Тонущие мечты

1

На удивление Цвырь спал совершенно спокойно, можно даже сказать, что умиротворенно. Погода, как будто бы специально для него, была идеальна. Птицы молчали, а Луна была уж слишком бледной для этого времени года. Если у этого мира есть Бог, то он определенно сжалился над мальчиком, даровав ему хорошую погоду в последний день. Цвырь открыл глаза, чувствуя, что потихоньку надо вставать. В голове было пусто и спокойно. Ни одна мысль не не собиралась посещать его. Глаза просто тупили в потолок, будто-бы он кошка, непонятно от чего заинтересованная тёмным углом. Однако реальность начала проскальзывать в его сознание. Он почувствовал жесткость кроватт, услышал тихий шелест ветра за окном, ощутил, что сердце ещё бьётся. В животе заурчало, напоминая о голоде. Вчера он так нормально и не поел. Цвырь медленно перевернулся на бок, ощущая, как затекшие мышцы протестуют против этого. Он знал, помнил и ощущал всей душой, что это его последний день. Знал наверняка, безо всяких сомнений. Но почему-то не было ни страха, ни сожаления, только странное ощущение покоя. Как будто груз, который так долго нес, он смог поставить на землю и передохнуть. Ему наконец дали возможность просто постоять и перевести дух. Мальчик больше не бежит, не прячется, не борется. Лишь вздыхает. Наверное, так чувствуется предвкушение свободы. Постепенно мозг начал просыпаться вслед за телом, и глаза смогли сфокусировать на чём-то материальном. Взгляд быстро окинул комнату. Совершенно ничего не изменилось, стол, стул, книжки, практически истлевшая свеча где-то на полке шкаф и куча другой ерунды. Но следом мальчик недовольно фыркнул, ведь понял, что скоро будет рассветать. Пока он успел оклемался после сне, Луна начала сбегать к горизонту. Ещё часа полтора и люди, да само Белогорье, начинет просыпаться. По этому, что-то бубня себе под нос, мальчик стал быстро искать одёжку. Что бы и не жалко испортить, и стыдно помирать в таком не было. Относительно новая одежда нашлась быстро. Но она была всё равно страшной. Из-за горба Белогору приходило перешивать всю одежду сына и ему не казалось, что нужно подбирать какую-то ткань, что было то и ляпал. По итогам Цвырь даже упросил Марью научить его шить, но даже так отец не доверил ему собственную одежду. Ну вот неужели он считал его настолько ру-.. Неуклюжим. Цвырь натянул на себя рубаху, штаны и залатанный кафтан. Одежда сидела мешковато, скрывая худощавое тело и горб. Хвост, живя собственной жизнью, метался по полу. Повернув голову вслед за лишней частью тела, взгляд упал на небольшое зеркало висевшее на соседней стене. Цвырь подошел и уставился на свое отражение как баран на новые ворота. Бледное, изможденное лицо, темные круги под веками, спутанные волосы. Глаза были как-будто под пеленой с маленькой искрой безумства. С отвращением отвернувшись от зеркала, Цвырь оглядел комнату в последний раз. Каждый предмет был до боли знаком, каждая трещина в потолке хранила свою маленькую историю. Он покидал этот дом навсегда, и с этим пришло странное чувство облегчения. Здесь было безопасно, но безопасно - не значит хорошо. В этом доме он родился, здесь он прожил все свои годы, но он никогда не был по-настоящему своим. Будто бы сам дом его не принимал. Его хозяин не принимал. Недовольно цокнув на эти мысли, мальчик вышел из комнаты, тихонько закрыв за собой дверь. В избе было тихо. Белогор спал как убитый. Даже не храпел, хотя людям его возраста (биологического, конечно) свойственно похрапывать. Цвырь прокрался мимо его двери на цыпочках, стараясь не скрипнуть половицами. Он знал, что сейчас исполняет далеко не смертельный трюк. Идёт тихо, а отец глухой как незнамо кто. Бояться ничего одним словом. Но он всё равно был в ужасе. Как всегда. Сейчас главным пунктом назначения была кухня. Цвырь больше не мог сопротивляться голоду, живот слишком сильно ныл, а горло сухо садило от обезвоживания. Мальцу потребовалось не больше минуты, что бы сообразить себе завтрак. Булка с маслом и чай с молоком. Тепло медленно расходилось от горла по всему телу. Было такое чувство будто бы у него вместо одного лёгкого поместили маленькое солнышко, что согревало изнутри. Закончив с завтраком, Цвырь тщательно вымыл за собой посуду, вернув ее на место. Он всегда старался быть аккуратным, не создавать лишних хлопот. Это была привычка, привитая ему с младенчества. И её он строго придерживался, если ещё мог шевелить руками. А если не мог—пытался ногами. Первый луч солнца уже коснулся верхушек деревьев, окрашивая их в золотистый цвет. День обещал быть ясным, без единого облачка на горизонте. Мальчик подошёл к окну, прижав ладонь к холодному стеклу. Снаружи ветер гонял жухлые листья, а Луна ушла отдыхать. На секунду он прикрыл глаза, позволяя утонуть себе в рассвете. Но осознав что делает, сжал ладонь в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Боль была странной, как щекотка. Вроде как неприятно, но при этом ты не будешь против повторить. Сознание вернулось на место. Цвырь отвернулся от окна, в последний раз окинув взглядом кухню. Все здесь было таким привычным и родным, несмотря на отсутствие тепла и любви. Здесь он провел бесчисленные часы, помогая по хозяйству, готовя нехитрую еду и мечтая о чем-то большем. Но мечты так и остались мечтами, разбившись о суровую реальность. Он направился к выходу, стараясь ступать бесшумно, чтобы не разбудить отца. У порога он остановился, словно невидимая сила удерживала его. Цвырь обернулся, посмотрев на дом, словно прощаясь с ним. Где-то внутри загорелась надежда, что вот сейчас выйдет отец и начнёт ругать его. Что запретит ему сейчас идти куда-то и задумку придётся отложить на день. Но Белогор не пришёл. Мальчик лишь вздохнул и быстро шагнул за порог.

2

На улице свежо и тихо. Практически все жители Белогорья спали, лишь немногие уже проснулись, вынужденные начинать работать в такую рань. Но ещё пол часа или минут сорок—городище начнёт оживать, люди просыпаться и жизнь продолжиться. У Цвыря не было желания прощаться с шумными и, откровенно говоря, ненавистными ему улицами. Возможно, лишь возможно, ему хотелось последний раз взглянуть на дом Марьи, но он был в центре, и самое плохое, что он понимал одну вещь. Если сейчас увидит её—не сможет уйти, не решиться бросить. Даже осознание, что подруге будет лучше без него—не смогло бы сегодня привести его к озеру. И так будет до бесконечности. Белогор, в побеге от шумных улиц и людей, обустроил свой дом на отшибе града, сейчас это играло на руку мальчику. Всегда играло. Ему не нужно пробираться из просёлочных дорог или, Господи помилуй, центра, что бы выйти за пределы Белогорья. Ноги уже сами несли себя по знакомой тропинке в глубь леса. Цвырь был настолько уверен в правильном направлении, что спокойно мог закрыть глаза и идти просто по инерции. В какой-то степени так и произошло, только вместо закрытых глаз—пелена из мыслей. Они метались из стороны в сторону, одна кричала, что бы он начал бежать назад домой, пока отец не заметил пропажи, другая, словно черт на плече, спокойной говорила идти вперёд. Либо сейчас либо никогда. Решение уже принято. Ты ведь не трус, а? Следующая просилась посмотреть последний раз на лес, против неё выступало чувство страха, прося смотреть под ноги. Где-то хотелось развернуться не что бы отказаться от этой идеи, а что бы попрощаться, в другой части головы была настоящая вечеринка, затем шел гнев, подпитывая идею поджечь город.. И их было настолько много, что голова начинала болеть. Они слишком разные, их слишком много, было невозможно сконцентрироваться на чём-то одном. Каждая секунда—новая мысль. Цвырь помотал головой, пытаясь сбросить ментальный рой. Получалось не очень, но хоть как-то. Он заставил себя и свой взор сфокусироваться на дороге. Корни деревьев, камни, сухие ветки.. Как на счёт посчитать камешки на пути, аль шаги до озера? Ему просто нужно смотреть под ноги, иначе... А иначе споткнется и сломает себе что-нибудь. Да. Именно. А оно ему сейчас точно не нужно. Это в принципе никому никогда не нужно. Цвырь начал чувствовать, как лес оживает вокруг него, но сердце оставалось таким же отстраненным. Сейчас ему не было дела до красоты рассвета, до пения птиц. Он шел к своей цели, словно под чарами, не чувствуя ничего, кроме легкой усталости в ногах. А тропинка становилась всё мельче и мельче, постепенно от неё осталось только само название и раздвинутые в нужных местах кусты и трава. И вот перед глазами открылась привычная, но всё ещё прекрасная картина. Гладь озера блестела привычным светом, отражая уже голубое небо.

3

Цвырь не стал медлить. Ему хватило секундного взгляда на привычную картину, что бы быстрым шагом направиться к своему подобию лодки. Не самый надежный транспорт, но для его целей вполне сгодится. Цвырь скинул кафтан на траву и принялся искать подходящий камень, утянущий его на дно. Руки дрожали, но он старался не обращать на это внимания. Мальчик уже успел проклясть себя, весь мир и всех существующих Богов... Почему он не нашёл грузило раньше, почему ему приходится делать это сейчас? Истинный идиот. Ситуация накалялась ожиданиями, что отец поймёт смысл записки, что если не поторопиться—ему не сдобровать. Если сейчас он не справится со всем быстро—его могут поймать. Забрать билет в мир без бед. Наконец, подходящий булыжник был найден. Тяжелый, шершавый, он идеально подходил для его цели. Цвырь кое-как перевязал камень со своей одеждой, надеясь, что она не развяжется в самый неподходящий момент. С опаской оглядываясь по сторонам, он рысью побежал к лодке. Перочинный ножик для пробития дна был в кармане.

Пора

Цвырь вздохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он ступил в лодку, чувствуя, как она слегка покачивается под ним. Вода была холодной, каплями просачиваясь сквозь дырявые доски. Мальчик сел на дно, прижимая к себе кафтан, привязанный к камню. Ветер нежно трепал его волосы, словно прощаясь. Цвырь закрыл глаза, пытаясь запомнить этот момент, этот запах леса, его последние минуты. Он открыл глаза, вглядываясь в горизонт. Солнце поднималось все выше, заливая все вокруг мягким светом. Уже было поздно отступать. Весла сами собой оказались в детских ладошках и он поплыл в центр озера. Лодка медленно скользила по водной глади, оставляя за собой едва заметный след. Гребки давались легко. Ветер игриво перебирал непослушные пряди, словно гладя по голове, убаюкивая и унося с собой душу. Цвырь смотрел на берег, который постепенно удалялся, и в душе нарастало странное смешение чувств. С одной стороны—облегчение от того, что все скоро закончится, с другой—страх. Настоящий животный страх смерти. Ручки сжимали плесневелые весла до побледневший костяшек. На глазах выступали крупинки слез. Мозг, в попытке выжить, с новой силой стал терроризировать мыслями, что это неправильное решение, что есть другой выход. Мир прекрасен и разнообразен, выбор есть всегда. Но дело было в том, что у Цвыря этого самого выбора никогда и не было. Он был рождён не из любви, а, чер побери, с конкретной целью—служить. Служить своему отцу-создателю, решившему поиграть в бога. План по обучению был составлен ещё до приготовления ингридиентов заклинания. Белогор был настолько уверен в своих знаниях, что даже не перечитал заклятие, не перепроверил правильность своих действий. И этим эгоизмом и нарциссизмом испортил всю жизнь своего "наследника". Родился калекой с хвостом, слабый, неспособный выполнять заданную функцию. Цвырь иногда задумывался по какой причине маг вообще не прибил его в первые же секунды жизни. Белогор мог с лёгкостью сказать, что эксперемент не получился, что ребёнок умер в первые мгновения жизни. И ему бы поверили, у мага была идеальная репутация, никому бы и в голову не пришло, если бы он по тихому свернул новорождённому шею и закопал где-то в лесу. А если бы и пришло, то эти мысли тут же бы задвинулись на дальнюю полку.. Почему же Белогор решил оставить своё неудавшееся творение в живых останеться загадкой для людей и самого Цвыря навсегда. В голове вспыхнули воспоминания. Вот он совсем маленький, тянется к отцовскому балахону, но тут же был оттолкнут. Вот он постарше, с трудом ворочает ухватом у печи, пытаясь приготовить ужин. Но тут горе-родитель уже помагает. Поддерживает ещё слабые и неумелые ручки, попутно объясняя что к чему. Или вот, эти же большие руки водят по строкам какой-то книги, а голос чарующе что-то рассказывает. И вот он сейчас, с ненавистью смотрит на этот мир. Всё это было зря. Все его усилия, вся его боль, вся его жизнь. Он так и не стал тем, кем должен был стать. Лодка медленно покачивалась, подташнивая бедного ребёнка. В попытке унять рвотный позыв, Цвырь посмотрел вниз, на темную воду, и ему показалось, что видит там руки, раскрытые для объятий. Только когда он помотал головой, всё исчезло.

Пора заканчивать этот цирк

Цвырь достал из кармана нож и, не раздумывая, проткнул дно лодки. Вода хлынула внутрь, быстро заполняя пространство. Последовало ещё несколько уверенных ударов в древесину, и вот лодыжки уже в воде. Холодная вода быстро пропитала одежду, сковывая движения. Цвырь почувствовал, как лодка медленно кренится, уходя под воду. Он крепко сжал в руках кафтан с камнем, словно это был его единственный шанс на спасение. Но спасения он не хотел. Сердце бешено колотилось в груди, отчетливо выдавая страх. Мозг кричал, просил и умолял остановиться, бросить этот камень и хотя бы попытаться доплыть до берега. Это же не так сложно! Метров пятьсот буквально, он сможет это сделать, нужно лишь отпустить этот камень! Перереж ты этот чёртов кафтан, у тебя в руках острый нож, дело пяти секунд. Но.. Он не вставал. Не резал. Не бросал этот камень. Не плыл и не спасался. Слишком напуган. Вода уже достигала щиколотки, ледяные пальцы воды обвивали его ноги, цепляясь за кожу, словно пытаясь удержать. Не дать и шанса на побег. Мальчик дышал медленно, глубоко, стараясь заглушить страх, который клубился в груди, как черный дым от сигареты. Его пальцы сжали кафтан так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя следы. Но боль была незначительной, почти приятной на фоне общего онемения. Он вспомнил её. Марью. Её глаза, теплые, милые и родные, её смех, разливающийся по душе, как мед. Она была главным светом в его жизни, единственной, кто не смотрел на него с отвращением. Но сейчас Марья была далеко, в безопасности. Она заслуживает большего, чем такой друг, как он. Он в принципе не заслуживает быть рядом с ней. Вода поднялась до колен, и Цвырь почувствовал, как тело начинает терять тепло. Его дыхание стало учащенным Один-два-три-четыре, вдох, пять-шесть-семь-восемь, выдох. Сердце билось с такой силой, казалось что вот-вот и вырвется из груди. Но он знал, что не повернет назад. Это решение было давно принято. Его мысли вернулись к дому, к Белогуру. Отцу. Создателю. Человеку, который дал ему жизнь, но не дал тепла. Цвырь до сих пор помнил тот момент, когда Белогур впервые назвал его "ошибкой". Слово прозвучало так холодно, как будто речь шла о неудачной покупке. Конечно, маг сказал это не в лицо сыну, а жаловался на него Ивану, который, в свою очередь, тут же присекнул это. Но какое дело маленькому ребёнку до того, что было после этого рокового слова? Вода уже радостно плескалась , обжигая холодом. Цвырь зажмурился, собираясь с духом. Он знал, что сейчас наступит самый страшный момент. Момент, когда путь назад окончательно обрывается. Он открыл глаза и последний раз взглянул на небо. Ясное и светлое. Полное противоположностей ему. Цвырь попытался что-то сказать, но у него ничего не получилось. Губы лишь дрогнули в слабой попытке. Затем он сделал глубокий вдох и потянул себя вместе с кафтаном и камнем на дно. Вода сомкнулась над головой, обжигая холодом. Цвырь зажмурился, стараясь не паниковать. Давление нарастало, сдавливая грудь, легкие горели, требуя воздуха. В голове замелькали обрывки воспоминаний, лица, события. Всё смешалось в клубок. Цвырь зажмурился ещё сильнее, стараясь не думать о том, что происходит. Он ощущал как вода постепенно заполняет его легкие. Инстинктивно он попытался вырваться, оттолкнуться, но камень тянул его вниз, в бездну. В голове вновь промелькнули обрывки воспоминаний. Марья, отец, лес, озеро… Все это смешалось, став хаотичным кошмаром. Но до жути приятным кошмаром. Почему-то, в самом конце, он вспоминал лишь хорошее. Лишь тёплое и приятное. Отец мог заботиться, любить и греть, хоть и по своему. С совершенно каменным лицом, но греющий душой. Наверняка он будет растроен пропажей сына, даже не догадываясь, что этого сына уже и нет. А Марья.. Она такая глупая, черт побери. Милая, добрая, но глупая. Дал бог силушки, ума не дал.. А у её младшей сестры всё наборот. Она была умна, возможно умнее старшей. Но до жути вредной, эгоистичной и самодовольной. Сколько же она ему бессоных ночей в слезах подарила.. Возможно, даже не понимая этого. Или как раз таки основновая сказанное, довольствуясь слезами. Ответ знает только сама Софья. Если бы Бог взял из этих двоих лучшие черты—получился бы идеальный человек, не меньше. Иногда казалось, что и само Белогорье не такое уж и отвратное место. В нём есть много хороших людей. Не все же только завидя его кидали проклятия и камни в спину. Большенство либо молча проходили мимо, либо проходили, смотря в след с жалостью. Будто бы извиняясь за бездействие. А таких аморальных индивидов как Ярик было от силы пару штук. Но ведь в любом обществе есть ублюдки, Белогорье не могло стать исключением. Это было бы так же неправильно, как ненавидеть страду или нацию лишь из-за одного человека. А как мы знаем не бывает плохих народов и стран, бывают только плохие люди. И многие приятные и милые моменты из жизни согревали умирающие сердце. Они мелькали настолько быстро, что в обычном состоянии никто бы не смог уследить за их ходом. Сознание начало угасать, погружаясь в мягкую, умиротворяющую тьму. Вокруг тишина. Лишь тихий звон в ушах. Цвырь ощущал себя парящим в пустоте. Боль, страх, радость, любовь и всё чувства начинали гнить. А когда они умрут вместе с ним—всё встанет на свои места. Это даст ему покрй. Абсолютный и всепоглощающий покой. Холод отступал. Но тело остужалось. На поверхности озера, меж тем, медленно расходились круги. Лодка полностью ушла под воду, утащив за собой все секреты мальчика. В последние мгновения перед смертью, в его голове пронеслась мысль о том, что он наконец-то свободен. Свободен от страданий, от боли, от ненависти. Свободен от своего отвратительного тела и от Белогора. Свободен навсегда от того, что даётся каждому живому.

***

Небеса оставались безучастными к трагедии, а солнце продолжало светить, птицы пели, и жизнь шла своим чередом, словно ничего не произошло. Будто бы никто не заметил исчезновения еще одного маленького человека. Озеро лишь слегка вздрогнуло, приняв в свои объятия еще одну тайну. И только старая ива, склонившаяся над водой, казалась печальной свидетельницей произошедшего. Ее длинные ветви будто бы пытались дотянуться до дна чтобы забрать мальчика из бездны. Но по итогу никому не было дела. Как минимум пока что. Мир жил своей жизнью, и в этой безучастности была своя особая жестокость. Кто знает догадаются ли люди посмотреть на дно озера, где теперь среди водорослей и ила, лежало бездыханное тело. Его глаза были закрыты, на лице застыл вечный покой. Ресницы, словно ледяные иголки, слиплись, закрывая глаза, навсегда лишенные возможности увидеть солнечный свет. Пальцы, побелевшие от холода, все еще сжимали ткань. Хвост же уродливым придатком безвольно колыхался по дну. Он больше не был причиной стыда и ненависти, лишь частью безжизненной плоти. Волосы, еще недавно трепетавшие на ветру, теперь вяло парили вокруг головы, напоминая водоросли. Лодка затонула так же быстро, распустив рядом пятнышко песка. Но стоило этому облаку улечься обратно на дно рыбы начали робко подплывать, изучая нового обитателя. Водоросли, словно нежные руки, тянулись к его коже. Наверное именно их мальчик и принял за руки. Скоро начнётся трупное окоченение, а затем тело и вовсе начнёт разлагается. Цвырь раствориться в природе, возвращая то, что когда-то было взято взаймы.