На крючке

Хойт зашел в столовую как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лаксон бесцеремонно сметает с одного из столиков всю декоративную, уютную мишуру, позволяя ей свободно падать на сиденье ближайшего из стульев, которые они с Клэйвом заранее сдвинули к стенам. Что-то звякнуло при падении, и Хойт кисло уставился на врача.       - Поаккуратнее никак нельзя? - вопросил он без особого энтузиазма или негодования. Раздражение преследовало его весь день и он больше не чувствовал его толком. Оно стало частью его постоянного настроения, а на первый план выдвинулись тошнота и усталость. Лакс неодобрительно на него взглянул, проходясь взглядом по излишне румяным скулам, залегшим под глазами мешкам, ссутулившимся плечам и общему вялому виду. Увидь он такого пациента без какой-либо иной информации, резонно предположил бы, что тот простужен. Орви или грипп, что-то подобное. Однако Лакс знал, что отсутствие таких признаков как насморка, кашля, больного горла - тут Ларри покосился на вздрагивающее тело существа у себя за спиной, - вели к заключению, что навряд ли это простуда.       - Джонс оплатит любой ущерб, - коротко заявил Лакс, не вдаваясь в подробности. Ранее Джонс изъявил немыслимую щедрость, и Лаксон чувствовал, что может воспользоваться ею в разумных пределах. - Если у тебя есть градусник, то измерь температуру. Кей моргнул, а затем уставился на рыбину. Для чего это вдруг понадобилось? Узнать общее состояние существа? Да только что с того, если никто из них не в курсе какую температуру считать нормальной, ведь это все еще рыба. Хладнокровное животное, обитающее в холодной воде.       - И куда ты предлагаешь мне засунуть ему градусник? - скептически спросил Келкей, отбрасывая бесполезные размышления и переходя сразу к сути. Он не врач, всю пользу, что он может сейчас принести - это действовать.       - Себе подмышку, - после небольшой заминки ответил Лакс, не сразу сообразив, что его неправильно поняли. - Ты плохо выглядишь, и на мой профессиональный взгляд - все хуже и хуже. Кей поглядел, как его собеседник пыхтит, перетаскивая столик на новое место, поближе к обеденному столу. На источник шума тут же скосились узкие, яркие точки зрачков, и существо на столе зашевелилось с явным намерением податься от чужаков подальше. Усилия пропали даром, туловище Мушки не сдвинулось ни на дюйм. Особенно неподвижной и зафиксированной ощущалась голова, он зашипел, но глухо и сквозь сомкнутые челюсти: раскрыть пасть тоже оказалось невозможно. Дернул хвостом, тот вновь ощущался привычной частью его тела и даже вполне подчинялся его воле, но все чего Мушка добился - это слабое трепыхание из-за того, что даже хвост был связан. Шевелить руками он даже не попытался - знакомая боль в затекших суставах никуда не делась, и он по-прежнему ее испытывал. Снова беспомощный. Хуже чем раньше. Сбоку задвигалось еще одно пятно, и Мушка тут же взглянул в ту сторону. К нему приближалось одно из существ, то самое, что столько раз ранее его поливало. В руках оно снова держало знакомую крошечную емкость. Увидев, что на него смотрят, хищник открыл пасть без клыков и издал отрывистый звук, затем занес емкость над его горлом, и Мушка ощутил влагу на жаберных крышках. Только сейчас он сообразил, что находится в другом месте. В месте без воды. Этот факт обеспокоил его, воспоминания о том, каково это - лишиться воды на длительный срок, были еще очень свежими. Медленная, неотвратимая агония и боль. Страх заставил Мушку снова заворочаться, ощущая, как повсюду врезаются в тело тонкие, длинные штуки. Он знал, что это такое: ему уже доводилось с таким встречаться. Существа привязывали с их помощью ловушки, длинные шумные сухие емкости, в которых плавали, других существ и даже неживые предметы. Иногда Мушка находил странные прозрачные и блестящие штуковины, привязанные и погруженные в воду. Он стащил их один раз и долго пытался открыть, пока в конце-концов не разбил камнем. Из штуки, напоминающей ёмкость, появились пузырьки и он попытался их укусить. Те лишь ужалили его небо и язык, оставляя после себя странный горький вкус, который ему не понравился. Равно как не понравилось то, что края блестящих штук оказались острыми, и он поранил себе об них хвост. Весь этот опыт заставил его игнорировать похожие предметы в дальнейшем. Зато он знал, что длинная штуковина легко ломается, если использовать зубы. Однако сейчас он не мог не только попытаться перегрызть ее, но и даже просто открыть рот для устрашения. Клэйв отложил чашку, положив ее на стул позади себя.       - Он пришел в себя, - сообщил он Лаксу, но тот кивнул, не поворачиваясь к нему.       - Я заметил.       - Вколешь ему то же самое, что и в прошлый раз? - поинтересовался Клэйв.       - Не совсем, - качнул головой Лаксон, доставая из сумки запечатанный в пленку плотный коврик с приподнятыми краями. Внутри вместе с бортами было несколько секций. Подумав немного, Лакс открыл упаковку и разместил коврик на столике. В домашних условиях ему не достичь стерильности, однако для данной операции это и не требуется. Он просто продезинфицирует окончательный шов и проследит, чтобы инструменты, перчатки и прочие подручные средства сохраняли базовый минимум чистоты.       - Ты плохо выглядишь, - заметил Клэйв, когда Хойт подошёл к ним поближе. Тот как-то странно на него взглянул, зато заговорил Лакс.       - Я уже сказал ему, чтобы он нашел для себя градусник.       - Просто тяжёлый, долгий день, - отозвался Хойт, но Клэйв нахмурился.       - Я согласен с Ларри, тебе стоит измерить температуру. К тому же это слова врача, - занял чужую сторону Клэйв, и Келкей закатил глаза, отчего почувствовал ноющую боль в области лба. Двое против одного, разве это честно? - Тем более, что ты можешь проверить ее прямо тут.       - Ну хорошо, хорошо, - пробормотал Келкей, сдаваясь. Черт с ними, это дело пяти минут. Зато от него отстанут. Он направился мимо Лакса, и внезапно существо, тихо шипящее все это время на одной, непрерывной ноте, задергалось как сумасшедшее, извиваясь и натягивая тросы. Паника охватила его, когда хищники принялись переговариваться. А когда третье существо приблизилось, Мушка вдруг понял, зачем он тут оказался: его съедят. Вот зачем его вытащили из воды и лишили возможности двигаться: чтобы удобнее было есть. У существ не было когтей, клыков или сильного, гибкого хвоста, как у него самого, зато у них было безводное, сухое пространство полное боли, громкие штуки, длинные штуки и неизменно присущий всем хищникам - голод. Теперь когда на кону стояла его собственная жизнь, Мушка приложил все силы, чтобы отдалить ее окончание. Он пытался шипеть и скалиться, глядя то на одного хищника, то на другого, извивался как только мог и раз за разом пробовал вытянуть хвост из чего-то, чего не видел, но такого же длинного, прочного и мешающего. Хвост лишь гнулся, но каждый раз, когда Мушка пытался притянуть его к себе, чтобы подобрать или свернуть в кольца, что-то еще, какое-то очередное препятствие мешало ему это сделать. И полная, абсолютная беспомощность душила его, наполняя леденящим ужасом, что вот-вот его начнут рвать на части, как он сам бывало потрошил свою крупную добычу. Что его будут кусать и грызть, пока не съедят заживо, потому что живая добыча вкуснее мертвой.       - Мне кажется, что тебе стоит дать ему наркоз пораньше, - тихо произнес Клэйв, глядя в искаженное отчаянием лицо создания, которое очевидно было напугано до смерти и корчилось в веревках, не имея возможности ни скрыться, ни спрятаться.       - Как только закончу подготавливать инструменты, - невозмутимо отозвался Лакс, не глядя на пациента. Он полностью отдавал свое внимание, чтобы оставить все необходимые для операции зажимы, расширители, скальпели и прочие вещи хотя бы в относительной стерильности. Они хранились в отдельном небольшом контейнере. И теперь, сняв с него крышку и переодев перчатки на новые, Лакс был занят тем, что доставал упаковки из стерильной емкости, вскрывал их и раскладывал в удобном порядке на резиновом коврике вместо привычного стального поддона.       - У тебя что, сердца вообще нет? - проворчал Хойт, минуя врача, и покидая комнату, чтобы не смотреть на чужие страдания. Сейчас ему хватало и своих собственных. И он не был уверен, что не врежет этому врачу по морде, если ему придется выдерживать двойную порцию мук. Физических и моральных. Лакс поднял голову, обеспокоенный неприкрытой враждебностью в чужом голосе. Но владелец дома уже ушел, поэтому Лакс посмотрел на Джонса, на лице которого отчётливо читалось похожее осуждение. Сам Лаксон не испытывал ни малейшего чувства вины, глядя на испуганное, вздрагивающее и рвущееся на свободу существо. По какой бы причине оно сейчас не испытывало свой страх, он не был к этому причастен ни в коей мере. Он не сделал ничего, чтобы испугать этого монстра. И все же ему не нравилось, что именно на него пытались свалить всю вину, лишь по той причине, что в его силах было даровать пациенту дозу успокоительного.       - Если ты рассуждаешь также, Клэйв, то подумай еще раз о том, что хуже беспочвенный страх или физическое ощущение, что тебя режут, в случае, если моя подготовка займет слишком много времени и наркоз успеет пройти до окончания операции. Сведенные брови дрогнули, и черты Джонса исказила гримаса отчаяния и сострадания. Слова Лаксона попали точно в цель, а увидев, как Джонс отвернулся от стола, врач вновь принялся за прежнее занятие с чувством отстоянной правоты. Как всегда вокруг него невежды, не задумывающихся о правильной последовательности действий. Общество почему-то навязывает подобный, сострадательный образ всем врачам без исключения, совершенно не думая о том, что правильные последствия не всегда результат правильных действий. Сколько уже было в истории человечества примеров, когда излишняя мягкость становилась причиной инцидентов и смертей? Будто у врача есть время раздумывать над моральными дилеммами, когда у него в руке скальпель. Сострадание заставило бы его руки дрожать от мыслей о неудаче или промахе, и привело бы к чьей-нибудь смерти. Такие как Хойт этого попросту не понимают. А такие как Джонс, Лакс выровнял последний нужный ему зажим, такие как Джонс воспринимают все слишком близко к сердцу. Впрочем, не будь так, не был бы Джонс в отставке, не имел свой диагноз и кучу лекарств, которые Лакс как врач, мог предполагать, были ему предписаны. Мягкость ломает людей, вот что с ними происходит. А он выше этого, и Лакс принялся рыться в сумке в поиске упаковки со шприцами.       - Прошлый наркоз показал себя хорошо, - заговорил Лакс, чтобы сгладить напряженную обстановку: Джонс нервно ходил вдоль окна, избегая смотреть на их пациента, что все еще испуганно шипел. Сначала Лаксона это порядком пугало, но заметив, что обездвижено существо крайне качественно, он перестал об этом беспокоиться. Даже не стал просить, чтобы кто-либо подержал основание хвоста. - Время анестезии сопоставимо со средним показателем, не было ни судорог, ни других нежелательных проявлений. Судя по тому как пациент пришел в себя - он вполне осознает себя, происходящее и окружающее. Клэйв подумал, что возможно было бы лучше, если бы Мушка всего этого не осознавал. Тогда бы им не пришлось слушать надрывные шипение и кашель, и наблюдать чужой ужас, причиной которого были они сами.       - По всей признакам пациент перенес наркоз как обычный человек. И поскольку у меня нет больше нужного количества того же препарата, то на этот раз я использую смешанный наркоз. Что означает использование нескольких препаратов одновременно, - деловито расписал Лакс, закачивая в шприц то, о чем сейчас распинался. Он ожидал, что Джонс что-нибудь спросит, но тот ничего не ответил, и Лакс ощутил себя задетым таким равнодушием. Между прочим он старался сделать все понятным и прозрачным. Ну, кроме той части, что им движет его личный интерес. Реакция на первый препарат была безукоризненна, и теперь ему не терпелось испробовать другой вариант. К тому же для операции нужно было время, так что все равно пришлось бы или увеличивать дозу - что было недопустимо при текущем весе пациента, либо изменить медикамент. Он даже почти ни в чем не покривил душой, честно выполняя свой врачебный долг.       - Тебе что-нибудь еще требуется? Помощь? - с трудом выдавил из себя Джонс.       - Нет, - Лакс прикоснулся к упругой и немного скользкой коже пальцами в перчатке. Существо тут же задергало этой частью тела, что впрочем ему никак не помогало. Убедившись, что его рукам ничего не угрожает, Лакс привычно сделал укол, вводя раствор плавным, долгим нажатием на поршень шприца. Существо на миг сбилось, ощутив легкую боль, затем попыталось зашипеть вновь, но вместо этого лишь закашлялось. Последним звуком стал жалобный звук, когда Мушка почувствовал острую боль в горле, из-за сокращающихся при кашле мышц горла. Он зажмурил глаза, борясь с приступом и пережидая боль. Будет ли так же больно, когда его начнут есть? Сейчас у него резало в горле при каждом резком выдохе или вдохе. И зажмурился еще сильнее, услышав шорох рядом с собой и почувствовав, что его больше не касаются. Или будет еще больнее?       - Нужно подождать, пока подействует, - сказал Лакс и бросил использованный шприц в мешок у своих ног, который он подготовил заранее. Туда отправится весь мусор и все инструменты, после чего он от них избавится. Так он скажет Джонсу, апеллируя к тому, что не хочет рисковать своей квалификацией и возможными проблемами с законом. А на самом деле это даст ему возможность собрать биоматериал для собственного исследования и изучения. Он оглядел притихшее существо, которое вытянулось неестественно прямо и замерло. Уникальный экземпляр. Ради такого стоило пойти на сделку с совестью и провести не требующуюся операцию.       - Вы уже начали? - все еще мрачным тоном поинтересовался Хойт, вернувшись в столовую, как только услышал, что звуки доносившиеся оттуда стихли. Клэйв оглянулся на его голос, и Хойт замер от выражения его лица: такую боль он видел на нем лишь в минуты приступов Джонса, и сейчас с трудом сдержал себя, чтобы не броситься к нему. Потому что они были не одни в комнате. Потому что на них смотрел Лаксон. Потому что у него подмышкой сейчас торчал, оттопыривая рубашку и майку, пресловутый, идиотский градусник. Потому что Джонс просто стоял, и руки у него были пустыми. Без ножей, стекла, тяжелых или опасных предметов. Потому что какое бы выражение лица у Джонса не было, тот кажется все еще владел собой.       - Это у тебя градусник? - голос Лакса и без того деловитый, в тишине комнаты прозвучал совершенно не к месту. Будто среди них был равнодушный робот, которому не присущи человеческие эмоции. Хойт машинально кивнул, с трудом отводя взгляд от Джонса. Тот смотрел на него и возможно, Кей нервно облизнул губы, отворачиваясь сильнее, искал в нем поддержку и какое-либо утешение. И Келкей прямо сейчас изо всех сил пытался успокоить колотящееся сердце и подобрать подходящие для дела слова.       - Да, решил последовать совету доктора, - хрипло отозвался Хойт, дублируя свой ответ вслух.       - Давно стоило, - отозвался Лакс.       - А вы..., - но договорить ему не дали, и Клэйв перебил приятеля.       - Ждём когда подействует наркоз. Келкей покивал в ответ. На столе дернулось тело существа, сильно выгибаясь одним мощным движением. Клэйв и Келкей уставились на Мушку, и только Лакс остался невозмутим.       - Мышечное возбуждение, одна из стадий действия наркоза.       - В прошлый раз такого не было, - отметил Хойт и, чтобы переключиться на что-нибудь другое, выудил из подмышки градусник.       - Потому что в прошлый раз наркоз был слабее. Что показывает? - поинтересовался Лакс, глядя, как Хойт всматривается в градусник. Ларри был почти уверен, что его догадка о температуре обязательно подтвердится. У него был наметанный глаз.       - Ничего существенного, - не слишком довольно буркнул Келкей. Градусник показывал тридцать семь и девять, и это вполне соотносилось с его самочувствием. Однако этот выскочка-врач его раздражал даже пожалуй больше, чем свалившаяся им на голову рыбина, а это было не хилым таким достижением. И от того признать правоту Лаксона Кею не хотелось.       - Что именно? - не перестал допытываться Лакс, а когда ему снова не ответили, он взглянул на Джонса. Тот раскрыл рот.       - Кей. Хойт беззвучно вздохнул, а затем принялся запихивать градусник во второй из двух столиков, один из которых забрал для своих нужд Лаксон.       - Тридцать восемь, - буркнул Келкей коротко, радуясь хотя бы тому, что не нужно ни на кого смотреть. Особенно на бородатую морду, которая наверняка лучится самодовольством: "Посмотрите на меня! Я лучший врач во всем штате!" Зато Джонс вздохнул, и его тяжёлый выдох отчётливо прозвучал в помещении.       - Хочешь лечь, пока мы не закончим операцию? - предложил Клэйв, и не успел Хойт ответить, как в разговор между ними встрял Лакс.       - Мы?       - Я хочу наблюдать за ее ходом, - твердо ответил ему Джонс, непреклонным тоном. - Не говори, что это невозможно, потому что это явно не так.       - Конечно, возможно, - Лакс не стал отпираться или спорить. Ему были не нужны лишние поводы для подозрений. Пусть смотрит. Только одна деталь сейчас точила его мысли: Джонс хочет наблюдать за процессом или за тем, кто будет выполнять? - Я только хочу уточнить, что мне нужно будет пространство и что никому нельзя будет трогать инструменты, меня или пациента. Это вопрос базовой безопасности и успеха.       - Разумеется, я не стану тебе мешать, - подтвердил ему в ответ Джонс, и Лакс так и не смог найти ответ на мучивший его вопрос. - Но тебе, Кей, необязательно тут быть. Тебе лучше следовало...       - Сколько она может идти? Двадцать минут? Полчаса? Переживу и посижу с вами, - отказался Келкей и в подтверждение своих слов опустился на ближайший к нему стул. - К тому же если что-то пойдет не так, лишние руки вам не помешают.       - Больные лишние руки, - заметил Лакс, надеясь, что Джонс его поддержит, но этого не случилось. Тот лишь пожал плечами.       - Этой твой дом, Кей, настаивать не буду, - после чего Клэйв посмотрел на Мушку. Тот уже несколько минут лежал без движения, но теперь его лицо больше не искажала гримаса ужаса, хотя глаза оставались закрытыми.       - Проверишь? - указал Лакс рукой на существо. - Не хочу пачкать перчатки, у меня нет лишней упаковки. Сзади послышался кашель, но обернувшись, Лакс увидел, только как Хойт откашливается себе в кулак, глядя в сторону. Поймав чужой взгляд, Хойт поднял брови с деланным равнодушием:       - Видимо последствия простуды, - на озвученные чужие сетования Лакс предпочел промолчать. Да, он юлил, и у него был с собой более обширный запас перчаток, но и рисковать руками без нужды он не желал. Черт с ним с будущим, но операцию ему все еще проводить здесь и сейчас.       - Что мне проверить? - спросил Джонс, подойдя к Мушке. Он уже успел осторожно прикоснуться к его макушке, волосам и затем лбу. Ни одно из его действий не вызвало ответной реакции.       - Проверь зрачок, - попросил Лакс, отворачиваясь от Хойта и забывая о его существовании. - Он должен быть расширен, реакция на свет может присутствовать, но незначительная. Клэйв придерживая одной рукой чужую голову за лоб, пальцами другой приподнял веко существа. Глаз казался полностью черным, бирюзовая радужка едва заметным ободком проглядывалась между черным белком и черным зрачком. Лакс также заглянул в лицо пациента, он успел заметить, как зрачок несколько сузился, но далеко не так сильно, как в обычном состоянии. До этого зрачки существа напоминали вертикальные щелки.       - Думаю, этого достаточно, - подытожил Лакс и сделал Клэйву знак отойти. Тот бережно опустил веко обратно и вернулся к окну, мимолётно погладив чужой, влажный лоб нежным жестом. Когда Мушка проснется после операции, все самое плохое будет уже позади.       - И последнее, но не менее важное, - добавил Лаксон прежде, чем взяться за скальпель. - Никаких разговоров пока я оперирую. Мне нужна полная концентрация. Клэйв кивнул за них с Хойтом двоих, и Лаксон принялся за дело. Операция прошла быстрее и проще, чем Клэйв мог себе вообразить. Гораздо быстрее, чем заняли все приготовления и ожидания. Лакс на его глазах сделал маленький разрез на горле, сначала один раз, затем раздвинул края разреза при помощи зажимов. Повторил разрез. Снова взялся за зажим, отодвигая в сторону что-то, названия чего Клэйв не знал. Может быть какие-нибудь мешающиеся мышцы? Несмотря на наблюдение, для Клэйва никакой ясности в чужих действиях не было. Лаксон взялся на скальпель уже в третий раз и на этот раз сделал им больше одного движения, после чего переключился на зажим и щипцы. Манипулируя и тем, и другим Лакс, наконец, выпрямился держа в зажатых щипцах крючок, который блестел от крови. - Инородное тело извлечено успешно, - ровным тоном произнес Лаксон, бросая крючок в мешок. И только потом смутился, сообразив, что заговорил по инерции, привыкнув, что обычно весь ход операции записывается на диктофон. - Профессиональная привычка. Как бы между прочим уточнил он, стараясь не выдавать своего смущения. Ему не ответили, и это было отчасти хорошо: значит его просьбу молчать восприняли всерьез. Лаксу нравилось, когда его так воспринимали. В этом было проявление уважения и признания.       - Сейчас я зашью надрезы. Швы не потребуют снятия, шовный материал рассосется самостоятельно. Однако нужно будет проследить, чтобы рана не открылась преждевременно из-за условий содержания. Я не имел дела с водными видами животных и не возьмусь утверждать, что представляю как пройдет заживление. Лакс уловил движение со стороны Джонса и решил, что тот кивнул. Это его устроило и он сосредоточился на том, чтобы зашить рану как изнутри, так и снаружи, чтобы ускорить заживление. Об образовании на шее рубца он не беспокоился, останется тот или нет - никому не будет никакого дела. А уж их пациент наверняка даже не знает о концепции красоты как таковой, чтобы волноваться о своем внешнем виде. Затянув последний узел, Лакс перерезал нить, откладывая ножницы и иглодержатель на резиновый коврик. Беспокоиться о микробах больше не имело смысла, операция завершилась успешно и без осложнений.       - Я закончил, - оповестил Лакс, принимаясь засовывать в пакет коврик и оставшиеся на нем инструменты.       - Спасибо, - поблагодарил его Джонс, чувствуя облегчение от того, что все завершилось. - Останешься ненадолго?       - Да, конечно, ты же хотел еще расспросить меня о телефоне, - согласился Лакс, завязывая мешок и засовывая его к себе в сумку, прежде чем это вызовет какие-то возражения. Скорее всего об этом потом забудут, и его план пройдет не менее гладко, чем операция.       - Подождите-ка, мистер Лаксон, - вдруг позвал его Келкей, вставая со стула, и Лакс стиснул зубы. Чёртов Хойт! Неужто догадался?       - Я слушаю, - натянул на лицо удивленное выражение Лакс, разворачиваясь к собеседнику. А затем ему не пришлось прилагать для удивления никаких усилий, потому что глаза Хойта закатились и он рухнул на пол, переворачивая стул, с которого поднимался. Джонс бросился в его сторону, но Лакс успел раньше. И к моменту когда Джонс к ним подскочил, Лакс уже проверил пульс.       - Он жив, но я без понятия, что случилось, - поделился Лакс. Затем приподнял веко: глаз остался закатившимся, а отпуская и поворачивая голову в первоначальное положение, Лакс заметил припухлость на скуле, которую до этого не особо выделял среди черт лица. Однако теперь вблизи можно было отчётливо разглядеть тонкую царапину.       - Это существо кого-нибудь из вас кусало? - уточнил Лакс.       - Нет, но Хойт получил несколько царапин.       - Несколько? Я вижу только одну, - Лакс указал на припухшую щеку.       - И руки, - подтвердил Клэйв, опускаясь рядом. Он быстро, но аккуратно расстегнул пуговицы манжета и засучил чужой рукав до локтя: предплечья были сплошь исцарапаны, кожа вокруг царапин покраснела. - И на второй руке тоже. Лакс, пользуясь тем, что он все еще в перчатках, слегка нажал на кожу возле одной из ссадин.       - Тоже опухла, хотя и не очень сильно, - резюмировал он. - Его следует отвезти в больницу, я не стану вводить ему что-либо, потому что не представляю что за яд это может быть и какие аллергические реакции за этим последуют.       - Мне потребуется твоя помощь, - Джонс уже поднимал обмякшее тело с пола, закидывая руку друга себе на плечо. Хойт казался тяжелее чем Джонс, и Лакс отчасти был удивлен, что Джонс оказывается в лучшей физической форме, чем кажется.       - Это уже...       - Я поведу, а ты присмотришь за ним на случай, если случится что-то еще, пока мы едем. Уверен у тебя найдется в сумке все необходимое и для второй похожей операции, если потребуется. Лакс промолчал, тон Джонса явно говорил, что тот прекрасно знает о мелких уловках, навроде нехватки перчаток и прочего. Просто теперь не было времени распинаться и притворяться.       - Хорошо, - согласился Лакс.       - Заведи машину, мы поедем на твоей, - Джонс уже огибал стол, протаскивая свой груз в коридор. Вторая рука Хойта то и дело за что-то цеплялась в узком пространстве. Лакс помедлил, собираясь было запротестовать, а затем передумал. Вместо этого он молча поспешил к своей машине, не забыв прихватить свою потяжелевшую сумку.