Insieme fra le onde

Ночь на острове была необычно тихой. Ни ветра, ни привычного шороха листьев — только редкие плески волн и потрескивание угасающего костра. Пьеро дремал, полусидя у шалашика, скинутой футболкой прикрыв плечи. Эмма лежала внутри, на листьях, прислушиваясь к ночи. И вдруг… Шорох. Протяжный. Где-то совсем близко, среди зарослей. Эмма мгновенно села. Сердце застучало. Она выглянула наружу и, почти не дыша, прошептала: — Пьеро? Он приоткрыл глаза, приподнялся. — Что? — Ты слышал?.. — Она кивнула в сторону джунглей. — Там кто-то есть. Они оба замерли. И в этот момент из глубины леса донёсся новый звук — уже громче. Что-то явно передвигалось между деревьями. Медленно. Тяжело. Не животное, не птица. Слишком громко. Пьеро поднялся и осторожно подошёл ближе к ней. Он смотрел в темноту, напряжённый как струна. — Это может быть… кабан? Или ещё что-то. Но лучше пока не шуметь. Эмма кивнула, но взгляд её был испуганный. Она обхватила себя руками. — Мне страшно, Пьеро. Он посмотрел на неё. Потом сделал шаг ближе и сел рядом. — Я рядом, — тихо сказал он. — Всё хорошо. Мы справимся. Ты справилась с крушением. Ты справишься с этим. — Ты всегда такой спокойный? — Нет, — он чуть усмехнулся. — Просто стараюсь казаться. Для тебя. Её пальцы дрожали. Он, не задумываясь, взял её за руку. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Их пальцы переплелись. Тепло. Надёжно. В эту секунду шорох снова раздался. Громче. Эмма почти вскрикнула и… прижалась к нему. Пьеро обнял её, осторожно, но крепко. Она прижалась лбом к его плечу. Он чувствовал, как быстро колотится её сердце — ровно так же, как и его. Они сидели так долго, в полной тишине, только дыхание и биение сердец между ними. Когда звуки стихли, и ночь снова стала тёплой и тягучей, Эмма осталась в его объятиях. — Прости, — прошептала она. — Я просто… это всё слишком. — Всё в порядке, Эмма, — тихо ответил он. — Мы живы. Это самое главное. Он хотел сказать ещё что-то. Но не смог. Потому что понял — если скажет хоть слово больше, прикоснётся губами к её лбу. А если сделает это — всё изменится. На следующее утро, когда солнце снова поднялось над островом, между ними уже было что-то другое. Эмма молча собирала листья, а Пьеро возился у костра. Их взгляды встречались — неловко, но с искрами. Будто в их общей тишине звучало то, что они не решались произнести. — Думаешь, тот зверь вернётся? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать. — Надеюсь, нет, — хмыкнул он. — Хотя ты, конечно, выглядела героически, когда вцепилась в меня. — Это был неосознанный инстинкт, не обольщайся, — подколола она, но улыбка на её губах не исчезала. — Всё равно приятно, — тихо сказал он, не глядя на неё. Они решили сделать больше сигналов на пляже — выложить из обломков большой SOS. Пока Эмма таскала доски, Пьеро поднялся на скалу, чтобы оглядеть горизонт. Сигналов помощи не было видно. Только море. Вернувшись, он заметил: Эмма снова ушла купаться. На этот раз он не торопился уходить. Но в нём закипало. Он знал, что не должен смотреть. Но знал и другое: всё меняется. День был тяжелым. Но вечером — они снова поймали рыбу. И снова сидели у костра, рядом. И снова — молчали, потому что слишком многое уже звучало в их взглядах. — Ты не споёшь мне ещё что-нибудь? — спросила она вдруг, едва слышно. Он посмотрел на неё долго. Потом запел — уже громче, увереннее. И когда его голос рассыпался над волнами, Эмма закрыла глаза и подумала: а может быть, я не хочу, чтобы нас так быстро нашли… С утра море было особенно ласковым. Небо — бесконечно голубым, а ветер — лёгким, почти игривым. Пьеро всё ещё спал, раскинувшись под шалашом, укрыв лицо рукой. Эмма, проснувшись первой, вышла на берег, зевнула, и тут взгляд её остановился на чём-то среди прибоя. Волны лениво выносили на берег… рюкзак. Женский. Яркий, с цветами. Эмма сорвалась с места и побежала к нему, сердце колотилось от надежды. Она схватила мокрый рюкзак, села прямо на песок, открыла его — и в следующий момент засмеялась от облегчения и восторга. Внутри был целый мир уюта: крем от солнца, солнцезащитные очки в розовой оправе, расчёска, резинки для волос, немного декоративной косметики в маленькой косметичке, даже зеркальце. А ещё — новый раздельный купальник с морским узором, парео, бутылка почти нетронутой питьевой воды, сухофрукты в герметичном пакете и маленький дневничок. — Спасибо, океан, — прошептала она, улыбаясь. Не теряя времени, Эмма переоделась прямо за скалами, распустила волосы, аккуратно нанесла немного крема на плечи и лицо, завязала парео на бёдрах и вышла обратно на пляж. Пьеро как раз потягивался и поднимался. Он открыл глаза… и застыл. Эмма шла к нему по песку — загорелая, расслабленная, в морском купальнике и с распущенными светлыми волосами. Солнце сияло у неё за спиной, и на мгновение она показалась ему самой Афродитой. — Доброе утро, — сказала она, сияя. Он только кивнул. Слишком быстро. Слишком молча. — Утро, да… — хрипло выдавил он. — Нашла рюкзак, — она радостно показала находку. — Можешь меня поздравить, я снова женщина. Парфюм, расчёска и купальник — я почти как с курорта. — Купальник… замечательный, — пробормотал он, не в силах оторвать взгляда. Эмма рассмеялась и села на песок. — Пьеро, ты пялишься. — Я просто… — он отвернулся. — Проверяю, всё ли у тебя… ну, в порядке. — Всё в порядке. — Она подмигнула. — Не волнуйся, я не утонула. Весь день Пьеро старался не смотреть. Но как можно не смотреть, если она то плескается в воде, смеясь, то встаёт на цыпочки, пытаясь дотянуться до плода на пальме, то сидит на скале, волосы треплет ветер… Он забрался на одно из деревьев — хотел сорвать плод, который заметил ранее. Сосредоточился, вытянулся… и в следующую секунду поскользнулся. С глухим стоном он упал с ветки и приземлился неловко, ударившись о корень. На ладони тут же появилась кровь от пореза. Он зашипел от боли. — Пьеро?! — Эмма кинулась к нему. — Господи, ты в порядке? — Почти, — выдавил он, держась за руку. — Просто царапина… — Покажи. Он поднёс руку. Порез оказался довольно глубоким, кровь капала. Эмма быстро подхватила рюкзак, достала из него маленькую аптечку и салфетки. — Не двигайся. Он сидел, наблюдая, как её пальцы аккуратно обрабатывают его ладонь. Её лицо было близко — волосы касались его плеча. Запах кокоса и солнца, тепло её кожи, лёгкое дыхание — всё это окутывало его с каждой секундой всё сильнее. — Ты дрожишь, — прошептала она. — Нет. Это просто… больно. — Ага. Конечно, — она посмотрела на него искоса, и в её взгляде было столько нежности, что он чуть не забыл, как дышать. Когда она аккуратно обмотала руку повязкой, их пальцы снова соприкоснулись. Он не отдёрнул руку. И она — тоже. — Спасибо, — сказал он хрипло. — Я просто спасаю ценного певца, — улыбнулась она. — И как тебе удаётся оставаться такой сильной? Она не ответила сразу. Только посмотрела в глаза. Глубоко. Долго. Ветер снова тронул её волосы. В груди у Пьеро что-то сжалось. — А кто сказал, что я сильная? — шепнула она. — Ты. Ты сама это каждый день доказываешь. Мгновение — и всё снова сдвинулось между ними. Всё стало другим. Ближе. Теплее. Опаснее. Когда солнце заходило за горизонт, они снова сидели у костра. Он пил воду из кокоса, она — сушила волосы у огня. — Думаю, если мы останемся здесь ещё неделю… — начал он. — …ты сойдёшь с ума от моей красоты? — поддразнила она. Он засмеялся. И тут же затаил дыхание. Кажется , он уже сходил с ума . Жара давила на плечи, как бетон. Пальмы перестали быть экзотикой — они стали бесполезными столбами, под которыми не пряталась еда. За три дня им не удалось найти ни одного кокоса. Рыба не ловилась. Вчера Пьеро едва не сорвался с дерева, а сегодня — натёр ноги, пытаясь пройти по острым камням до соседнего залива. Эмма сидела у кострища, обхватив колени. Её живот урчал, но она молчала. Пьеро ходил кругами, будто тигр в клетке. — Это невозможно, — процедил он, кидая на песок палку. — Три дня! Мы не нашли ничего! — Я знаю, — тихо ответила Эмма. — Но кричать на палки и песок нам не поможет. — Не в этом дело! — Пьеро вдруг резко повернулся к ней. Его лицо исказила усталость, раздражение, голод. — Ты сидишь тут, будто тебя всё устраивает! Как будто мы в каком-то отпуске! Я один всё делаю, а ты… — Что?! — Эмма вскочила. — Повтори! Ты серьёзно сейчас?! — Я лазаю по деревьям, я хожу километры в поисках воды, а ты… ты просто собираешь ракушки и улыбаешься, будто мы на пикнике! Эмма смотрела на него в абсолютном шоке. Её глаза расширились, а дыхание участилось. — Ты действительно так думаешь? Что я — обуза? — Я… — Пьеро замолчал, но было поздно. — Ты, наверное, забыл, как я перевязала тебе руку, когда ты порезался. Или как я нашла ту воду в бамбуке. А то, что я улыбалась — знаешь почему? Потому что кто-то должен сохранять надежду! Если ты позволишь себе сломаться — всё. Мы оба пропадём. И если ты не видишь, что я тоже стараюсь, просто по-своему… тогда ты меня не знаешь, Пьеро. Пауза повисла между ними. Пьеро сжал кулаки. Он открыл рот, но ничего не сказал. Его взгляд метался — злость, усталость, вина. Он отвернулся, проходясь вдоль берега. Вода шумела, как будто пыталась утихомирить огонь между ними. — Я просто… — его голос прозвучал тише, — я не справляюсь. Эмма смотрела, как его плечи поникли. Как сильный, уверенный Пьеро впервые выглядел… сломленным. Она медленно подошла к нему и тихо, сдерживая слёзы, сказала: — Мы оба не справляемся. Но мы вместе, Пьеро. И я не враг тебе. Он кивнул. Но ответа не дал. Они долго молчали, глядя в сереющее небо. Эта ночь обещала быть холодной. И очень голодной.