Тонущие мечты

1

Ночь прекрасна практически всегда. Лунный свет серебрил крыши домов, звезды мерцали в темном небе, словно маленькие бриллианты. Тишина окутывала Белогорье, лишь изредка нарушаемая ночными звуками—шорохом листвы, отдаленным лаем собаки. Идеальное время для сна и отдыха. Это время покоя и умиротворения. Цвырю эта ночь казалась особенно зловещей. Каждый шорох ветра, каждый скрип ветки за окном – все это казалось угрозой. Он лежал, уставившись в потолок, и не мог даже пошевелиться. Тело сковала усталость, но разум отказывался погружаться в сон. Вчерашний день для него был позорнее всех остальных вместе взятых. Ведь пришлось раскрывать практически все карты, показывать слабину перед тем, кого уважал настолько, что хотелось показывать себя только с лучшей стороны. Доказать ему, что он сильный. Жаль, что не получилось.

***

В те моменты на Цвыря уже начала нападать дрёма, возможно он смог бы заснуть, но стук в громосткую дверь заставил его вздрогнуть. Цвырь замер, прислушиваясь. Кто мог прийти? В голове промелькнула мысль, что это отец, но она тут же отпала – Белогор практически никогда не стучал в своём доме. — Кто там? — Это я, Иван. Открой, мне нужно с тобой поговорить, – прозвучал приглушенный голос за дверью. Цвырь замер. Муромец? Что ему нужно от него? Мелькнула мысль, что отец рассказал князю всё, и теперь его ждет что-то неприятное. Он боялся позволить открыть дверь, боялся увидеть в глазах Ивана презрение или жалость. Второе больше. Но понимал, что сейчас деваться некуда, разве что в окно прыгать. —И так, я захожу, —Не дождавшись ответа отозвался Муромец. Дверь медленно отворилась. Иван вошел в комнату, окидывая ее быстрым взглядом. Он выглядел встревоженным, но в его глазах хотя бы не было ни презрения, лишь какое-то сложное сочетание сочувствия и решимости. — Мне все рассказали —сбивчиво начал князь, опускаясь на край кровати. — Я знаю, что случилось на ярмарке. И знаю про Ярика. Мне очень жаль, что с тобой это произошло, Цвырь. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, да и всегда было. Сложно было не заметить, как к тебе относятся в нашем граде. Но я правда не думал, что всё настолько серьёзно, если я, конечно, правильно понял ситуацию. Цвырь сидел на кровати, не поднимая глаз. Ему стало стыдно. Стыдно за свою слабость, за то, что позволил кому-то узнать о своих проблемах. Он всегда старался быть сильным, независимым, но выходит так себе. — Извините..— тихо произнес Цвырь, подтягивая одеяло ближе к груди. — Не с-стоит беспокоиться. Я с-сам справлюсь. На это последовал лишь усталый вздох. — А ты и не должен справляться сам, Цвырь. Я не стану судить тебя за то, что ты чувствуешь, или за то, что произошло. Я здесь, чтобы помочь. Расскажи мне все, как есть ныне, и как было тогда. Я не могу допустить, чтобы с тобой или с кем-то ещё так обращались. Подняв глаза с измятого одеяла, мальчик смог увидеть отца. Тот молча стоял в дверном проёме, да так тихо, будто бы дышать разучился. Цвырь молчал, переваривая слова Ивана, одновременно пытаясь найти ответ в глазах родителя. Внутри него боролись гордость и отчаяние. Одна часть его души хотела выставить перед князем броню, доказать, что он все еще может справиться сам. Другая— жаждала излить всю боль и обиду, накопившиеся за годы. Он сглотнул ком в горле и, наконец, заговорил, решив рассказать только то, о чем его попросили.

***

В окно ударилась какая-то ночная птица, заставив Цвыря вздрогнуть. Сердце заколотилось в груди, словно пойманная в клетку канарейка. Он вскочил с кровати и подлетел к окну, выглядывая наружу. Ничего, лишь качающиеся от ветра ветви деревьев. Взглянув на Луну, мальчик понял, что примерно через час начнёт рассветать. Следующим что он осознал—это способность практически безболезненно ходить. Да уж, папаша постарался на славу над ранами да синяками. Что-что, а лечить Белогор умел. Взгяд тут же метнулся на спящего родителя, его борода неаккуратно свисала на пол. Сам же маг лежал на краю, каким-то макаром ещё не проснувшись. Цвырь отвернулся от окна, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Вспомнившийся разговор с Иваном и отцом вымотал его до предела. Он рассказал только то, что посчитал нужным. Рассказывал, пытаясь держать достоинство, не плакать, не кричать, лишь позволяя себе сжимать кулаки до побелевших костяшек. Иван всё время был спокоен, как удав, не перебивал, стараясь вспомнить, как бы он в юные годы хотел, что бы его поддержали. Белогор же молчал, лишь изредка поглаживая его по плечу, от чего Цвырю становилось еще хуже. Ведь в его стеклянных глазах бедняга смог увидеть целый спектр эмоций: боль, сочувствие, гнев и… стыд? Да, кажется стыд. Наверное, правильно чувствовал, не каждый родитель сможет справиться с таким бременем, как Цвырь. Вновь стало стыдно за себя, своё существование и за вчерашнее поведение, сопли и слезы. Со всем этим он и забыл, что решил нарушить таймер и уйти сразу, как только представьтся возможность. Черт, сам ж придумал эти правила, а теперь ноет, что не выдержит. Реально тряпка. Спина пробилась мурашками от нового дуновения ветра, по этому было спешно принято решение закрыть злосчастное окно. Правила.. Хах, а ведь мальчик уже и позабыл о своей "игре". Ну и дьявол с ним! Будто бы после его смерти кто-то будет пытаться понять, что и зачем он там на берегу накидал. Нда, как глупо, драматично и эгоистично. —Гос-споди.. Просто ос-ставлю предсмертную запис-ску, зачем вся эта морока? Недовольно, но при этим как можно тише, воскликнул Цвырь. Сейчас главное не разбудить Белогора. Цвырь окинул взглядом комнату, словно прощаясь с ней. В голове лихорадочно проносились обрывки фраз, воспоминаний, несбывшихся надежд. "Предсмертная записка"—мысль казалась одновременно глупой и единственно верной. Что он мог написать? Извиниться за свою слабость? Поблагодарить за редкие моменты тепла? Или просто констатировать факт обрыва своего существования? —"Этим надо заняться утром. Всё равно низги не видно! Сейчас об этом даже думать не хочу"—пролетело в голове и так же быстро мальчик вновь оказался в уже остывшей постели. Цвырь лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как тяжесть вчерашних событий медленно отступает, уступая место тупой, ноющей пустоте. Мысль о самоубийстве, еще недавно казавшаяся единственным спасением, теперь выглядела бессмысленной и жалкой. Куда он бежал? От себя? От своих страхов? От людей, которые, как назойливая тень, преследовало его повсюду? Он закрыл глаза, пытаясь отогнать непрошеные мысли, но они с новой силой ворвались в сознание. Слова Ивана, полные сочувствия и желания помочь, эхом отдавались в голове. Мог ли он поверить в эту внезапную доброту? Мог ли позволить себе принять эту непрошеную помощь? Конечно нет. Решение принято. И если он сейчас отступит—вечно будет метаться из стороны в сторону. Лучше закончить всё сейчас. Возможно это неправельный выход, но в конце концов такой же выход. Тихий шорох заставил его снова открыть глаза. Отец по-прежнему спал, его лицо казалось безмятежным, словно все заботы и тревоги этого мира обходили его стороной. Цвырь вздохнул. Он не знал, что думать об отце. Эгоистичный ублюдок, чье самолюбие настолько разыгралось,что он решил создать жизнь, душу и разум. И всё же он его отец. Хотелось верить, что тот любит его по своему, но не знает, как выразить эту любовь. И, возможно, именно поэтому ему было так больно. Не желая думать об этом, мальчик перевернулся на другой бок. Древесина встретила его холодным равнодушием. Мальчик чувствовал, как сон постепенно берет верх, унося его в царство забытья. Но даже там, в полудреме, его преследовали обрывки воспоминаний: ярмарка, насмешки, Ярик, глаза Ивана, наполненные сочувствием.

***

— …не понимаю, как я мог допуститьт такое— шептал Белогор, его голос звучал виновато. — Я думал.. Не ожидал, что всё настолько плохо. — Не вини себя, я сам такой же— ответил Иван, его взгляд скользнул в сторону закрытой двери, за которой сидел мальчик— Главное, что мы теперь знаем всю историю от его лица. И мы сделаем так, чтобы такого больше не повторялось. Я уже попросил привести ко мне того мальчишку для беседы. Получив в ответ кивок, Иван удалился. Даже если бы история Софьи оказалась неправдой, он бы всё равно поговорил с этим Яром. Не первый раз слышит это имя в негативном ключе. Предстоял долгий разговор с не очень приятной персоной.

2

Утро пришло внезапно и незаметно. Цвырь всё же сумел снова заснуть. Солнце яростно колотило в окно, золотыми клинками прорезая глаза. Цвырь поморщился и перевернулся на другой бок, пытаясь спрятаться от назойливого света. Но солнце, казалось, преследовало его, проникая даже сквозь закрытые веки. С трудом разлепив глаза, он уставился в потолок. В голове царила неприятная пустота, словно кто-то выскреб оттуда все мысли и переживания. Он чувстовал себя выжатым лимоном, опустошенным и безразличным. С трудом поднявшись с кровати, мальчик направился к окну. Распахнув его, он вдохнул свежий утренний воздух, наполненный ароматами трав и цветов. Белогорье просыпалось, птицы щебетали свои утренние песни, а вдалеке виднелись силуэты людей, спешащих на работу в поля. Цвырь невидящим взглядом смотрел на эту умиротворяющую картину. Ничего не трогало его. Ни солнце, ни пение птиц, ни предвкушение нового дня. Вчерашние события словно выжгли в нем все эмоции, оставив лишь равнодушную оболочку. Он механически умылся, натянул старую рубаху и вышел из комнаты, стараясь не разбудить отца. В кухне пахло свежеиспеченным хлебом. На столе стояла кружка с молоком и тарелка с медом. Забота. Кому нужна эта забота? Цвырь проигнорировал завтрак и направился к двери. Ему нужно было побыть одному. Подумать. Принять решение. Пусть и очевидное. Выйдя из дома, он направился к лесу. Знакомая тропинка петляла меж деревьев, уводя его все дальше от людской суеты. Он шел, не разбирая дороги, погруженный в свои мысли. В голове вновь всплывали обрывки разной давности событий. В раздумьях он даже не заметил, как оказался лежащим на причале озера. Вода была как обычно мирной, сапоги он снял, а хвост волохался по воде. В совершенно непонятный момент в голове щёлкнуло и он осознал что, где и когда. Вздрогнув, Цвырь проморгался, но решил, что такое положение ему удобно и он остался лежать так же, только опустил голову вниз, на воду. Мальчик недовольно посмотрел на свое отражение, которое рябило от хвоста. Он будто видел не себя, а бледную копию, лишенную жизни и красок. Заметив, будто отражение начало улыбаться, в воду тут же прилетел кулак. После Цвырь тут же отдернул мокрую руку. Эта штука появляется всё чаще и чаще, второй раз за неделю. Гнев и отвращение к самому себе захлестнули его. Он не понимал, что это за игры разума. Неужели он настолько поехал кукухой, что его собственное отражение издевается над ним? Собравшись с силами, Цвырь рывком поднялся, отряхнул штаны и направился дальше вдоль берега. Причал уже не казался таким милым место отдыха, по этому резко захотелось прогуляться. Конечно, домой он не собирается идти в ближайшие часы, да и к Белогорью приближаться впринципе. Так что он не нашёл идеи лучше, чем пройтись по кругу. Солнце поднималось всё выше, заливая лес мягким золотым светом. Тени деревьев стали короче, а воздух наполнился знойным запахом хвои и нагретой земли. Цвырь шел, не обращая внимания на жару и колючие ветки, царапающие руки и лицо. Цвырь брёл вдоль берега, стараясь не думать ни о чем. Но мысли, словно назойливые мухи, роились в голове, не давая покоя. Он пытался отвлечься на окружающую природу, но даже красота здешних лесов не могла заглушить беспокойства. Каждое дерево, каждый цветок, каждое пение птиц – всё напоминало о жизни, которую он собирался оборвать. Думая об этом, с каждой минутой становилось всё тревожнее и тревожнее. А как он вообще топиться то собирается? Как сделать так что бы его тело не нашли и могилой стало это озеро? А если не получится? А если кто-то увидит?" – эти вопросы вертелись в голове, порождая новые сомнения. Он представил, как его тело будет плавать на поверхности озера, как его найдут и вытащат на берег. Эта картина вызвала приступ тошноты. Он не хотел становиться обузой даже после смерти. Решение пришло неожиданно. Если он правильно понял—раньше тут купались дети и ловили рыбу, но потом почему-то все родители стали отправить их на речку. Лет эдак двадцать назад, ему это отец рассказывал. И если Белогор также же хорошо запомнил все, то здесь должны валяться оставленные лодки. И если они ещё хоть на что-то годятся—он сможет доплыть до середины озера. Со дна будет куда сложнее достать тело. А в лодке он проделает дыру, что бы она так же ушла на дно. Цвырь свернул с протоптанной тропы и углубился в чащу, продираясь сквозь колючий кустарник. Он помнил, как находил вместе с Марьей неподалёку старое весло, а если есть оно, то и лодка рядышком должна быть. Сердце забилось быстрее, когда он увидел остов старой лодки, наполовину ушедшей в землю. Рядом валялись прогнившие доски, ржавые гвозди и обрывки веревок. Цвырь принялся осматривать находку. Дерево рассохлось, местами зияли дыры, но в целом конструкция казалась еще пригодной для плавания. Работа предстояла долгая и кропотливая: очистить от мусора, заделать прорехи, укрепить борта. Но выбора не было. Он принялся за работу, отбирая более-менее целые доски и пытаясь приладить их к корпусу лодки. Руки дрожали от напряжения, а в голове роились тягостные мысли. Он представлял, как сядет в эту лодку и отплывет вглубь озера. Как вода сомкнется над его головой, унося его в небытие. Страх сковывал его, но решимость была сильнее. Прошло несколько часов. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Лодка была почти готова. Цвырь устало отер пот со лба и окинул взглядом свою работу. Да, это не шедевр кораблестроения, но она должна выдержать небольшое путешествие. В груди зеяла гордость, мысленно похвалив себя, мальчик начал тащить свою работу ближе к берегу. В планах оставалось немного—дотащить лодку, прибежав домой, написать записку и последний раз поспать частка два-три. И вот наш герой, весь в грязи и пыли, наконец, дотащил лодку до воды. Она тяжело плюхнулась в озеро, подняв целую волну. Мальчик замер, любуясь своей работой. В свете заходящего солнца лодка казалась не такой уж и убогой. Даже красивой. Но это ничего не меняло. Собрав инструменты и остатки досок, Цвырь отправился домой. В голове уже зрел план действий. Напишет записку, дождется пока отец заснет, а потом вернется к озеру. Всё должно пройти гладко. Главное – не дать слабину. Он зашёл слишком далеко, чтобы просто так остановиться. Дома было тихо. Белогор сидел за столом и что-то читал при свете керосиновой лампы. К сожалению младшего, маг сумел заметить маленький комочек неуверенности за спиной. — Где ты был? Я волновался. Цвырь промолчал, лишь буркнул что-то нечленораздельное и направился в свою комнату. Там он достал из ящика старый лист бумаги и огрызок карандаша. Мысли путались, слова не складывались в предложения. Что он мог сказать? "Простите, что не оправдал ваших ожиданий"? "Спасибо за всё"? Или простое драматичное: "Я устал"? В конце концов, он написал одно слово: "Спасибо". Ему показалось, что этого достаточно.