Около трех часов ночи Картмана разбудил звонок телефона. Баттерс сообщил самую тупую, безумную и очевидную вещь, какую мог только сказать: он убил своих родителей. Теперь это забота Эрика.

И хотя Шейн его не видел, он чувствовал перемены, возникшие всюду — боже, даже воздух пах немного иначе, будто наполнился электричеством. Все болтали и болтали о Марке: о его первых фермерских овощах и о том, как же он дружелюбен. «Отвратительно, — думал Шейн. — Если он теперь всё решает, может, он решит, когда мне умереть?» Или история о загадочном фермере, который вовсе не фермер, а скрывающийся преступник, и о депрессивном мужчине, нашедшем в нём покой.

Его взгляд наполнялся решимостью всякий раз, когда божественное оружие возносилось над жутким врагом. Меч был един с ним, лежал в руках настолько знакомо, словно стал его частью задолго до рождения — задолго до того, как началась история. Но, заглядывая в отражение сияющего металла, он видел отнюдь не себя, а хаос в белых глазах — хаос, растворяющийся во времени.

Он бросил все, что имел прежде, чтобы жить в доме у моря в полном одиночестве. И ещё раз. И ещё раз. И ещё раз.