Мастер

Машина останавливается у здания в обычном районе, которых в Сеуле слишком много. Высотка, сверкающая вымытыми полотнами панорамных окон, узкая улица между зданиями и небольшое количество людей. Время идет к вечеру и скоро тут будет не протолкнуться от спешащих поскорее домой работяг, но пока в переулке неожиданная тишина и спокойствие. Чонгук выбирается из машины, закуривая на ходу, пока у него есть такая возможность, скрывается за спиной телохранителя, вставшего между звездой и улицей. Сегодня ленивый день, с утра обошлось без съемок, а вечером они просто пощелкают кадров для соцсетей на ближайшее время, и можно будет спокойно отдыхать. Поэтому Чонгук, нагло пользуясь временем, просит записать себя на маникюр, чтобы привести в порядок руки и немного отключится от мира. Он всегда пользуется такими возможностями, чтобы с честной совестью бросить мобильник в сумке или вырубить сеть, просто слушая музыку или смотря какой-то сериал или фильм. Он заходит в здание, совершенно обычное, и проходит по длинному коридору, добираясь до крайней двери слева, у самого пожарного входа. Вообще ногти он делают на домой или в салонах, но Чонгук доверяет Джиюн – своему менеджеру – которая и записывала его на процедуру. Он стучит в дверь и сразу заходит, попадая в уютное, светлое помещение. Выкрашенные в приятный оттенок сиреневого стены, с крупными черными цветами и несколькими рамками с сертификатами. В кабинете мастера всего один стол, отделенный ширмой от входа, с окном вытяжки снизу и большой трубой сверху, сложная система верхних ламп, создающая иллюзию хирургического света. Чонгук оставляет рюкзак на диване у входа вместе с черным бомбером и панамкой. Волосы лезут в глаза, и он стягивает их резинкой в небольшой хвостик, погруженный в свои мысли слишком сильно. Мастер выходит из двери, ведущей, видимо, в уборную, и тихо здоровается, заставляя Чонгука натурально вздрогнуть. Кроме как "да пошло оно все" больше и сказать нечего. Потому что Чонгук, вообще-то, собирался просто сделать маникюр и свалить по своим делам. Привычное дело для айдола, особенно корейца, использующих все чудеса косметологии для того, чтобы выглядеть безупречно. Ему нравится, как на его руках смотрится маникюр, иногда цветной, аккуратный и качественно выполненный. Это нравится и фанатам, превозносящим его за поруганные гендерные нормы и принятие себя, и его команде, создающей кадры для его соц сетей, включающие только руки. Но такой подставы он не ждет. Его менеджер (уже почти бывший, потому что первым делом, как Чонгук выйдет из студии, он ее уволит ко всем чертям) записывая его к мастеру, либо не посмотрела, либо специально, блять, выбрала совершенно нетрадиционного, во всех отношениях, мастера. Во-первых, мастер – мужчина. Во-вторых, судя по тому, что видит Чонгук перед собой прямо сейчас и в любезно предоставленном инстаграме, мастеру бы в модели. Не удивительно, что у Чонгука, чтоб ему сквозь землю провалиться, правда, стоит просто пиздец как, а в белье, кажется влажно. Хочется даже на секундочку проверить, а не отрастил ли он себе вагину, чтобы потечь, как (не)ебанная сука от одного вида. Ну, еще запаха вишни и белого шоколада, низкого голоса с невероятным акцентом грубого Дэгу, и взгляда темных глаз. Чонгук уверен, что его узнали, рассмотрели поближе и уже примеряют его ладони на член. Он знает, как выглядит на сцене, обычно заставляя людей хотеть оседлать себя. Знает, что вне сцены его хочется только нагнуть, игнорируя и накачанные мышцы, и наглость, и рукав цветных татушек. Вплести пальцы в отросшие патлы, которые он все никак не отрежет и просто натянуть. Потому что сам Чонгук иногда хочет именно этого, но образ заставляет трахать. Кажется, мастеру на образ глубоко плевать, таким голодным взглядом он облизывает его ключицы. Чонгук не против. Он бы на член мастера примерил и свои губы. Чертов спермотоксикоз, приправленный недосыпом и жутким графиком. А еще совершенно блядским подростковым либидо, которое в эти самые подростковые годы он запихивал поглубже, чтобы не отвлекало от работы. Теперь, когда жизнь стала посвободнее, а сам Чонгук – постарше и повыносливей – все взыграло сильнее, чем хотелось бы. Чужие аккуратные пальцы держат его ладонь осторожно, ловкими движениями делают маникюр, подпиливая свободный край. От усердия мастер высовывает кончик языка и Чонгук сейчас, правда, кончит в джинсы. Потому что у мастера чертов фиолетовый шарик пирсинга на языке, а у Чонгука ни одной приличной мысли в голове. Можно закончить побыстрее, чтобы он свалил дрочить в туалете, как пятнадцатилетка? Мастер – Тэхен – с ним не торопится разговаривать, только уточняет по цвету и рисунку, молча кивая на показанную фотографию, и спокойно занимается своим делом. Чонгук же во все глаза рассматривает чужие острые скулы и темные непослушные пряди, которые тонкие руки заправляют за уши. Тонкие сережки висят с мочек, такие же изящные, как и сам Тэхен, от которого все равно исходит странная аура. Чонгука она прибивает к земле и заставляет рот наполняться слюной, а желание встать на колени, чтобы хорошо поблагодарить за маникюр, становится все более невыносимым с каждой минутой. – В лампу. Если будет печь – достань и переверни ладонью вверх. Блять, а можно не так сексуально говорить такие простые вещи, Чонгук не железный, хоть и золотой мальчик индустрии. Но золото мягкий, плавкий металл и от духоты в кабинете скоро стечет по креслу, прям как остатки его мозгов стеклись в член. Тэхен бесцеремонно фамильярен, обращается неофициально, но от этого только еще больше завораживает. Чужая работа, точная и выверенная, завораживает тоже, Тэхен как будто знает каждую пылинку за своим столом, так ловко он ориентируется в баночках и кисточках. Чонгуку нравится то, как выверены движения и что мастер не тратит время на пустые движения, только на работу с его руками. Чонгук давно не получал удовольствия от маникюра. И то ли дело в том, что он хочет своего мастера оседлать, то ли в чужом профессионализме, но это сеанс он точно захочет повторить. Хотя бы для того, чтобы снова оказаться в кабинете, окруженным принятым лиловым цветом стен и запахом сирени, отвлекаемый от мира мерным гулом вытяжки и работой аппарата. Тэхен сосредоточен и, кажется, не замечает на себе внимательных и голодных взглядов, может быть, оно и к лучшему. Незачем мастеру отвлекаться от вычурного дизайна на пошлые мысли Чонгука о том, как будет ощущаться на теле шарик пирсинга, как умело, должно быть, его растянут тонкие пальцы с широкими костяшками и как эти руки потянут за волосы, чтобы заставить сильнее выгнуться. Дизайн получается именно таким, как Чонгук хотел, подходящий его уличному стилю, сделанный невероятно умелыми руками. И все, о чем может думать Гук, это количество навыков, которыми эти прекрасные руки и совершенно невероятный мужчина обладает. Тэхен улыбается ему, спрашивая про крем, и делает массаж, расслабляя каждую мышцу, еще немного и Чонгук начнет стонать, потеряв последнее самообладание. Когда процедура заканчивается, а на счету мастера оказывается необходимая сумма, даже становится немного жалко уходить, хоть стояк все еще давит на джинсы. Чонгук давно не испытывал такого мазохистского удовольствия от одних фантазий и тянущей боли в паху, сдавленном неудобными джинсами. Справедливости ради, он с тринадцати не возбуждался только от картинок и одного вида одетого парня. Но проебанный пубертат, кажется, готов забрать свое, ударяя не только гормонами, но и совершенно подростковой тупостью и наглостью. Чонгук бросает поднятый рюкзак обратно на диванчик и щелкает замом, заставляя Тэхена, убирающего стол, поднять глаза и выпрямиться. Точеное лицо выражает крайнюю степень ожидания и легкое, но отчетливое, понимание. Гук подходит к мастеру, вставая практически непозволительно близко, оставляя между ними меньше метра, и смотрит прямо в темные, нагло ухмыляющиеся глаза. – Трахнешь меня? Тэхен скалится, проводя языком по губам, прокатывая фиолетовый шарик по верхней и вынося остатки чонгукова сознания куда-то за пределы обозримой Вселенной. – А я уж думал – не предложишь. – Тэхен стягивает перчатки с рук и берет его кисть своей рукой. – Пошли, дорогой. Эта сука еще и гладит по голове его кинки, прям с ходу, как будто знает о них обо всех заранее. Ведет за руку через небольшую кладовку в просторную комнату с диваном и журнальным столиком, несколькими столами у стены и шкафчиками над ними. Чонугк замирает в центре комнаты, пока Тэхен запирает дверь за ними и подходит к еще двум, защелкивая замки и на них, прежде чем вернуться к нему, вставая вплотную. – Это общая комната отдыха, но я сегодня один в здании. Так что тебе повезло, Чонгук. – Ты как такой? Тэхен смеется, но не отвечает, только устраивает тонкую, но цепкую руку на талии Чонгука, притягивая ближе. Их губы встречаются, и мозги одного конкретного золотого плейбоя разлетаются окончательно, утопая в сладости манящего, не подчиняющего, но направляющего движения. Тэхен совершенно уверен в своих действиях, целует сначала осторожно, позволяя расслабиться и привыкнуть, а после облизывает нижнюю губу Гука языком, заставляя, все же, застонать. Это ново и неописуемо вкусно – целоваться с человеком, у которого проколот язык, знающего, как пользоваться модификацией своего тела и доводить слабых парней вроде Чонгука до грани одними мокрыми поцелуями. А учитывая то, что до этого Чонгук почти час давил в себе адских размеров возбуждение, все заканчивается весьма ожидаемо. Тэхен смеется, сжимая его подрагивающие плечи в объятии, позволяя скрыть пылающее от стыда лицо в шее, вкусно пахнущей лаймом. Гуку двадцать пять, а он только что кончил от пары мокрых поцелуев, даже не притрагиваясь к себе, конечно, блять, ему стыдно. А еще до боли и ноющих мышц хочется трахаться, так что он нагло лезет руками под чужую футболку, и осматривает комнату, слегка смещая их. Длинный толчок и Тэхен оказывается на диване, а он сам падает на колени, руками сначала расправляясь с чужой ширинкой, а потом и с собственной, чтобы не так давило. – Уверен, детка? Чонгук уже ни в чем не уверен, только в наличии презиков в собственных карманах, благослови господи его привычку тягать их везде, не вынимая. Член у Тэхена просто идеальный, если он вообще может о таком судить со своим скудным опытом секса с мужчинами. В меру толстый, достаточно длинный, с налитой головкой, которую так и хочется облизать, почувствовать на языке и в умелом горле. Чонгук хочет посмотреть на лицо Тэхена, когда заглотит до основания, хвастаясь отсутствием рвотного рефлекса, и еще получить немного похвалы или, если ему повезет, грязных слов. Чонгук два раза не думает, раскатывая резинку по стволу, и грязно сплевывает, растирая слюну рукой. Тэхен матерится сквозь зубы, заставляя поднять на себя глаза и почти замереть. Темные, смотрящие дьявольским взглядом омуты глаз, блядский язык, то и дело облизывающий пипухшие от поцелуев губы и длинная шея, на которой хочется понаставить меток. Бронзовая кожа словно светится, обнимая гладкие, но жесткие мышцы, в которых Чонгук с удовольствие топит пальцы. Тэхен, как и предполагалось, громко и бесстыдно стонет, срывая с хвостика черных волос резинку и сгребая их в кулаке, но держит бедра на месте, позволяя ему делать все самому. – Ебанное безумие. – такого восхищения в чужих глазах Чонгук за пределами работы давно не видел, и вынужден признать, что ему чертовски нравится. – Да ты создан для члена, блядь. Чонгук не знает, стоит ему соглашаться или нет, потому что сейчас он словно сделан для одного конкретного, того, который так сладко помещается в узкой глотке, растягивая полно и сильно. На какое-то мгновение ему кажется, что он не вывезет такой член внутри, но все равно хочет, просто до звездочек хочет получить это ствол себе. Тэхен тянет его за волосы у корней, доставляя шикарную, покалывающую боль, от которой в голове пропадают все мысли, какие только могут быть. Шум от возбуждения застилает все, оседая в паху и на кончиках пальцев. Тэхен тянет на себя его руку и, блядски усмехнувшись, втягивает два пальца в рот, облизывая их по длине, позволяя играть с пирсингом, двигая языком между и вокруг. Чонгук, на мгновение представивший свой член на месте пальцев, чуть не кончает снова, позорно и несдержанно. Как вообще можно трахнуться с этим парнем и не сдохнуть в процессе, расскажите ему. Тэхен тянет его наверх, не вынимая пальцев изо рта, прикусывает зубами подушечки, вылизывает собственноручно сделанный дизайн и втягивает щеки, заставляя Чонгука стонать. Вытянув пальцы, Тэхен улыбается, поглаживая покрасневшего и слегка расхристанного Гука по щеке. – У меня смазки здесь нет, милый. Тэхен сжимает его задницу, стягивая джинсы под ягодицы, прижимает ближе к себе, смотрит так, словно уже прикинул, в каких позах его сожрет и чем запьет потом. Чонгук прикрывает глаза, собирая в кучку слова и мысли, и зачесывает мешающиеся волосы влажными от чужой слюны пальцами. – У меня в рюкзаке есть. Тэхен кивает, прочесывая пальцами растрепанные длинные кудри, с такой нежностью, как будто не видит его впервые, а его член только что не был у Гука в глотке. – Я возьму. Заодно воды принесу, хорошо, детка? Чонгук слезает с чужих бедер, стягивая джинсы и провожая взглядом красивую спину, увитую мышцами. Он расправляется и с футболкой, нервно сминая ткань в руках, теряя накал, но не теряя желания получить хороший секс. Тэхен возвращается с его рюкзаком и двумя бутылками негазированной воды. – Ты очень красивый, Чон Чонгук. Да ну, серьезно, Тэхен себя в зеркало видел вообще, вот кого можно назвать Принцем Кореи и не спиздеть. Почему этот парень пошел в мастера маникюра, а не рекламирует ахуительную одежду где-то на подиуме. Впрочем, зато вся это красовта достанется сейчас одному Чонгуку и его рту, пальцам и заднице. – Ты тоже, Тэхен. Просто пиздец какой. Тихий, низкий смех вырывает у Чонгука улыбку, а вид дергающегося под тонкой бронзовой кожей кадыка заставляет раскрыть рот и подавиться воздухом. Желание сползти обратно на колени и дать выебать хотя бы в рот растет с каждой секундой, и он не дает себе подчиниться, поднимаясь с дивана и хватая руками тонкую талию. Тэхен бросает бутылку на пол, обнимает ладонью шею, вторую устраивая на плече, и глубоко целует, почти что трахая его рот теперь уже языком. – Встань на диване и обопрись руками о спинку. Чонгук делает быстрее, чем думает, чем вообще успевает начать соображать. Единственный плюс во всей этой ситуации – он со вчера ни черта не ел, не самое разумное решение в его жизни, но зато сейчас играет ему на руку. Тэхен словно везде – его губы на спине, руки на животе и груди, бедра прижимаются к заднице Чонгука, уже избавленной от белья. Он даже пропускает шуршание нового презерватива из собственных запасов в кармане рюкзака, улавливая только щелчок баночки со смазкой. Тэхен целует его поясницу, оставляя, наверняка, засосы в ямочках, прежде чем коснуться гладких мягких мышц пальцами с нагретой от тепла тела смазкой. – Скажи, если захочешь кончить, детка. Чонгук только кивает и сдавленно мычит, ощущая легкое приятное давление на мышцы и слабые искры, которые оно посылает по всем его нервам. Он кончить хочет уже сейчас, член стоит практически болезненно, а головка уже бордовая, от прилившей крови. Он уверен, что Тэхен и растянуть его нормально не успеет, прежде чем второй оргазм накроет его просто с головой. – Я уже, так что просто не останавливайся. – Чонгук хрипит, а еще звучит, как последний извращенец. – Я выдержу. Тэхен ухмыляется, как Дьявол, кивая, и прижимается поцелуем к его плечу, одновременно медленно и терпеливо проталкивая сразу два тонких пальца внутрь. Чонгук расслабляется, старается выгнуть спину сильнее, чтобы получить больше приятных ощущений и притереться ей к чужим бедрам. Как он и говорил, едва ли несколько движений спустя, Тэхен находит простату. Упираясь в нее жестким, точным движением, и Чонгука разматывает по дивану во втором оргазме. Перед глазами звездочки пляшут, а белые нити спермы пачкают чужой диван, не то что бы кого-то сейчас это волновало. Тэхен выполняет просьбу, не переставая его растягивать, только дает несколько секунд на то, чтобы отдышаться, и снова продолжает двигаться, хоть и избегая слегка увеличившегося комочка нервов. Чонгуку непростительно хорошо, легкое растяжение и давление заставляет немного плавать вне сознания, но поцелуи и мягкие поглаживания возвращают его в себя. Тэхен следит за ним, этот взгляд ощущается почти кожей, настолько от него горячо и жарко. Гук выгибается сильнее, сжимая пальцами обивку дивана, и тихо скулит, не считая нужным сдерживать себя. – Нетерпеливый мальчик. – Тэхен наклоняется к его шее, мягко целуя напряженные плечи, – Так красиво звучишь для меня. Чонгук только кивает, пытаясь найти в себе силы не свалиться в обморок от низкого голоса, проникающего в самую душу, заставляющего мысли путаться. Тэхен не скупиться на касания и тихий шепот комплиментов, пока умелые, действительно, пальцы растягивают податливые мышцы. Чонгук выпрямляется на руках, поворачивает голову, чтобы посмотреть в чужие глаза и осторожно вильнуть бедрами, намекая. Пальцы пропадают, а на его дырочку льется прохладная, приятно остужающая кожу смазка, заставляя думать о пошлых звуках, которыми они наполнят помещение совсем скоро. – Такой нуждающийся малыш, – Тэхен снова сгребает его за волосы, второй рукой надавливая на поясницу, проверяя нечеловеческую гибкость айдола. – Да, детка? – Да, да… У Чонгук сбивается даже дыхание, когда он чувствует горячую головку, прижимающуюся к его ягодицам, а следом и весь ствол, проезжающийся по дырке. Это так пошло и грязно, но так хорошо, что думать ни о чем другом не выходит. Разве что о желании снова кончить, подбирающемся вплотную, особенно когда Тэхен пальцами сжимает его соски, слегка оттягивая, после спускаясь на жесткий живот. – Что ты, крошка? Тихий смех в самое ухо посылает по позвоночнику ворох мурашек, заставляющих издать несдержанный стон. Этот чертов Дьявол издевается над ним, лепит так, как ему хочется, словно Чонгук послушный кусок глины. Он себя именно им сейчас и ощущает, готовый на все под такими умелыми и горячими руками. – Нуждающийся. Чонгук выгибается сильнее навстречу ласкающим его рукам, готовый кончить в любой момент – Хороший мальчик. – Щеночек. Это стыдно, но хуже уже вряд ли будет, так что почему бы и не опозориться до конца? Это обращение Чонгук в отношении себя полюбил вообще случайно, еще несколько лет назад поработав с одним продюсером. Они делали несколько треков, напропалую флиртуя, и сами не заметили, как оказались в одной постели, целуясь сладко и много. Тэхен сзади замирает, прижавшись спиной к его груди. А после тихо гортанно стонет, упираясь лбом в его плечо. – Ты – ебанное блядство. – Что? – Чонгук не понимает, хорошо это или плохо, вообще немного боязно становится от такого голоса. – Я… – Ты, да. – Тэхен широко лижет его шею, вжимает в себя целиком, даром, что Чонгук шире и крупнее, – Маленький пошлый щеночек. Тэхен говорит это ему прямо в ухо, согревая дыханием раковину, пока руки держат так правильно и крепко, а между ягодиц по смазке слегка скользит крупный ствол. Чонгук стонет, уже давно сдавшись и не боясь показать себя, раз уж даже на такие его кинки Тэхен отвечает с энтузиазмом и готовностью. Но тут Гука и поджидает пиздец, потому что Тэхен делает что-то просто невероятное, накрывая его член ладонью и сжимая в кулаке, и прикусывает загривок, толкаясь бедрами. – Какой же ты блядский, щеночек. – Чонгук ощущает подбирающийся оргазм, стонет громче, не в силах выдавить из себя хотя бы одно предложение, даже слова даются с трудом. – Кончи, малыш. Испачкай диван для меня. Чонгук вообще не в состоянии сопротивляться, подчиняясь и голосу и рукам и общему настроению. Распадается на части в чужих руках, удивительно сильных, удерживающих его от падения на чертов диван, который снова покрывают тонкие полосы спермы, совсем тонкие от трех оргазмов подряд, а сам Гук медленно погружается все глубже в шум и спокойствие собственного мозга. Тэхен гладит его мягко, касается губами шеи, не продолжает двигаться, просто дает ему время прийти в себя и решить, хочется ли продолжения. Чонгуку, несмотря на то, что руки его почти не держат, а колени уже почти затекли, очень хочет и точно не уйдет до того, как его хорошо выебут на этом самом диване. – Пожалуйста. – Тэхен мычит ему на ухо, продолжая медленно водить руками по груди и животу, словно задевая нервные окончания наголо. – Еще, пожалуйста. – Мне продолжать? – Чонгук отчаянно кивает и тянется за мокрым, но невозможно сладким поцелуем. – Ты уверен, щеночек? – Да, – Чонгук кивает снова, опуская ладони на спинку дивана, наклоняясь к ней корпусом. – Хочу твой член. Тэхен ничего больше не говорит, только добавляет смазки и разрывает новый презерватив. Чонгук старается расслабиться, дышать глубоко и размеренно, но все равно слегка морщится, когда головка медленно раздвигает мышцы, проникая внутрь. Это жарко, полно и очень глубоко, но так приятно и чувствительно, до боли желанно, что он не в силах выдавить никакие звуки, кроме жалкого скулежа. Тэхен чешет его голову, прихватывая пальцами волосы у корней, слегка потягивая, посылает колючие острые волны удовольствия. Движения неспешные и мягкие, Чонгук понимает, что Тэхен дает время привыкнуть к наполненности, к излишней чувствительности слабого тела. Но стоит только мышцам расслабиться, а самому Гуку – уронить голову на сложенные предплечья, выстанывая длинно и высоко, как темп сбивается. Тэхен переходит к размеренным, глубоким толчкам, двигаясь на всю длину, заставляет почувствовать каждый сантиметр ствола. Мир разлетается звездами, затопленный желанием мозг, который вместе с телом почти выдоен до основания, уже не может нормально обрабатывать окружающий мир. Шум в ушах вторит гулу крови в венах, Чонгук пытается хотя бы немного собрать слова или мысли, но получаются только сдавленные стоны и совершенно разрушенный скулеж. Его тело словно не подчиняется ему, настолько от удовольствия и полученного секса оно плавится, под умелыми руками, выгибается навстречу распирающему стенки члену. Сейчас, еле удерживая себя на локтях и коленях, Чонгук впервые осознает вред такого долгого воздержания и весь пиздец, к которому он может привести. На теле наверняка горят красным чужие метки, а ходить он еще пару часов не сможет, полностью выжатый. Тэхен ощущается до невозможного властно и сильно, касается словно везде и сразу, не давая ему почувствовать пренебрежение или недостаточно внимания. Низкий голос легко болтает, даже не сбиваясь от активности, о красоте сильного тела, об узости, обхватывающей член, о сладком запахе. Тэхен держит его жестко, зовет щеночком, но не перегибает, ласкает эго похвалой и милыми комплиментами. Чонгуку хочется остаться в этом моменте навсегда, просто замереть, смотря на взрывающуюся галактику пред глазами, ощущая себя одновременно заполненным до основания и выжатым до дна. Оргазм, сухой и даже болезненный, приходит к нему почти одновременно с Тэхеном, накрывая волной и темнотой. Только крепкие руки не позволяют ему совсем свалиться без сил, прижимая вмиг потяжелевшее тело к груди, помогая отдышаться. Чонгук переживает эти волны в объятиях, все еще сжимая в себе опадающий член, не желая ни двигаться, ни лишаться такого приятного коннекта. Тэхен помогает ему устроиться на диване, притягивая к себе и не сопротивляется, когда Гук закидывает ноги и руки сверху, сжимаясь в клубочек. Молчание не кажется напряженным или неловким, только уютным, совсем немного исцеляющим, согревающим потерянную душу Чонгука. Он дышит терпким запахом, пряча лицо в бронзовой шее, слегка царапая кожу о жесткую щетину. Тэхен гладит его растрепанные волосы и мягко водит пальцами по голому бедру, успокаивая и заземляя, давая время, чтобы снова прийти в нормальное состояние. – Давно у тебя не было? Чонгук честно задумывается, потому что за графиком и остальными делами он забывает есть и спать, о том, чтобы трахаться хотя бы с девушками не идет и речи. С ужасом понимая, что адский непрожитый пубертат, должно быть, умножился на общую неудовлетворенность, он издает слабый стон, не желая отвечать. – Ну же, щеночек. Я не осуждаю. – Год, наверное. Может больше. Чонгук едва шепчет, понимая, что голосу откровенно пиздец и ему еще прилетит за такое поведение, но не может заставить себя слишком уж волноваться. Хороший секс перекрывает все эти проблемы, оставляя только сытость и наполненность, ощущение безмятежного спокойствия. Тэхен улыбается, молча кивая на его ответ, и поднимает Чонгука за подбородок, втягивая в мягкий, нежный поцелуй. Через пять минут, когда ноги Чонгука все же приходят в себя и соглашаются держать своего обладателя в вертикальном положении, они расплетаются и поднимаются с дивана. Неловкость от оставленного беспорядка накрывает Гука, но, кажется, совершенно не беспокоит Тэхена, спокойно стирающего следы их секса с удивительно хорошо поддающейся обивки. На мгновение даже кажется, что это – постоянное явление, а потом Гук вспоминает, что маникюр в большинстве своем делают девушки, а Тэхен, судя по всему, либо гей, либо склонный к парням би. Они расходятся вполне довольные друг другом, без приглашений выпить кофе и без обещаний. Чонгук легко прощается, получив еще несколько сладких и долгих поцелуев, и обещает позвонить для коррекции, уже зная, что никакие три недели он не отходит. Тэхен улыбается, говорит, что их договор о неразглашении процедуры покрывает не только саму процедуру и все, что ему мог бы рассказать Чонгук, но и то, что происходит вне. Это кажется самую малость подозрительным, но Гук долго об этом не задумывается, предпочитая окунуться в размышления о том, а не будет ли наглым заявиться в следующие выходные не только за маникюром. Чаевые Тэхену он отправляет едва ли не в двукратном размере стоимости.