Любовь в 12 баллов

В помещении стояла духота, в воздухе витал запах грима, дезодоранта и тревоги. Марко стоял напротив зеркала, оперевшись на туалетный столик. Он находился в Базеле, в гримёрке, а что это значит? Верно, он снова на Евровидении, но уже не как участник, а как гость. Долгожданный гость. В дутом синем костюме было невероятно жарко, хотелось скинуть с себя эту «кожу» и вернуться домой. Не сказать, что Пуришичу не хотелось сегодня тут быть, наоборот, это очередной повод проявить себя, показать, что он выше второго места, но та тень прошлого не покидала его.

***

На большом экране телевизора высвечивались баллы сегодняшних участников Евровидения. Марко, а иначе Бейби Лазанья, сидел на диванчиках в зелёной комнате со своей командой, нервно перебирая хорватский флаг в руках. Шло зрительское голосование, и его баллы уже были оглашены: Хорватия получила 337 баллов и взлетела на первое место. Пуришич нервно кусал губы и дёргал ногой, вцепившись мёртвой хваткой в флаг. Франция уже получила свои баллы и заняла четвёртое место в таблице участников. Оставались только Бейби Лазанья и Немо из Швейцарии. Сердце бешено колотилось, во рту всё пересохло, а руки предательски дрожали. До чего же хорват не любит, когда томительно долго тянут кота за яйца, не оглашая победителя. При каждом вдохе всё внутри сжималось, ошпаривая грудную клетку огненным пламенем, а горло воспалённо ныло, словно в рот залили кислоты, а мужчина её послушно проглотил. Страх сковывал его тело. Земля ушла из-под ног, а сердце замерло, истошной болью отдав куда-то в мозг, из-за чего в ушах загудело, а голова слегка закружилась. Немо набрали 226 голосов, но в общей сумме вышло 591, в то время как у Марко было 547. Немо победили, Швейцария на первом месте. Бейби Лазанья проиграл, Хорватия на втором месте. Пуришич робко улыбнулся, но в глазах виднелись недопонимание, боль и обида. У него не получилось принести своей стране победу. Он вернётся домой с пустыми руками. Хорват активно аплодировал Немо, которые, шокированные своей победой, шли к сцене. Зависти не было, наоборот, была гордость за этого человека, у них был сильный вокал и песня со смыслом. Марко досидел до конца: посмотрел на вручение кубка, который им передала Лорин, прослушал песню на бис и знатно так удивился хрупкостью трофея. Одно неосторожное движение — и ножка микрофона отвалилась. С одной стороны, смешно и неловко, а с другой — жалко. А вот Марко бы такой оплошности не допустил. Победу Швейцарии и очередное окончание Евровидения было решено отметить, но у Лазаньи не было на это ни сил, ни энергии. Он вернулся в свой номер, как-то неуверенно прикрыв за собой дверь, словно хотел, чтобы кто-то пришёл его поддержать и утешить. Не успел он переодеться, как в номер три раза постучали: резко, быстро, без толики стеснения. Пуришич с подозрением покосился на дверь, явно не ожидая сегодня гостей. Медленными шагами он подошёл к двери и также медленно её открыл. На пороге стоял Каарья с букетом алых роз. Сказать, что Марко удивился — ничего не сказать. Хорват был в немом шоке и ступоре. Прошлогодний участник Финляндии стоял в зелёной клетчатой рубашке, не такой кислотно-яркой, но в такой точно он обращал на себя внимание со стороны фанатов. — Й-йере? — заикнувшись, прохрипел Лазанья, явно не ожидая, что его голос будет таким хриплым. — Приветик, Великий Бейби Лазанья, а я к тебе с поздравлениями, — весело воскликнул финн, беспардонно ввалившись в чужой номер. Пуришич как будто задумался на пару минут, а после, обиженно надувшись, отвернулся и, прокашлявшись, произнёс: — Ты явно ошибся номером, я не победитель. В этой фразе скопилась вся злоба и боль, что уже было тяжело сдерживать эмоции. — Ничего подобного, я шёл именно к тебе, а значит, — Пёухёнен вручил хорвату букет, а сам закончил, — прими от меня этот скромный подарок, я таскался с этими цветами весь вечер, боялся, что завянут, так что ставь скорее их в вазу. Марко никогда прежде не общался с финном. Нет, он знал о нём, видел в живую, их взгляды пересекались, но вот взять и заговорить он не имел чести. Стебли роз окунулись в вазу с водой, словно сделав глоток свежего воздуха. Красные розы. Был ли в этом символизм? — Спасибо, конечно, за цветы, но, — Пуришич вновь запнулся, не зная, как корректно задать вопрос, — что ты здесь делаешь? Каарья усмехнулся, ожидая такой реакции. Он поправил воротник своей рубашки, улыбчиво ответив: — Мой друг, Йост из Нидерландов, должен был сегодня участвовать, но его нечестно дисквалифицировали, мой билет был уже куплен, поэтому я здесь, в Швеции. Бейби Лазанья снисходительным взглядом окинул незваного гостя с ног до головы. Хорошо, на один вопрос он ответил, но, чёрт, что он делал в номере Марко? — Это очень грустно, да, но что ты делаешь тут? — вновь задал вопрос хорват, взмахнув руками. В номере горела лишь одна настольная лампа, придавая комнате спокойную и комфортную атмосферу. Свет мягко падал на лицо Каарьи, освещая его. — Говорю же: пришёл поздравить, — ответил финн. Его английский был неидеальным, но таким забавным и отчасти милым. — Но… — Марко бессовестно перебили. — Да-да, это не первое место, я тоже в прошлом году занял второе, серебряное место, да, сначала было обидно и неприятно, но потом пришло смирение и даже гордость. Пуришич слушал Йере крайне внимательно, анализируя каждое его слово. Он говорил с лёгкой улыбкой. С улыбкой, которая должна была как-то хорвата поддержать. Вроде приятно, а вроде и чем он это заслужил? — Не хочу, конечно, выглядеть обиженным из-за проигрыша, но чувство, будто я мог лучше, не покидает меня, — шёпотом произнёс Лазанья, плюхнувшись на кровать. Удивительно, но финн не сел рядом с ним, предпочитая стоять напротив него, но уже чуть ближе. Дистанция… — И это нормально, и именно поэтому я здесь, — воодушевлённо воскликнул Пёухёнен, а в глазах блеснули искорки какой-то надежды. — «Здесь» — для чего? — изогнув бровь, поинтересовался хорват, скрестив руки на груди. Йере наигранно закатил глаза, задумавшись: «Марко придуряется, что не понимает, или на полном серьёзе?» — Чтобы поддержать тебя! — вновь улыбнувшись, ответил Каарья. — Слушай, чувак, у тебя офигенная песня, я, честно, не понимаю, почему жюри не додали тебе баллов. — Потому что у Немо сильнее вокал, — резко выпалил Лазанья, в очередной раз надувшись. Он злился не на жюри, не на Немо, а лишь на себя. — Чувак, не сравнивай себя ни с кем, потому что ты — это ты, а другие — это другие, каждый индивидуален и у каждого свой голос. Твой, например, божественный! — затараторил финн, жестикулируя руками. Марко смущённо отвернулся, устало вздохнув. Вроде как он хотел пострадать и погоревать, что не занял призовое место, но тут как снег на голову свалился Каарья, не давая побыть со своими мыслями наедине. А может, это был знак? Знак, что все его старания были не зря? — Чего молчишь, воды в рот набрал? — хихикнул Пёухёнен, взъерошив мужчине волосы. Лазанья дёрнулся, как-то сердито посмотрев на финна, но после, как заглянул тому в глаза, смягчился. — Я собирался побыть один и повыть от обиды в подушку, но, кажется, ты не позволишь мне этого сделать, — на удивление спокойным тоном проговорил Пуришич. Йере потоптался, а после позвал мужчину по имени: — Марко. Внутри хорвата всё сжалось, сердце забилось стремительно быстрее, а правая нога начала нервно подрагивать. Почему-то было неожиданно слышать своё имя из уст Каарьи. Что-то в этом было. — Ты и твоё выступление были невероятными, ты необычный, очень талантливый и классный чувак! — всё с той же интонацией говорил Пёухёнен, смотря на Пуришича, который не мог найти себе места от внезапных комплиментов. Бейби Лазанья не один раз получал положительные отзывы, комплименты и просто тёплые слова, но этот мужчина говорил с такой искренностью, так восторженно, что не поверить ему было нельзя. Самооценка невольно поднималась, как и уголки губ хорвата. В груди приятно жгло, а руки лихорадочно елозили по собственной одежде: то дёрнет рукав, то поправит брюки, то ещё что-нибудь, лишь бы не смотреть Каарье в глаза и не думать о проигрыше. — Мне очень приятно это всё слышать, Йере, извини, я немного не знаю, как реагировать на все твои слова, просто я не ожидал, что кто-то придёт меня поддержать после конкурса, — пожал плечами Марко. Пёухёнен улыбнулся, опустившись на кровать рядом с Лазаньей. Он сидел опасно близко. — Серьёзно, чувак, ты занял второе, — Каарья показал два пальца вверх, — второе, чёрт возьми, место. Не десятое, не пятнадцатое и даже не последнее, — второе! Когда Хорватия в последний раз была так высоко? Пуришич задумался, закинув ногу на ногу. В голове перемешались все года, баллы и места. — По-моему, самое высокое место было четвёртое, но это было лет двадцать пять назад, — задумчиво бросил Марко, после чего хмыкнул. — Вот, видишь, а теперь самое ваше высокое место — это второе! — с гордостью воскликнул Йере, похлопав мужчину по спине, — и, просто к слову, по зрительскому голосованию ты вообще первый! Так что не раскисай тут и не ищи проблем в себе. Хорват рассмеялся, качая головой в разные стороны и совершенно не имея понятия, какие эмоции испытывать. Слишком уж много приятностей наговорил ему Каарья. — Вот уж не ожидал, что ты из тех, кто может так хорошо поддержать! — заглянув финну в глаза, заявил Пуришич. — Ты так всех вторых будешь поддерживать? — Нет, только тебя, — довольно серьёзно проговорил Пёухёнен, но после игриво подмигнул. Марко протяжно и как-то вымученно застонал, без понятия, что на это ответить. Красные розы, что стояли в вазе, были очень пышными и роскошными, цвет был не просто красным, скорее кроваво-красным. Розы всегда ассоциировались у него с чем-то интимным, личным и страстным. Но спрашивать Йере, почему он выбрал именно этот цветок и этот цвет, совершенно не хотелось, наоборот, пусть это останется тайной, о которой Марко будет думать каждую ночь. — Значит ли это, что я особенный? — ухмыльнулся Лазанья, ткнув финна локтем в грудь. — Даже больше, чем особенный, — неужели это был флирт? — ты заслужил двенадцать баллов от каждой страны, но особенно от Финляндии. Марко завыл, закрыв лицо руками. Такого он явно не ожидал, ощущая в воздухе какую-то давящую и удушливую атмосферу. Йере творил с ним странные вещи, не давая унывать — это было похвально. — Что ты творишь вообще, Каарья? — прокричал хорват, всё ещё пряча лицо в ладонях, но псевдоним выделил с другой интонацией. — Не даю тебе пасть духом и страдать, — словно кошка потянувшись, хихикнул финн. — Мы ведь вторые, хорошо понимаем друг друга. И этот день стал началом чего-то нового, фантастического и неизведанного, словно глубины океана. День, когда Марко перестал чувствовать себя одиноким, грустным и пустым. Йере ворвался в его жизнь, не закрыв за собой дверь, чтобы выйти из неё уже вместе с хорватом.

***

Вспоминая всё это, Марко и не заметил, как быстро пробежало время, а это значит, что ему и Йере скоро надо было выходить на сцену. Это зелёное финское чудо предложило Пуришичу записать совместный трек и выступить вместе с ним на Евровидении. Поначалу хорват не соглашался, отнекивался, не желая больше возвращаться на Евро, но как же было тяжело отказать этим щенячьим глазкам, что смотрели на него с такой преданностью и надеждой. В конце концов, хорват сдался и согласился. И сейчас, в Базеле, всё ещё стоя напротив зеркала, он ждёт его. Каарья завалился в гримёрку, как к себе домой, чуть не снеся от скорости стоявшую возле двери вешалку с верхней одеждой. Он был в надувном зелёном костюме, который был в два раза больше, чем он сам. Пуришич, увидев его в отражении зеркала, смущённо улыбнулся. Его парень всегда был таким хаотичным и абсурдным, но ему это нравилось. — Ну что, Бейби Лазанья, готов опять выйти на большую сцену, чтобы сиять? — в своей игривой манере воскликнул Пёухёнен, встав позади Марко. Он положил ладони Пуришичу на плечи, с нежностью их сжав. Лазанья развернулся к Каарье лицом и скрестил руки на груди, высоко задрав голову — словно смотрел на мужчину свысока, но с теплотой и лаской. — Я и так сияю! — усмехнулся хорват, а после прищурился. — Всегда бы так, Марко, а то постоянно переживаешь, — ущипнув Пуришича за нос, проговорил Йере. Хорват раздражённо фыркнул и сморщился, не ожидая со стороны финна таких действий. Тот расхохотался с реакции Марко, он напоминал ему кота. Лазанья всей душой любил котов и кошек, постоянно разговаривая о них с Йере. Эти двое жили вместе и, само собой, у них было два кота. После прошлогоднего Евровидения хорват и финн стали много переписываться, чуть ли не каждый день, постоянно спрашивая друг друга о самочувствии, настроении и хорошо ли сегодня кому-то из них спалось. Всё это смущало и одновременно будоражило Марко, сердце словно набухало, а щёки ныли от каждодневных улыбок. Каждый звук об оповещении сообщения отдавался эхом в голове, напоминая, что тот, кто пишет, заинтересован в нём. Пуришич влюблялся в Йере с каждым днём всё сильнее и сильнее, не боясь признаться в этом самому себе. Ему не было стыдно, не было страшно, он просто любил, ожидая какого-то чуда, потому что изначально Каарья и был для него чудом, которое свалилось как снег на голову в середине мая. Однажды, около девяти часов вечера, в дверь внезапно постучали: резко, быстро, без толики стеснения. Где-то Марко это уже слышал. Подойдя к входной двери, он взглянул в глазок и обомлел. Руки тут же потянулись к замку, дверь распахнулась и на пороге показался взъерошенный Пёухёнен с очередным букетом, но уже не роз, а орхидей. Это стало последней каплей. Они провели время вместе примерно неделю (Каарья изъявил желание попутешествовать по Хорватии) и этого хватило, чтобы снести головы обоим и признаться друг другу в чувствах. Поскольку Лазанья безумной любовью любил свою родину, было решено, что у них будет два дома: один в Хорватии, второй в Финляндии. Какое-то время мужчины могли жить сначала в одной стране, потом переехать во вторую, а затем опять вернуться — и так постоянно. Было ли им удобно так жить? Безусловно, они ведь артисты, им не привыкать к постоянному движению. — Ну, если честно, то я и правда переживаю, — неуверенно пробормотал Пуришич, устало вздохнув. — Да ну, ты серьёзно? — встрепенувшись, заголосил финн. — Что конкретно тебя тревожит? Марко и сам не знал, наверное, тот факт, что он когда-то уже был на этом конкурсе, проиграл и теперь снова тут, но уже в качестве гостя, и мучил его. Да, благодаря Евровидению хорват обрёл новых поклонников и стал гордостью своей страны, все его обожали и уважали, посещая каждый концерт, также этот конкурс помог Марко обрести своё счастье, которое стояло напротив него и морщило лоб, не имея понятия, что творится у его собеседника в голове. — Не знаю, Йере, наверное, страх, что я уже когда-то здесь был, — пожал плечами Лазанья, прожигая в Йере дыру. — Начнём с того, что был ты не здесь, а в Швеции, а закончим тем, что я запрещаю этому красивому лицу грустить и испытывать страх, — серьёзно заговорил Пёухёнен, схватив хорвата за лицо и притянув к себе. — Выкинь из головы все дурные мысли и послушай меня: ты самый лучший, самый талантливый, чудесный и неотразимый, понял?! Щёки Марко стали тёплыми и розовыми, сердце бешено застучало, стало так спокойно и уютно, мысль того, что через несколько минут им нужно будет всё бросить и выйти на сцену, вылетела у него из головы. Каарья умел, словно пылесос, вычищать всю грязь из разума Лазаньи, оставляя там место для светлых и позитивных мыслей. Марко, недолго думая, заключил Йере в свои крепкие и родные объятия, уткнувшись тому куда-то в шею. Пёухёнен обнял мужчину в ответ, осторожными движениями погладив его по спине. — Господи, твой костюм такой огромный, что мне даже неловко, — хихикнул Пуришич, потрогав материал, из которого был сделан громоздкий костюм. — Ну, а чего ты ожидал от Каарьи? — ухмыльнулся финн, отстранившись от хорвата. — Я люблю выступать в нелепых и несуразных одеяниях. В гримёрку лихорадочно постучали, а за дверью послышался встревоженный женский голос: — Марко и Йере, через пять минут ваш номер. Мужчины закатили глаза, начиная немного собираться. — Так что, Марко, реально, не парься, мы с тобой на сцене вместе, в моих глазах всегда поддержка, смотри только на меня и ни о чём другом не думай, — продолжал успокаивать его Пёухёнен, после чего сделал глоток холодной воды. Лазанья сделал неуверенный шаг к мужчине, нежно поцеловав того в щёку. Каарья от неожиданности ахнул, а после как-то ребячески рассмеялся. Пуришич и правда чувствовал себя лучше, мотивационные речи Йере делали свою работу. Марко улыбался и светился, как солнце. — Спасибо, дорогой, — чувственно произнёс хорват. Каарья смутился от столь нежного жеста, но быстро пришёл в себя, взяв себя в руки. Сначала концерт, затем всё остальное. — Давай же, Марко, зажжём на этой сцене, покажем им, кто тут победитель! — властно и гордо воскликнул финн, отбросив бутылку с водой куда-то на ярко-зелёный пуфик. — Мы с тобой вечно вторые, но первые для зрителей. — И первые друг для друга, — закончил Бейби Лазанья, блаженно прикрыв глаза от собственных слов. Марко был слишком чувственным, сентиментальным и милым, поэтому Йере хотелось сказать чего-то ещё, чего-то такого, что удивило бы и сбило с толку хорвата. — Моя любовь к тебе равна двенадцати баллам! — резко выпалил Каарья, подмигнув Пуришичу. Лазанья взвыл, закрыв лицо руками и отвернувшись. Им вот-вот выходить на сцену, а Марко уже весь вспотел, раскраснелся и взбудоражился. — Прекрати это, сейчас же, мне неловко! — смеялся хорват, ходя из стороны в сторону. Пёухёнен подошёл к Пуришичу и легонько приобнял, притянув к себе. — Ладно, всё, приходи в себя и пошли скорее, а то такое ощущение, что мы уже опаздываем, — воскликнул финн, шагая к выходу. Они вышли и стремительным шагом направились к залу, но молчать по пути Йере не умел, потому и радостно воскликнул: — Кстати, после Евро обязательно устроим тусовку, Эрика первая, кто на неё побежит, а так я верю в победу Томми. Лазанья задорно прыснул, осмотревшись по сторонам. На этот счёт у него было другое мнение. — Не думаю, Томми Кэш, конечно, хорош, но чувствую, что победа достанется тому оперному певцу из Австрии, — сделал умозаключение Марко, шагая нога в ногу с Каарьей. Оба заливисто рассмеялись, взглянув друг другу в глаза. Мужчины чувствовали эйфорию, восторг и прилив неописуемой энергии. Страх исчез, а вместе с ним и сомнения. Безусловно, эта пара могла взорвать танцпол и заставить зрителей визжать и кричать от счастья. Вечно вторые, но первые друг для друга.