры видеонаблюдения, которые «тактично» установили в коридоре, хотя и направили объективами в сторону арестованных. Учитывая разницу освещения, скорее всего, заключенным предоставлялось некоторое инкогнито на время сна, однако активное движение обязательно бы засекли. К тому же через какой-то десяток метров за углом, ведущим в коридор изолятора, находился дежурный.       Томми двигался почти под потолком, чтобы украденный смартфон не попал в кадр. Пока он летел сюда, он успел придумать план, но теперь его надо было воплотить так, чтобы не подставить Конвэя еще сильнее:       — Сэр, я взял телефон со стола дежурного, пароль — девятнадцать, двадцать три, это очень важно, у нас мало вре… Ай!       Проповедник цепко схватил его за запястье, дергая на себя. Телефон, на удержание которого Томми тратил всю свою концентрацию, с легким стуком плюхнулся на грубое простенькое одеяло, которое полагалось арестанту.       — Такое впечатление, что ты нарываешься специально! — Томми дернулся было, пытаясь вырваться, но Конвэй продолжал каким-то неведомым способом удерживать его, а потом и вовсе перекинул через колени, зафиксировав под мышкой. — Среди ночи сбежать из Приюта!       Томми испуганно пискнул, ощутив крепкий шлепок по заднице. В отличие от паддла, звука не было, но и боль была совершенно другой — короткой, огненно-жгучей, чем-то напоминающей по своей природе взгляд Проповедника, когда тот был без очков. Если бы Томми при жизни довелось познакомиться с крапивой, он бы счел эти ощущения сходными.       — Лететь сюда среди ночи! — не унимался Конвэй. — Влезть в полицейский департамент! Беспокоить живых! Красть их вещи! Да я тебя ощутил еще десять минут назад, маленькая ты бестолочь! И моли Провидение, чтобы поблизости не оказалось кого-то видящего! Или! Того! Хуже! Экзорциста!       — Ай! Хва-атит! Пустите! Это… важно! — Нет, Томми ожидал, что Конвэй, скорее всего, не обрадуется, когда его увидит, но такой реакции не ожидал. В целом, он даже внутренне был готов, что его накажут, но дома — в Приюте, а не прямо в камере, когда каждая минута на счету.       — Вправить тебе мозги тоже важно! — вынужденный не привлекать к себе внимания, Проповедник говорил очень тихо, сквозь зубы, отчего его шепот напоминал змеиное шипение, от которого становилось жутко. — Как ты выбрался? Ты бы не смог сам добраться до чердака!       Томми дернулся от последующего обжигающего шлепка и бессовестно сдал сообщника:       — А-ай! Лиам! Лиам меня провел!       — Значит, еще и Лиаму достанется! Вы у меня оба долго это помнить будете! — мрачно пообещал Проповедник, и Томми, воспользовавшись секундной передышкой, ужом вывернулся из-под его руки и штопором ввинтился в стену, оказавшись в соседней камере. К счастью, пустой.       Несколько секунд он пытался отдышаться и даже позволил себе парочку раз всхлипнуть, потирая зад, а потом, заложив широкий круг, все-таки вернулся, на этот раз предпочитая остаться вне пределов досягаемости Конвэя. Очень сложно донести серьезность ситуации, когда тебя шлепают. Хотя тот бы вряд ли позволил себе увлечься внушением, потому что тут, в отличие от Приюта, не было поблизости Альберта, способного мгновенно успокоить разбушевавшегося призрака.       Конвэй, сгорбившись, сидел на своей скамье-кровати, опираясь локтями в колени. Его руки время от времени подрагивали, как у старика или пьяного. Томми несколько секунд смотрел на сведенные судорогой пальцы, на выпуклое переплетение вен и четко обозначившиеся жилы, а потом неуверенно спросил:       — Вам больно?       — Неважно. Не больнее, чем тебе, — устало выдохнул Проповедник. — Что такого произошло, что ты явился прямо сюда? Надеюсь, это действительно серьезно, потому что я очень близок к тому, чтобы закончить твое существование здесь и сейчас.       — Джером не вернулся, ему нужна помощь, — тут же переключился Томми на ту тревогу, которая гнала его с момента, как он покинул комнату Дэна. — Его подопечный в больнице, Джером там с ним. Он сказал Дэну, что видел в больничном кафетерии женщину-шаманку с птичьими глазами. Я сначала не придал этому значения, но потом сообразил: больница! Джером — маленький, он мог не догадаться, что ему нужно повторное разрешение!       — Палата, — сухо ответил Конвэй. — Пусть временно, но подопечный Джерома является хозяином своей палаты. Или даже не всей палаты, а той ее части, которая огорожена для него ширмами. Говоря на языке средневековья — сам он для больницы, конечно, гость, но даже хозяин дома уважает личное пространство гостя. Оно временно переходит в его пользование, и гость становится, соответственно, временным его хозяином. Если за подопечным Джерома закреплена какая-то территория, любому постороннему потребуется разрешение на деятельность в ней.       На какое-то мгновение Томми почувствовал облегчение, а потом представил, как женщина с птичьими глазами, накинув халат для посетителей на плечи, вполне себе невинно стучит в двери и спрашивает: «Могу я войти?». Достаточно одного машинального: «Да», — и Джером окажется в ловушке.       — Но все равно! Это же больница! Там постоянно кто-то шныряет! Медсестры, санитары, фармацевты! Джером может быть в осаде! Ему может быть нужна помощь! Да даже если помогать уже некому, нужно отправиться туда и убедиться в этом! — с жаром заговорил Томми, неосмотрительно подлетая поближе. К счастью, Проповедник больше не пытался его поймать и отшлепать.       — И как ты себе это представляешь? — устало вздохнул он. — Мы с инспектором, конечно, не первый день знакомы, но не настолько, чтобы отпроситься среди ночи из камеры погулять.       — Вы можете попросить кого-нибудь еще! Мистера Лейра, например, — возразил Томми, — я потому и принес вам телефон. Вы с ним договоритесь, а я потом аккуратно верну телефон обратно! Никто даже не заметит!       — Долго думал? — скептически посмотрел на него Проповедник. — Ты сам нарушаешь все гласные и негласные законы, еще и меня подставляешь!       — Вас не заподозрят, я же верну телефон! — заспорил Томми, дальновидно пропустив часть, которая касалась его. — О чем тут вообще можно говорить? Джером, может быть, из последних сил ждет нас!       — То, что Дейвид один раз пожалел тебя, не делает из него альтруиста! Тем более, он закономерно спросит, почему я сам не могу пойти, а мне совершенно не улыбается до скончания века давать ему повод припоминать этот случай!       — Да что такое?! Ваша дурацкая гордость важнее жизни Джерома? Как вы вообще можете выбирать? — ахнул Томми, сжимая пальцы в кулаки. Острое разочарование захлестнуло его с головой, очень захотелось подлететь к Проповеднику и хорошенько потрясти его за плечи, но он удержался, не давая себе сорваться. Следом за этой вспышкой придет следующая и уже не факт, что он сможет остановиться, а Конвэй — сдержаться, чтобы не развеять напавшего на него призрака. И если уж злость все равно почти дышит ему в спину, то разумнее будет не выплескивать ее здесь, а попытаться добраться до Джерома. Это Конвэй не хочет и не может помочь, но для самого Томми решетка не преграда.       Чувствуя себя преданным, он решительно вылетел в коридор, когда его неожиданно накрыла чужая оглушающая эмоция, природу которой Томми не разобрал. Как приливная волна, она смыла его собственные разочарование, отчаяние и злость, ударила по ушам, на мгновение выпила все цвета и краски, превратив окружающий мир в выцветшую старую фотографию.       Томми вздрогнул. Конвэй вскочил с кровати и напряженно смотрел куда-то в стену, как будто мог что-то видеть — не здесь, а там, за стенами полицейского департамента, а то и дальше.       — Что это было? — хрипло спросил Томми.       — Всплеск, — отстраненно ответил Проповедник, — очень громкий. Двенадцать, не меньше. Где-то близко, пара-тройка улиц. Это страх, какому-то призраку очень страшно, и он теряет контроль…       — Джером! — выкрикнул Томми. — Это Джером! Ему нужна помощь!       Ждать дальше уже было нельзя. Не было времени уговаривать Конвэя и просить Дейвида, счет пошел на минуты. Томми отчетливо осознал, что спасение в этот раз в его руках, и что Джерому нужен именно он, а не кто-то другой. Ни секунды больше не мешкая, он резко взмыл под потолок, а затем бросился в нужном направлении, не тратя времени на обход, поиск привычных коридоров и проходов.       — Стой! Это опасно! Ты все равно ему ничем не поможешь! Только погибнешь сам! — запоздало выкрикнул Конвэй, но призрак уже растворился в стене.       Из коридора послышались торопливые, шаркающие шаги дежурного.       — Эй! Чего шумим?       Конвэй спешно вернулся в кровать, набрасывая на ноги одеяло. Ослепительно вспыхнул свет. Проповедник попытался прикрыть глаза ладонью, но руки снова предательски затряслись.       — Ничего. Простите, сэр. Просто кошмар, — хрипло выдохнул он. По виску и щеке проскользнула капелька пота — на то, чтобы удержать нематериальную душу, требуется куда больше усилий, чем кажется на первый взгляд.       Полицейский сочувственно покачал головой и подошел поближе.       — Я уж думал, мне чудится, а это вы во сне разговариваете, мистер. Может, воды?       — Нет, спасибо, — отказался Конвэй. — Наверное, просто перенервничал.       — Ничего удивительного, — согласился с ним дежурный, — видел я эти тела… На фото, ясное дело, но и так с головой хватило. А это, ну… правда, что про вас говорят?       Конвэй устало поднял взгляд. Дежурный был невысоким крепышом, гораздо старше самого Проповедника, но на его суровом бородатом лице отражалась совершенно детская суеверная эмоция, когда ждешь чуда и одновременно страшишься его.       — А как вы сами думаете?       — Вранье! — решительно обрубил полицейский, и Конвэй, не споря, согласно кивнул. — Случайности. Есть такие люди, с которыми постоянно что-то случается. Мой сосед четыре раза в лотерее выигрывал, а у отца ни одна машина дольше года не держалась — то авария, то ремонт, то угнали. Судьба просто такая.       — Это точно, — пробормотал Конвэй, — судьба…       — Ладно, зовите, если что, — махнул рукой дежурный, выключая свет. — Инспектор говорит, что скоро для вас персональную камеру заводить придется. Дерьмовая судьба, простите за откровенность, мистер…       — Не нам спорить с Провидением…- тихо выдохнул Конвэй, накидывая одеяло на плечо. Рука скользнула по чему-то холодно-металлическому. Экран, среагировав на касание, зажегся, и только одеяло спасло арестанта от того, чтобы быть выданным предательским светом. Телефон, про который Проповедник успел забыть, завалился между одеялом и стеной.       На мгновение его охватила волна паники — рано или поздно дежурный хватится телефона. А как от него избавиться без Томми, будучи в камере? Однако еще один всплеск, уже меньше, баллов на восемь, вытолкнул эти мысли на задний план. Не нам спорить с Провидением…       — Domine mi, serva et conserva hanc animam innocentem… — искренне выдохнул Конвэй и, внутренне морщась от собственного решения, накрылся одеялом с головой, вбивая запрашиваемый пароль: девятнадцать, двадцать три, — потому что сама она гарантированно убьется.