Леопольд Стотч льет керосин

Раздражающая мелодия звонка наполнила комнату — та самая, стандартная, стоящая по умолчанию на каждом втором айфоне. И пока Картман находился на грани сна и реальности, в его дреме красивая рыжая девчонка злобно, голосом Кайла Брофловски, процедила сквозь зубы: «Эрик, выключи это дерьмо!» — Что за…? Картман тяжело отлип от подушки. Белая вспышка тут же ударила в глаза, на секунду ослепляя, и он почувствовал себя определенно точно мертвым, живые так не страдают. Парень решил во что бы то ни стало отключить функцию вспышки утром, чтобы завтра, во время обеда в школе, включить ее опять. В голове не было ни одной нормальной мысли, что могло бы стрястись в такой час. Мать вроде дома, ее не нужно было забирать из очередного бара или с «подработки»? Злобно пошарив ладонью по съехавшей простыне, парень схватил телефон и еще несколько секунд пытался разобраться, почему у будильника нет кнопки «Отключить», а только ползунок вправо и «Ответить». «Блять Баттерс» — все время светилось на голубом экране. Любопытно. Эрик кое-как, недовольно, сел на кровати — та грустно скрипнула — и принял вызов, не имея возможности отклонить. — Ты совсем охренел? Время видел? — не думая, выпалил он. Картман пригладил растрепанные волосы. Его сонные глаза пронеслись по очертаниям предметов в комнате, зацепились за приоткрытое окно, из которого сразу повеяло прохладным ночным ветерком. На самом деле, он не сильно удивился позднему звонку от Баттерса, как мог удивиться звонку от кого угодно другого. Его странность увеличивалась пропорционально возрасту и чего-то такого можно было ожидать. Сейчас им по семнадцать, скоро школу заканчивать, а Стотч словно не с ними. В последний год он совсем сдурел, и, казалось, один Эрик это замечал, когда ненароком смотрел в тетради одноклассника: ровные строки слов, петелька к петельке, как у совсем конченных. В мешках под его глазами можно было хранить все тайны больного семейства Стотчей. Только вот Эрика это не касалось. Ему своих проблем хватало — Баттерс пусть расхлебывает сам. Стотч же спокойно отозвался на том конце провода: — Прости, прости, что разбудил! Боже, какое счастье, что ты ответил… — Че случилось? Если это какая-то херня, клянусь, Баттерс, я выебу тебя завтра утром! — Картман ожидаемо вспылил, либо сделал вид, с трудом пряча любопытство. Эрик старался не обращать внимания на необъяснимую тревогу, неторопливо переворачивающую сгоревшие поленья его души. Эрик поклялся, рассматривая ночную спальню — если произойдет то, о чем он вдруг подумал, то утром прилетит не только Баттерсу, но и всей их компании за неверие. Он же твердил, что со Стотчем не все ок — ему же в ответ все время смеялся Кенни: «Может ты еще и отсосешь ему опять? Что с ним может быть не так?» С Баттерсом творилось что-то странное, и дело даже не в его вечном пиздеже. Эрик раскрывал вранье запросто — Баттерс всегда был открытой книгой. Видя разорванные страницы и грязные заметки на них, перепутанные буквы и логические несостыковки в повествовании, Картман иногда шутил, что Стотч притащит в школу винтовку в чехле от гитары и перестреляет их всех. Баттерс только улыбался, увиливая от ответа — да, он не глупый мальчик, он слышал прямой вопрос в этой шутке. Отнекивался, стеснительно пряча холодные глаза. «Что с ним может быть не так?» — повторил в мыслях Кенни. — Э… Это не займет много времени. Тут такое дело… — все так же застенчиво бормотал Баттерс. — Блин… Я, кажется, убил их. Ну конечно. «Сам отсоси, Кенни!» — мелькнуло в голове Эрика. Вслух он сказать ничего не мог секунд десять. Потом, собравшись, выпалил: — Че? Запахло жареным. Живот скрутило — сам воздух твердил о том, что Стотч не в порядке. — Я убил родителей — маму и папу. Они кричали, а я их добивал, Эрик… Картман не нашел, что сказать; что вообще можно ответить на такую новость? Эрик замер, словно боясь пошевелиться, и только и делал, что осматривал комнату в темноте, бегал взглядом от вещи к вещи. Случайно нашел на столе доклад, который забыл положить в сумку перед сном — надо вернуть, второго шанса сдать не будет — а там все, пиздец, пересдача. «Да что ты выдумываешь?» — в голове всплыл уже голос Кайла, на его фоне — утвердительное мычание курившего в тот момент Марша. «Нормально все с Баттерсом, не будет он тащить в школу винтовку и стрелять. Совсем с дуба рухнул? Он не может нанести вред ни себе, ни другим. Иначе бы не прошел психиатра на медкомиссии», — добавил все тем же голосом Брофловски в его голове. Тогда Эрик возразил, что Стотча вообще в тот день с ними не было. «Ты надумываешь», — заверил тогда Кенни. Оказывается, острая чуйка Эрика его не подвела. Он не всегда был прав в выводах, но малейшие изменения, приводящие к последствиям, от его взгляда было не скрыть. Вариант с шуткой от его друзей тут же отмелся, потому что такое волнение в голосе Баттерса сильно отличалось от его типичного, как если бы его подначивали говорить гадости по телефону своим соседям. Картман нервно усмехнулся, произнося нарочито ласковым голосом, словно говоря с душевнобольным: — И что ты от меня хочешь? Чтобы я тебя от ментов защитил? — Нет! Вернее, да, это могло бы пригодиться… Но не сейчас, — нервное дыхание, слышимое во время звонка, словно опалило ухо и щеку Эрика. Баттерс помедлил, затем сказал: — Как мне спрятать тела? — А мне почем знать? — Я в курсе твоих дел, Эрик! И даже не думай мне врать с тем, что ты завязал. В конце концов, ты же помнишь способы быстро все убрать… — А я не вру. Я завязал. С хрена ли мне помогать? Чтобы потом за соучастие загребли? Баттерс казался Эрику странным всегда, но, опять же, ситуация усугубилась где-то с сентября. Он слышал, что у семьи Стотча проблемы, и его родители совсем сошли с ума, оградившись от общества. А пару лет назад Баттерс рассказал наиболее травмировавшую его штуку из детства, — Эрик тогда выбросил банку колы со злости и отвращения, — Баттерс рассказал о том, как видел своего отца на съемках пидорского порно в главной роли с ним же, а его мать хотела утопить Баттерса и убить себя следом. Даже для Картмана это было слишком — не в том контексте, если бы это происходило с кем-то другим, — а именно в контексте безумия, которое творилось вокруг Баттерса. Эрик вообще много о чем думал. Будто стал эмпатичнее с годами. Много раз просил у Стотча прощения — за разное. «Может ты еще и отсосешь ему опять?» — вновь заговорил в его голове Кенни. Эрик ему тогда ответил: «Рот свой закрой!» — и сейчас бы ответил так же. Баттерс был слишком хорошим парнем, которому по-настоящему можно было довериться и не ожидать, что он оттолкнет. Наверное… Эрик чувствовал себя в безопасности рядом с ним — скорее психологически, нежели физически, — а если он притащит в школу винтовку, придет ли Эрику утром сообщение не приезжать на уроки? Итак, Баттерс убил родителей и просит Картмана помочь. — Эрик, умоляю! Я сделаю все, о чем ты попросишь. Пожалуйста! Парень тяжело выдохнул, затем встал, случайно скинув одеяло, и схватился за джинсы, валяющиеся на компьютерном кресле. Начал их натягивать, пока пряжка ремня ударилась несколько раз обо все твердые поверхности по пути, чудом не разбудив мать. Эрик нехотя произнес в трубку: — Сиди на месте и не рыпайся, скоро приеду. И когда он скинул звонок, в голове промелькнуло лишь одно: «Какого хуя я собираюсь к тебе?» *** — Милый, ты куда? Глухой шепот со второго этажа застал Эрика уже в дверях их старого дома. Мама почему-то не спала. Эрик накинул кожаную куртку на плечи и нервно произнес: — Баттерс родителей угандошил. — Не испачкайся в чужой крови, поросеночек. Если что — мама ничего не видела и не слышала. Лиэн нежно улыбнулась и послала воздушный поцелуй. Эрик не знал, точно ли его мать поверила, но склонялся к тому, что нет. Скорее, ей было все равно. В любом случае, в ответ Эрик ей не улыбнулся. Схватил ключи от тачки и закрыл дверь дома на всякий случай. В голове он продолжал яростно ругаться с Кенни, возвращаясь к тому же диалогу, что завершился в тот день достаточно быстро просьбой пойти нахуй. Дорога до дома Баттерса на машине занимала минут семь. *** Эрик предпочитал использовать читы в видеоиграх — для него ложь никогда не была проблемой, он видел в ней скорее отличный инструмент, позволяющий жить в более комфортной и безопасной для себя обстановке. Да, пожалуй, в первую очередь ложь была основой именно для безопасности: на примере читов — если у него будет оружие покруче, он сможет защититься от одного еврейского гада, слишком уж хорошо играющего на любой роли в их новой кооперативной игре. С Кайлом у них давняя вражда, но… Если получается так, что Брофловски выпадает его тиммейтом, победа точно будет на их стороне. Он гарантированно отличный игрок на роли танка. Если в команде попадется Марш, шансы уже 50/50, он не лучший игрок; если Стэн вообще придет к ним поиграть вечером, ведь у Марша в последнее время очень много дел с «новыми друзьями». Кайл в дискорде каждый раз говорит, что у него нет больше сил пытаться стащить Марша с этой иглы, и он очень расстроен, зол и искренне встревожен за него. Стэна нельзя ставить на роль дпс — он лезет в битву и вовремя не уходит, не смотря на то, что у него мало здоровья. У него вообще проблемы с реакцией. На урон прекрасно бы пошел Кенни, хорошо играющий на многих ролях, но он предпочитает выбирать хиллера, если в команде есть Стотч. Ведь он великолепный дпс, как бы то ни было странно. У него отлично развита реакция, тактика складывается сама собой, стоит лишь начать матч; но Кенни часто играет на уроне, потому что Баттерс не может присоединиться. Обычно он врет, что просто завален делами. В эту херню Эрик давно не верит. Баттерс привык без конца пиздеть, и Картман прекрасно видит эту ложь. В конце концов, от поцелуя с лестницей не может появиться такой филигранный финяк на скуле. Эрик тогда подумал, не целесообразно ли будет сообщить в полицию, просто чтобы нагадить этой семье? Но, вспомнив все решения копов, принятые за последние несколько лет во время стычек с ним, Карман решил этого не делать. К слову, Картман ненавидит играть на танке, ведь его задача принимать на себя урон и защищать более уязвимых членов команды. Защищать он никого не хочет. Да и вообще игрок не очень. *** Картман оставил машину за два квартала от точки назначения и дошел пешком. Вокруг дома Баттерса повисла очень тяжелая атмофера. Может, дело в том, что Эрик знает, что именно там произошло? Уже как будто воняет кровью — нет, лишь кажется… Баттерс сам открыл ему дверь, услышав шаги на крыльце. Он выглядел примерно как всегда — чуть дерганный, смущенный, со стыдливо опущенными стеклянными глазами. Он не выглядел испуганным. Эрик четко разглядел в нем смирение и даже успокоение — природу этих мыслей парень выпытывать не стал. Стотч стоял перед ним в футболке, голубую кофту же он явно запачкал кровью — в этом нет сомнений. Как такие тонкие и слабые на вид руки смело сжимали оружие? В голове не укладывается. — Наверное, я чувствую себя немного виноватым… — признался юноша, пропуская Эрика вперед и прикрывая за ним дверь. — Ты точно шиз, Баттерс, — выдохнул в ответ Картман, медленно проходя по узкому коридору в гостиную. — Пожалуйста, если тебе не сложно, не называй меня так! Это родители дали мне такую кличку. Я не хочу иметь ничего общего с ними… — Ладно… — Эрик спорить не стал. В гостиной же горел желтый яркий свет, шторы были плотно закрыты. В нос ударил запах металла и какой-то затхлости, духоты. Не проветривали несколько дней. Эрик остановился в нескольких шагах от этого. Композиция для экзамена по художественной живописи: в центре голубого псевдоперсидского ковра — два трудно различимых между собой трупа. Людьми это уже никак не назвать. Поскольку душа покинула сосуд и сердце давно не бьется, это больше не родители Стотча — это два тела. Первое, женское, лежит на спине под стеклянным столом, по лицу раскиданы светлые волосы. Второе — мужское, оно лежит сверху на первом, словно закрывая женское от ненависти и расплаты за все совершенные ими деяния. Ножевые удары пришлись в основном в грудь и живот, отцу еще полосонули по рукам, которыми он пытался прикрыться. Под телами растеклась большая лужа, чудом не вышедшая за пределы ковра — разве что кисточки задело. Стеклянному столику пришлось несладко — на нем красивая диагональная трещина, заканчивающаяся кровавым пятном. Кто-то явно приложился об угол головой. И, чудо, как Эрик и думал: композицию завершает накинутая на мужское тело голубая кофта Баттерса — простите — Леопольда Стотча. Эрик свел руки на груди, мягко перенося вес с одной ноги на другую. Картина не вызывала ни восторга, ни страха, какого ожидаешь, приезжая по подобному звонку. Это была просто расправа. — Нож где? — нейтрально поинтересовался Эрик. В его голове уже появился план, что делать. Даже более — он ощутил распаляющий разум азарт, какого не чувствовал очень давно. Будто искра жизни стремилась попасть в потухший костер, от которого остались лишь почерневшие ветви деревьев и россыпь пепла. Лео своей больной башкой еще и подливал керосин в кострище — Эрик хотел направить его руки, держащие горючее. Юноша медленно произнес, словно смакуя каждое слово, и глаза Эрика от этого загорелись: — В мистере Стотче. — Класс… Десятилетний психопат внутри потер ладони, начиная хихикать с особым восторгом: «Крутяк, Баттерс убил предков! Спрячем трупы и будем до утра играть в приставку!» Семнадцатилетний расчетливый и довольно сдержанный юноша же не противился сложившейся ситуации. Он научился сдерживать порывы творить херню, научился держать язык за зубами и лишний раз не нарываться, но иногда, в такие моменты, маленький Дьявол нужен — и Картман готов его выпустить. — Так, — вздохнув, начал Эрик, — ковер — сразу нахуй. Есть идеи, как объяснить его пропажу ментам, если спросят? — В кладовке лежит похожий, но с пятнами краски. Отец меня наказал тогда за них и запер дома на месяц… — Лео рассеяно огляделся, его тонкие руки легли на свои же плечи, словно в попытке себя обнять и обезопасить. Эрик остановил его одним кратким жестом и продолжил: — Очень кстати. Правда, плохо, если кровь протекла сквозь. — Это специальный. Отец заказал подкладку под него, не пропускающую всякие… Жидкости. Он боялся, что если я испорчу ковер, то испорчу и паркет, — неуверенно отозвался Лео, нервно заламывая пальцы. — Поэтому я старался зарезать их на ковре. Картман удовлетворенно хмыкнул, прогоняя к чертовой матери кучу шуток про ковер с подкладкой и отца, снимающегося в гейской порнухе. — Молодец. Так, а стол? Его вроде тут не было раньше. — Месяц назад купили. Гостей не было. Эрик достал из кармана джинс заранее взятые из дома медицинские перчатки и аккуратно прошел в глубь комнаты, стараясь ничего лишний раз не касаться и вообще минимизировать признаки своего нахождения здесь. Он знал, как работает полиция в их городе, поэтому сильно не переживал, но подставляться тоже не хотелось. Он оглядел все внимательнее: трупы удобно лежали примерно по центру, а кровь красивыми багровыми брызгами гармонировала с основным рисунком ковра. Несколько пятен осталось как раз у кисточек — собственно, именно их предстояло убрать, пока грязь не засохла. Эрик сказал Стотчу принести одноразовые полотенца, холодную воду, соду, спирт и перекись водорода. Предстояло все хорошенько зачистить. Но перед этим раздолбать к чертовой матери столик, который оказался довольно тяжелым. Эрик был сильным, поэтому разобраться с ним не составило труда. Вес стола сыграет на руку позже — это дополнительный груз, чтобы тела пошли ко дну и не всплыли. Кстати, об этом. Лео, по указанию Эрика, подогнул грязный край ковра и принялся замывать пятно на паркете, между делом спросив: — Что ты собираешься делать? Леопольд Стотч льет керосин. Глаза Эрика сверкнули мрачным огнем, стоило окунуть руки по локоть в кровь. Он зафиксировал конечности тел пластиковыми стяжками, шаг за шагом придумывая план по пути — о, он обожал придумывать планы и играть в разного рода стратегии. Эрик был хорош в этом всегда, просто ненадолго отвлекся. Спустя пару секунд Картман спокойно ответил: — Пруд N к востоку отсюда, у выезда из города. Заброшен черт пойми сколько, добраться до него без знания местности невозможно. Раньше в нем топили скот. Давно. Не скажу когда… — Откуда ты знаешь? — в голубых глазах Лео льдинкой блеснуло искреннее любопытство, и — Картман готов убивать за это — благоговение, какого он не видел в глазах Стотча черт пойми сколько лет. Оно пронеслось по телу мурашками. Эрик не ответил, спрятав улыбку за маской спокойствия и легкого отвращения, складывая трупы в нужную позицию. Они по прежнему были теплыми. Стеклянного стола не хватит для дополнительно веса, так что потребуется добавить что-то еще, например, железных прутов, лежащих в зарослях рядом с озером уже не первый год. Парень готов был поспорить, что их никто не использовал. Может быть, они были оставлены в траве именно для подобных целей. Дальше они работали в тишине. Эрик молчал, потому что не видел смысла заводить диалог — ему хотелось скорее разобраться с произошедшим и не оставить за собой следов, потому что ему еще нужно будет выспаться перед завтрашним днем. Завтра будет внеочередной тест по физике, и Стотча, кстати, это тоже касается, только последний об этом явно не думал. Лео молчал, потому что немного стеснялся, и, к тому же, был сосредоточен на работе — успел протереть кровь холодной водой и пройтись сверху средствами, о которых сказал Эрик. Запах спирта навивал воспоминания о больнице и о прививках, которые ему ставили. — Что еще? — Лео кинул мокрое полотенце в небольшую миску с водой и поднял на Эрика глаза. Парень был полон неподдельного обожания, какое бывает лишь у преданных собак. Эрик почувствовал его доверие даже в душном воздухе гостиной. Еще немного, и оно будет физическим. И, незаметно даже для самого себя, он окинул Лео взглядом в ответ. «Будет ли Баттерс страдать от совершенного?» — вдруг мелькнуло в голове Картмана, странная улыбка тут же тронула его губы. Стотч был непередаваемо милым сейчас, хотя ситуация точно не располагала к любованию: растрепанные светлые волосы, огромные уставшие голубые глаза с мрачной пеленой на нескрываемом восхищении в них. Он сидел на коленях около на совесть протертого участка, пахнущего содой и нашатырным спиртом. Картман отложил размышления в дальний угол и обошел место преступления, дернув ковер с противоположной от Стотча стороны. Затем сказал: — Протри все еще раз, если беспокоишься. Я заверну тела. Вышло на удивление мягко, Эрик осадил сам себя за такое и нервно дернул головой, смахивая с глаз челку. Его раздражало, что он не успел сделать перед выходом привычную укладку, хотя это было невозможно физически. Стотч в ответ кивнул и открыл еще одну упаковку бумажных полотенец. Эрик снова подумал, отрываясь от юноши: «Сам отсоси, Кенни!» Все заняло немного больше времени, чем планировалось. Начинало светать. Небо у горизонта медленно окрашивалось в серо-голубой оттенок, подсвечивая блеклые облака — безмерно прекрасная картина, но не когда нужно прятать тела. Картман взглянул на наручные часы и понял, что пора торопиться. Утреннее солнце уже бросало свет на старый ковер с пятнами краски, расстеленный заместо прежнего — его же к этому моменту удалось свернуть со всем содержимым и перевязать капроновым тросом. Использованные материалы парни оставили там же. В свертке. На выходе из дома Картман одернул полы куртки, прихорашиваясь у зеркала столько, сколько позволяло время, и наскоро сказал Лео: — Одевайся, сейчас я подгоню машину. И на полуслове скрылся за дверью. Стотч проводил его задумчивым взглядом, все еще не веря, что Эрик согласился помочь. И что наконец понадобился капроновый трос, который отец сначала хотел использовать как запасной для буксировки машины, потом — чтобы соорудить качели. Так провалялся лет десять в кладовке, дожидаясь своего звездного часа. *** Мысленно он уже был тюрьме, физически — на переднем сидении машины Картмана. Все складывалось, казалось, идеально — на улице ни одной души. Они спокойно погрузили тела в багажник и сейчас ехали, петляя по улицам, в сторону выезда из города. Прохладный воздух утра наполнял салон, пробираясь через приоткрытое окно. Стало легче дышать. Эрик разрешил себе закурить, мрачно рассматривая черную трассу. На выезде разрешенная скорость стала выше, дорога свободнее, деревьев в сотню раз больше. Они ограждали трассу от леса, складываясь в единые линии у обочины. Лео никогда не покидал город с этой стороны. Все бывает в первый раз. Горький запах сигаретного дыма дополнил картину до конца, нанося последние штрихи. Лео сидел молча и изображал спокойствие. Разумеется, Эрик не ожидал такого тихого поведения — если убийство было спонтанным, знакомый ему Баттерс бы бился в истерике и паниковал, но Леопольд Стотч держался, и лишь нервные движения рук, которые сминали края серой кофты, выдавали в нем волнение. Еще он плотно сжимал зубы, будто подавлял в себе вообще все эмоции и запрещал их испытывать. В целом, логично — ему нужно быть спокойным, чтобы довести дело до конца и не подставить Эрика. Эрик же не волновался вообще, внутренне даже ликуя — о, это чувство безнаказанности, нарушения закона и совершения чего-то жестокого, запретного, аморального… Отчаянно справедливого. Он время от времени отводил взгляд от дороги, бросая его в сторону одноклассника: Лео был безмерно прекрасен со злостью, изредка мелькающей на лице. Что он будет делать дальше? Сигарета тлела между пальцев, легкие наполнялись горьким дымом. Чудесно. — Хэй, хочешь закурить для большего антуража? — усмехнулся Эрик. — Нам ехать еще минут пятнадцать. — Нет, спасибо… — выдохнул Лео. Через несколько секунд, хорошо подумав, Картман все же заставил себя спросить: — Как ты? — Не могу поверить, что я это сделал. Наверное… Я хотел бы покататься с тобой за городом при других обстоятельствах, — его голос был холодной льдинкой, мягко закатывающейся в самые чувствительные места железной души Картмана — было что-то особое не в том, что он говорит, а как он это говорит. — Попросил бы, — хмыкнул Эрик, перестраиваясь в другой ряд. Мимо иногда проезжали машины, чаще грузовики. Белый свет фар скользил по идеально черной дороге. Асфальт поменяли совсем недавно. Утренний туман, сигаретный дым, звук едущей по влажной дороге машины, тактичное покачивание… Уснуть бы, вжавшись в мягкую спинку кресла, а проснуться уже в чужом штате на берегу бескрайнего моря — с Эриком, с ним безмерно безопасно. Лео прикрыл на мгновение глаза… Трупы иногда бьются о стенки багажника. Может они живы? Глаза Стотча распахнулись в испуге, а в груди растекся жидкий азот. Он хрипло спросил: — Эрик, у тебя есть бита? — Че? Зачем? — он вновь оторвался от дороги. — К тебе не подступишься, я говорю… — вздохнул Стотч. Это ненормально. Может попросить сигарету? — Боже, просто попроси покататься, можно и не угрожать, Бат… Да бля! — Эрик искренне старался не называть его так, хотя несколько раз чуть не вырвалось сегодня. Когда приехали к пункту назначения, небо было окрашено в нежные пастельные цвета. Эрик съехал на лесную грунтовую дорогу, и машину сразу зашатало — Леопольд прислушался, но кроме тактичных стуков чего-то тяжелого не услышал ничего подозрительного, вроде попыток вырваться и достучаться. Во всяком случае, парень был уверен, что они мертвы. Он это проверял перед тем, как дозвониться Картману. Ему предоставилась возможность проверить это еще раз, когда дорога закончилась и они остановились под опустившим ветви кленом, а большая черная машина хорошо спряталась от чужих глаз среди лесных кустов и деревьев. Они вышли. В лесу было холодно и пахло болотом — неподалеку, по словам Картмана, располагался нужный им илистый пруд. Эрик задумчиво осмотрелся, проверяя, нет ли никого рядом, и открыл багажник. Все лежало ровно так же, как и прежде — немного криво, грубо прижато, чтобы поместиться внутрь машины. Его родители просто не могли быть живы. Как и укладывали, парни вытащили ковер с телами: Лео взялся за сверток со стороны ног, Эрик — со стороны голов, и, захлопнув багажник, они молча пошли к пруду по тонкой почти заросшей тропе. Ноша была тяжелой не только душевно, но и физически — трупы так и тянуло к земле. Сколько же в этом всем килограмм? Больше, конечно, держал Эрик, ведь был сильнее. При желании, он мог легко поднять Стотча… Лео хотел бы думать об этом еще, но неустанно мысленно возвращался в момент, когда вонзал нож. Его руки обдало огнем, они затряслись, хотелось отпустить неимоверно; ноги все скользили по влажной траве и грязи, а в голове крутилось одно: «Блять, я убил их! Блять!» Как он все это ненавидел. Дальше как в тумане: положили ковер на деревянные мостки. Пока Эрик копошился в кустах в поисках металлических прутов, Лео устало опустился на влажную деревянную поверхность. Пруд прекрасен и отвратителен — густой болотный ил затянул почти всю поверхность неподалеку от берега, кувшинки переплелись с камышами. Влага осела и на лице. Парень провел тыльной стороной ладони по лбу и щекам, стирая пот и влажность воздуха. Глаза вдруг защипало, но смотреть на трупы он не стал. Когда все же осмелился повернуться, то увидел, как Эрик вставил пруты, с трудом их продвинув внутри ковра. Затем он достал небольшой карманный нож, и на мгновение Лео даже подумал, что попадет и ему. Эрик сделал несколько глубоких дыр в ковре, достигая его содержимого. «Чтоб не всплыло», — фыркнул Картман на не озвученный вопрос. Через пару минут, когда все приготовления были закончены, Стотч помог столкнуть трупы в воду, толкая их ногами. Кроссовки были напрочь испорчены грязью и зелью с дороги, ведущей к пруду. Их нужно будет постирать. На мгновение на воде поднялась рябь, всплыли пузыри воздуха, а потом стало тихо. Мистер и миссис Стотч пошли ко дну. — Хочешь сказать что-то на прощание? — на губах Эрика появилась кривая усмешка. Лео нервно мотнул головой и пошел к машине. *** Утренняя роса медленно испарялась под пробуждающимися лучами солнца, создавая легкую дымку между деревьями и на дороге. Стояла тишина, нежно похоронившая в себе все произошедшее — немая, глубокая, вызывающая доверие. От сотворенного небо не разверзлось, из-за облаков не выглянул Бог. Ничего, казалось бы, не изменилось. Во всяком случае, в формате их вселенной или временной линии просто не стало двух человек. А во всем штате, Лео уверен, что даже больше. Каждый день и каждую ночь их мир кто-то покидает в свое или не в свое время. Их черная машина остановилась неподалеку от основной дороги. Длинные пальцы Эрика сжали руль, что не скрылось от внимательного взгляда Лео. Он заметил то, что заставило встрепенуться Картмана, мгновением позже: на обочине с другой стороны стояла полицейская тачка, их совершенно точно заметили. — Черт, Эрик… — Заткнись, — тут же оборвал его Картман, — заткнись и посмотри на меня. — Что? — Лео перевел взгляд на Эрика, намеренно или нет подчиняясь ему. Безоговорочное доверие, как бы он ни скрывал его от Картмана все эти года, было настолько же прочным, как и намерения Леопольда убить их. И Картман не мог предать его, даже если бы сильно захотел, и потому судорожно думал, думал и думал, что им следует сделать. Глаза Стотча передавали не смирение и легкую нервозность, как было ночью в родительском доме, а нечто иное, один в один как в детстве. Эрик увидел четко — это был страх быть пойманным и наказанным. И пока влажная земля хранила следы от колес автомобиля и их шагов, в воздухе висел фантомный запах крови, а руки помнили как сжимали оружие и тяжелый ковер, Леопольд чувствовал себя под прицелом. Под прицел попадал и Эрик, а Лео был в этом виноват. Его зрачки с ужасом сузились, стоило машине полиции двинуться в их сторону. Это точно был конец — не отвертеться. То, что они здесь, подозрительно! Какие вообще причины могут быть у двух подростков находиться ранним утром в лесу? Утреннее солнце отразилось от лобового стекла, ненадолго скрывая их силуэты от взора офицера. Именно в эту секунду в голову Эрика пришла идея, как он подумал, неплохая и допустимая: не позволяя себе передумать, он вдруг положил руку на плечи Лео и требовательно притянул его к себе. Тихий, удивленный вздох от блондина — между их лицами остались считанные миллиметры; земля ушла из-под ног неожиданно быстро. Парень тогда вдохнул запах сигаретного дыма, смешанный с ароматом шампуня, вычурно мужского, напоминающего одеколон, и нечто кофейное, такое… Его руки сильные, а тело горячее. Как Лео и думал. Нужно сыграть сцену. Когда удалось отмереть, полицейская машина уже стояла прямо перед ними, а офицер опустил стекло и заглянул внутрь. Эрик сжал Леопольда в объятиях сильнее. Тело отозвалось на его теплые руки легкой болью в животе, словно внутри воспарила целая стая диких бабочек; как разрешить себе двигаться, Лео все еще не знал. — Бля, пошевелись… — шепот Картмана опалил чуть приоткрытые губы, как горячо, Боже…. «Все равно меня посадят», — подумал Стотч и в его голове наступила долгожданная тишина. Его руки тут же метнулись к парню, пальцы безумно сжались на ткани куртки; правильно это было или нет, но Лео в один миг прижался своими губами к губам Картмана, уничтожая нестерпимое расстояние между ними. На одну секунду Эрик замер, удивленный поцелуем — настоящим, на удивление умелым — и прижался в ответ, почему-то отвечая. Он всегда казался Эрику хрупким, ведь был ниже и меньше него самого, и сейчас это стало ощутимо сильнее прежнего, стоило свободной рукой попасть под его футболку. У блондина были тонкие руки, узкая талия и прощупывались ребра… Парень чувственно вздрагивал в ответ на касания, и Эрик отмел все размышления, вновь обращая внимание на сильный, пиздец страстный поцелуй, который Стотч решил ему подарить. «Ха, Картман пидор!» — крик Кенни заглушил все остальные мысли, но послать нахуй Эрик не мог — был занят. Их отношения всегда были странными, в них было много всего, но такого — никогда. То, как Лео цеплялся за него сейчас, будто утопающий за протянутую руку… Это даже немного Картману польсило. Им удалось на удивление быстро забыться в моменте, и лишь громкий гудок полицейской машины заставил прервать медленно углубляющийся поцелуй, полный неясной страсти и беспричинной полной самоотдачи. Лео мгновенно спрятал раскрасневшееся от стыда лицо за чуть дрожащими ладонями, Картман же ужасно недовольно прокричал в открытое окно, отыгрывая удивление и переживая искреннее недовольство, будто не придумал их близость минуту назад: — Твою мать! Офицер Барбрэди! Эрику действительно хотелось продолжить, но нужно было срочно выкрутиться из этой ситуации, чтобы ни он, ни Лео не оказались под прицелом внимательного взгляда полицейского. Эрик очень сомневался, что Барбрэди свяжет исчезновение Стотчей и нахождение в лесу их сына с Эриком Картманом, который до сих пор был известен всему Южному Парку своими поступками. Но если не свяжет он, это сделает кто-то еще. — Картман! — толстое лицо полицейского растянулось в ужасно довольной улыбке, будто за застигнутых в откровенный момент подростков ему непременно дадут премию. Продолжая хихикать, он протянул: — Вот уж не ожидал тебя встретить в подобной ситуации. Еще и со Стотчем! Эй, Баттерс, твои родители знают, где ты и чем занят? Уверен, тебе хорошенечко попадет. — Они ничего не знают. Не думаю, что им есть до меня дело, — мрачно ответил он, чуть приоткрыв окно со своей стороны. Машина полицейского стояла ровно напротив них, перекрыв дорогу. Они не смогли бы уехать, даже если бы сильно потребовалось. — Чего это? — офицер Барбрэди странно нахмурился. — Не знаю. Они уехали вчера вечером, под утро я сбежал на… — Ага, на свидание. Я понял. Что же, тебе повезло, что в нашем штате нет комендантского часа, Баттерс, — обращение так и резало уши; Эрик видел, как темнели глаза Лео, и мысленно похвалил себя, что ни разу его Баттерсом не назвал. — Ладно, езжайте, но в школу не опаздывать! — Мы же все об этом забыли, да, офицер? Никто никого здесь не видел, — Картман сильнее выглянул из своего окна, настойчиво взглянув на полицейского. — Вы же не из дома ехали, верно? Миссис Барбрэди в курсе? Это был особенный взгляд, именно тот, который Эрик применял с самого детства. Стотч всегда отмечал его, иногда даже на себе — он вызывал мурашки. Картман в эти моменты мог манипулировать, идти по придуманному ранее плану или знать то, что собеседник не знает — так или иначе, он вызывал дискомфорт. Барбрэди непременно ощутил это. В этот момент Лео нашел себя в безопасности, хотел добиться Эрик этого эффекта или нет. Лео не отрывал от парня жадного, пожирающего взгляда, словно пытался запечатлеть его профиль на сетчатке глаза, как, по легендам, отпечатывались на сетчатке жертв лица убийц. Или Стотч просто хотел его запомнить навсегда. Или хотел запомнить поцелуй, что был горячее крови родителей, которая пролилась на его руки несколькими часами ранее. За раздумьями Лео не заметил, как полицейская машина скрылась в утренней дымке, а сами они поехали обратно в город. Было уже светло, небо переливалось голубыми и желтыми красками раннего утра. Эрик чувствовал себя за рулем очень уверенно. Его лицо было удивительно задумчивым и серьезным — Лео готов был поспорить, что Эрик прокручивал в голове кучу планов и сценариев произошедшего преступления, и старался найти то, где он мог просчитаться, и не находил. Но находил ответы, как можно их двоих обезопасить дополнительно. И в первую очередь — Леопольда Стотча. — Может их стоило сжечь? — неожиданно бросил он, снова очерчивая профиль Картмана цепкими голубыми глазами. Эрик немного вздрогнул, отмечая, каким контрастом лег нежный голос на такие слова; в машине повисла легкая тишина, и лишь шум движения наполнял пространство. Картман остановился на одном из светофоров, наскоро закурил. Подумав еще, ответил: — Нет, нам стоило разобраться тихо и быстро… — он очень внимательно следил за дорогой, время от времени, между словами, вдыхая тяжелый дым. — Если я правильно рассудил, все будет нормально. Что делать дальше и как играть испуганного ребенка, которого бросили родители, я расскажу потом. — Спасибо, Эрик. Стотч разрешил себе расслабить плечи и утонуть в мягком кресле. Он мог бы убить кого-нибудь еще, если Эрик его поцелует. Наверное, он грохнул бы родителей раньше, если бы знал такой расклад событий. Сердце Стотча застучало в сотню раз сильнее, стоило зацепиться за то, как Картман курит, как он сжимает губами сигарету, мягко сияющую огоньком в полумраке салона, и затем выдыхает дым, а его сильные пальцы сжимают фильтр, смахивая пепел в открытое окно. Лео отвел глаза, когда жар неожиданно коснулся лица. Он оттянул объемную ткань футболки, затем ткань худи, и напоследок положил ногу на ногу — благо, место позволяло. Его теплая ладонь уверенно опустилась на колено Эрика. В ответ пальцы парня немного сжались на руле. Больше они ни о чем не говорили, а Леопольд не поднимал своей руки до тех пор, пока они не вернулись в Южный Парк.