Insieme fra le onde

Утро выдалось на удивление ясным. Влажный песок ещё хранил следы ночного ливня, но небо было голубым, и легкий ветерок покачивал пальмовые листья. — Нам нужно, чтобы нас заметили, — решительно сказала Эмма, расплетая волосы. — Мы не можем просто сидеть и ждать. — Дым. Если мы сделаем большой костёр, его точно увидят с воздуха. Пьеро выглядел собранным. Он нашёл ещё сухие ветки под большим деревом, а Эмма добавляла тонкие листья и траву для дыма. Они соорудили небольшую возвышенность из камней и хвороста, выстроив «площадку» у самого берега. Пьеро поджёг траву, и вскоре серый дым начал подниматься к небу. Он рассыпался, как тонкий шёлк, затем стал гуще. — Сработает? — спросила она, всматриваясь в горизонт. — Если кто-то летит поблизости, точно заметит. Минуты тянулись. Дым валил, небо оставалось безжизненным. И вдруг — шорох. Из-за деревьев раздался странный треск. Пьеро резко повернулся. — Что это?.. На край пляжа вышло нечто. Низкое, лохматое. Похожее на кабана или дикую свинью — рыскало среди обломков. У Эммы вырвался вскрик, она инстинктивно схватила Пьеро за руку. — Тихо… — прошептал он, прикрывая её собой. — Оно не заметило нас… Животное понюхало их старый шалаш, покопалось в углях, затем, резко вильнув хвостом, исчезло в зарослях. Они ещё долго стояли в напряжении, пока сердце не начало биться тише. — Так. Всё. Больше никаких уютных вечеров у костра, — выдохнула Эмма. — Или, наоборот, будем делать ещё больше дыма, чтобы прогонять незваных гостей. Они рассмеялись. Смех был нервный, но живой. Когда солнце начало клониться к закату, Пьеро потянулся и встал. — Я пойду искупаюсь. Заодно отмою одежду — после ливня и дыма от костра от меня точно уже не пахнет итальянским парфюмом. — Да, кстати. — поддразнила Эмма. — Я полежу. Вдруг усну, хотя шансы ноль. Она забралась в шалаш, удобно устроившись на кучке пальмовых листьев, и накинула на себя сорочку. Глаза её закрылись, но сон не приходил — мысли блуждали, как волны у берега. Пьеро, тем временем, выбрался к морю. Волны плескались у его ног а небо окрашивалось в янтарные оттенки. Он оглянулся: шалаш был неподвижен. Эмма, казалось, спала. Он снял всё — до последней вещи. И шагнул в воду. Прохлада обдала его тело, он нырнул с головой, с облегчением смывая пот, соль, дым, стресс. Он плыл уверенно, легко, как будто это был не остров, а курорт, а небо над ним — не символ одиночества, а свободы. Из шалаша Эмма приоткрыла глаза. Ей стало жарко, и она повернулась на бок — и в эту секунду увидела его. Пьеро стоял по пояс в воде, повернувшись к закату. Взгляд был сосредоточен на горизонте. Его тело — мускулистое, стройное, свет красиво очерчивал рельеф пресса и плеч. Она заметила и другое… чуть ниже. Глаза её округлились. Щёки вспыхнули. — О, Господи, — прошептала она, тут же зажмурившись и резко спрятавшись в листья. «Ты спишь. Это был сон. Просто сон», — убеждала она себя, но сердце билось слишком громко. Тем временем Пьеро спокойно вышел из воды, накинул рубашку на плечи, повесил штаны сушиться и вернулся к шалашу, не зная, что наблюдение уже состоялось. — Эмма, ты спишь? — Ага, — хрипло ответила она. — Тогда спокойной ночи. — Угу. Он лёг рядом, повернувшись на бок. И лишь когда он заснул, Эмма открыла глаза и прошептала: — Вот это я влипла. Утро наступило медленно и лениво. Солнце ещё не стояло в зените, а уже жгло нещадно, как будто над островом установили гигантскую лампу. Песок стал обжигающе горячим, пальмы не спасали от жары, а солёный воздух будто становился гуще. Пьеро, сев на корточки у шалашика, вытер лоб. Его футболка была насквозь мокрой. — Я сейчас просто сварюсь, — проворчал он и, не раздумывая, снял футболку. — Хоть загорю как человек. Эмма, до этого копавшаяся в найденной сумке с тряпками, невольно подняла глаза. …И замерла. Тот самый торс. Те самые очерченные плечи. Та самая картина, что накануне ночью заставила её зажмуриться и зарыться в листья. Только теперь — при свете дня, ещё более отчётливая. Кожа блестела от пота и солнечных лучей, грудь ритмично поднималась, когда он дышал. — Всё нормально? — спросил он, заметив, как она застыла. — А? Да. Просто… думаю, — пробормотала она, уткнувшись снова в тряпки. Весь день она ловила себя на том, что взгляд сам ускользает к нему. Когда он тянется за палкой. Когда сидит у костра, почёсывая подбородок. Когда поправляет волосы. «Да сколько можно?» — ругала себя. — «Это просто… выживание. Это просто… человек. Да, красивый человек. Да, невероятно красивый человек. Но всё равно — просто человек!» День был тягучий. Жара не отпускала. Еды — не было. Обоим хотелось отвлечься хоть на что-то. — Может, сетку сделаем? — предложил Пьеро. — Из остатков одежды. Порежем футболку, привяжем к палке. Типа ловушки. — Если поймаем хоть одну рыбёшку — это будет наше гастрономическое событие года, — фыркнула Эмма, но глаза её загорелись. Они вдвоём принялись мастерить. Использовали футболку Пьеро, её старые лосины и лямки от рюкзака. Крепили всё к двум палкам, натягивали и связывали, как могли. — И что теперь? — спросила она, глядя на сомнительную конструкцию. — Теперь мы идём на рыбалку! — с важным видом объявил он и направился к отмели. Они провели у воды почти два часа, смеясь, промокая по пояс, путаясь в тряпках. Рыба скользила, вырывалась, игнорировала все их попытки. Но ближе к вечеру вдруг что-то сработало. В ловушке замелькала серебристая спина. — Есть! — крикнул Пьеро. — Чёрт возьми, Эмма, у нас есть ужин! Они поймали три небольших рыбёшки, но в их глазах это был пир. Эмма разложила листья, Пьеро снова развёл костёр, и запах жареной рыбы наполнил воздух. — Ммм… — выдохнула она, облизнув пальцы. — Это… это лучше, чем в ресторане. — Может, нам стоит открыть ресторан на острове? — усмехнулся он. — «Trattoria naufragati» — «Траттория потерпевших крушение». — Только если ты там будешь шеф-поваром и певцом. — Певцом? — прищурился он. — Ну… ты ведь говорил, что поёшь, — пожала плечами она. — Но я так и не слышала. Он на миг замолчал. Взял палку, повертел в руках. Затем отложил её и тихо начал напевать. — “Grande amore…” Голос Пьеро зазвучал мягко, глубоко, проникновенно. Он не пел во весь голос, не кричал — просто пел. Чисто, искренне, так, что звук проникал под кожу, в сердце, в самое нутро. Пламя костра отражалось в его глазах, и вечер обволакивал их тёплой тишиной. Эмма не могла оторвать взгляда. — Чёрт… — прошептала она. — Это было… — Нормально? — Пьеро искоса посмотрел на неё. — Это было потрясающе, — честно сказала она. — И это… немного пугает. — Почему? — Потому что я начинаю чувствовать себя не только выжившей. А будто… будто попала в какую-то параллельную вселенную, где сижу у костра с итальянским певцом, ем рыбу и слушаю, как он поёт, глядя на меня. Он улыбнулся. — Значит, ты начинаешь жить. Даже здесь. Они посмотрели друг на друга в полумраке. Без слов. Лишь звук волн и потрескивание костра между ними.И это было как-то интимно, романтично и уютно. Впервые за всё время на острове Эмма подумала: может, не всё так потеряно.