Перочинный ножик.

– Эй, Ки Хун! Ты уже выходишь??? – Окликнул паренька Чон Бэ, плескаясь с остальными ребятами в речке. – Да! – Обернувшись, Ки Хун посмотрел на своих друзей и потирая плечи крикнул: – Я пока на берегу погреюсь! Потом снова окунусь! – А! Ну, давай! Только не долго! А то без тебя тут как-то скучновато! А-а-а! – Плюх! Мальчик упал в воду по ключицы, благо дно в том месте мелкое, и сердито посмотрел на смеющихся ребят, которые его и забрызгали водой. – Ах, так! На те! Получайте! Вот так вам! А-а-а! Аха-ха-ха! Ки Хун, спасай! – Конечно же, Чон Бэ не оставил всё вот так, а быстро поднялся на ноги и стал бросаться брызгами в ответ. Ки Хун на это лишь усмехнулся и отойдя подальше от воды устроился на полотенце, которое так любезно одолжила им мать Сан Ву. Сам Сан Ву сейчас купался вместе с остальными, а его очки лежали в большом и не до конца застёгнутом кармане рюкзака. Притянув ноги к груди и убедившись, что его лучший друг сейчас явно занят делами по-важнее, чем смотреть на берег и следить за своими вещами, Ки Хун потянулся к чужому синему рюкзаку. С лёгкостью расправившись молнией, мальчик довольно быстро нашёл очки и достав их, открыл. Ещё раз бросив взгляд на купающихся в речке ребят, он взял очки за ушко и преподнёс к своему лицу. Смотря сквозь стёклышки в разные стороны, Ки Хун то отдалял руку с очками от себя, то почти надевал очки полностью. Всё в очках было слишком резко, а что-то и вовсе двоилось. Используя чужие очки в качестве увеличительного стекла, Ки Хун рассмотрел свои ладони, потом волокна и нитки полотенца, мелкие веточки, камушки, песок... Наигравшись парнишка со вздохом вернул очки на место и лёг на живот, смотря на набережную. Место было малолюдным. Ларьков и прилавков здесь тоже почти не было. Где-то неподалёку, в километре-полтора, должен быть мост. И из-за этого моста, по которому ежедневно ездят больше десяти тысяч машин, мать Ки Хуна – О Маль Сун – как и остальные матери ребят, не отпускала своё дитя купаться сюда. Мол, речка грязная, можно заразу какую подхватить и всё в этом духе. И конечно же Ки Хун её, как и остальные дети своих мам, не слушал. Сначала вместе с ребятами сбегал на речку тайком, а потом его мать просто смирилась, решив, что пусть её сын делает что хочет. Было лишь одно условие: придя после прогулки домой, парнишка обязан принять душ, иначе за стол его не пустят. По-немногу солнечные лучи начали согревать продрогшее тело Ки Хуна, а сам мальчик от скуки стал рассматривать редких прохожих. Вот идёт какая-то женщина. Не слишком молодая, но и ещё не зрелого возраста. В руках у неё ведёрко, в ведёрке – цветы. "Продавщица." – Быстро понял мальчик и продолжил наблюдать дальше. Лица женщины он не видел – было слишком далеко, но слышал как та зазывала к себе людей: – Купите цветочки! Недорого! Есть с луковицей! Есть недавно собранные! Берите цветочки! Недорого! И кому она надеялась их здесь продать? Тут же почти никто не ходит! Разве что только пара-тройка пожилых людей встретится... Может она на это и рассчитывает? Глупо. Гораздо быстрее она бы их продала в городе. Да даже в их неблагополучном районе покупателей нашлось гораздо больше, чем здесь! "Может у неё разрешения... или как там её? Лицензии нет?" – Мама Сан Ву работала в своей маленькой лавке и торговала рыбой. От неё-то он это и услышал. Поэтому и знает, что без лицензии могут оштрафовать. Может быть из-за этого женщина и не идёт в более людные места? Боится нарваться на полицию? Тем временем женщина подошла к какому-то случайному прохожему – мужчине средних лет. Ки Хун уже не слышал, но смог разглядеть как продавщица вертит своё ведёрко в руке и вытаскивает на показ цветы. Мужчина как-то замешкался, а после нехотя порывшись в карманах, протянул женщине мелочёвку. Та несколько раз ему слабо поклонилась и дав один цветок, пошла дальше. Проводив продавщицу взглядом, Ки Хун посмотрел на уже недалеко ушедшего мужчину. Тот держа в одной руке цветок медленно шёл в противоположную от продавщицы и моста сторону. Вскоре берег вновь опустел и смотреть было больше не на кого. Ки Хун почувствовав, что уже обогрелся и высох, сел и медленно потянулся, зажмурив глаза. Вновь открыв их он увидел как по берегу шли двое мужчин. Парнишка окинул их быстрым взглядом. Один был чуть ниже второго, но одет словно с иголочки. Чёрная короткая рубашка, чёрные брюки и аккуратно уложенные волосы. Второй же, выглядел не так презентабельно как первый. Ему или всё-равно на свой внешний вид, или важно больше удобство и комфорт нежели, чем красота. Волосы у него были коротко стрижены и вовсе никак не уложены. А одет он был в простую серую футболку, потёртые штаны и поношенную тёмную кофту. Оба шли бок о бок. Не слишком далеко, но и как-то слишком близко для деловых партнёров и малознакомых людей. Лица Ки Хун всё-также не мог разглядеть, но оно ему не очень-то и нужно. Встав, парнишка двинулся к ребятам, которые перестали брызгаться и теперь плавали друг с другом на перегонки и соревнуясь ныряли под воду, задерживая дыхание. Последний раз посмотрев на набережную, Ки Хун уже хотел было присоединиться к своим друзьям, как вдруг мужчина, что был по-выше, отстранился от другого, сбросив со своего плеча чужую ладонь (И когда только они успели? Может быть это не какая-то деловая встреча, как думал парнишка сначала, может они друзья?) и рывком запустил свою правую руку в карман лёгкой, незастёгнутой кофты. В следующий момент он её вытащил и замахнулся. Бросок! Что-то сверкнуло в воздухе, а потом с брызгами булькнулось в речку, в то место, где шло уже глубокое дно. Парнишка сначала растерялся, а потом, словно ошпаренный, сорвался с места и побежал месту, куда был кинут таинственный предмет. "А если это просто стеклянная бутылка?" – Пронеслась мысль в голове, но Ки Хун её быстро отогнал. Ну, и что? Даже если это окажется просто стеклянной бутылкой или железной банкой из-под пива, то он всё-равно её достает и либо вернёт, либо... Что-нибудь придумает! Не раздумывая больше ни секунды, Ки Хун забежал в речку по-пояс и задержав дыхание, нырнул. Среди ребят он дольше всех задерживал дыхание и быстрее всех плавал на перегонки. Подплыв как можно ближе ко дну, Ки Хун начал возить по нему руками, в попытке что-то нащупать, кроме камней и мусора в виде гнилых и утонувших палок, пакетов и крышек от бутылок. Течение немного увозило его назад и парнишка пытался как можно быстрее работать ногами, чтобы подольше остаться на месте. Воздух заканчивался и Ки Хун вынырнул, жадно хватая его ртом, а после снова ныряя и возвращаясь на приблизительное место, куда могли кинуть вещь. "А если это просто камень?" – Но камень не смог бы так блестеть во время полёта – это раз. А во-вторых, зачем мужчине таскать его с собой в кармане? Камни обычно кидают с моста, а не с берега, на котором их полно. Ладони активнее стали возить по дну, скользя по камням покрытым илом и переворачивая некоторые, особо мелкие, из них. Но даже так, он всё никак не мог найти хоть что-то, что мог бы бросить в реку тот мужчина. И чем дальше парнишка заплывал, тем больше дно становилось не ровным, шло под откос и становилось лишь глубже. Это значило, что он почти достиг середины реки, а это значит, что и течение становилось быстрей и мощней. Ки Хун снова вынырнул набирая в лёгкие по-больше воздуха и слыша громкие голоса ребят зовущих его по имени. Они его то ли потеряли из виду, то ли звали к себе, то ли увидели куда он плывёт и теперь волновались за него. Ки Хун решил не вслушиваться и нырнул обратно под воду. Та стала резко как-то холодней, чем у берега. Теперь приходилось намного сильнее и чаще делать гребки руками и шустрее работать ногами. Но даже так, течение всё-равно было сильнее его, и как бы он не пытался зацепится об ставшим слишком скользким от скопления водорослей и ила дно, его всё дальше и дальше увозило от того места куда он занырнул. Ки Хун попытался всплыть оттолкнувшись от дна, но он никак не ожидал, что ставшее слишком мощным течение с лёгкостью его подхватит и понесёт в противоположную сторону от ребят. Он попытался перевернуться на живот и выгребсти руками к берегу, но это не дало абсолютно никакого результата. Парнишка лишь безполезно мельтешил руками и ногами, а вода то и дело била в рот, глаза и ноздри, так, что Ки Хун уже несколько раз успел поперхнулся. Ситуация явно принимала совсем иной, от изначально запланированного, поворот. Вот теперь Ки Хуну было уже не до неизвестно предмета, брошенного в реку, и точно уж не до тех двух незнакомцев, которые его туда кинули. Точнее один. Кинул. Но неужели они оба идущие как раз-таки в ту сторону, куда его сейчас уносит, решили резко поменять свой маршрут и повернувшись на сто восемьдесят градусов ушли в противоположном направлении, так и не заметив парнишку, которого подхватило течением и который теперь не может выплыть из реки?! И вдруг Ки Хун почувствовал тяжёлый удар об бедро. Пока он пытался хоть кого-то разглядеть на берегу, ему на встречу попался какой-то валун, об который он и ударился и который уже оставался позади. Стоп. Уже валуны пошли?! Эти большие подводные камни, которые пока что попадались редко, образовывали этакие волны и кочки. И если Ки Хун хоть что-то не предпримет, то его отнесёт к самому мосту, где этих волунов станет гораздо больше, а после моста берег как таковой пропадёт и будет вовсе забитонирован, а края реки окружат бетонные стенки. Парнишка не знал точно куда бежит река, но одно он понимал ясно – потом он уже никак не вылезет. Резкое осознание того, как складывается ситуация, в которую он попал, ударяет ему в голову. Что делать?! Звать на помощь? Да, он быстрее захлебнётся, чем сможет до хоть кого-то докричаться! Тут в целом даже кричать-то некому! А если и есть кому, то что тогда? Чем они ему помогут?! Остаётся положиться только на себя. Ки Хун оборачивается лицом в сторону, куда бежит река и увидев как он приближается к одной из «кочек», тут же начинает из-за всех сил гребсти к ней. Ему надо хоть за что-то зацепится! Но ноги уже устали и лишь бьют по воде, а гребки руками получаются не полными и не такими мощными как раньше. И всё же, не смотря на это парнишка отчаянно пытается подплыть к камню. Вот только он не успевает. Течение проносит его мимо. Совсем-совсем рядом! Но единственное, что смог сделать Ки Хун – это проскользить руками по гладкой поверхности камня и немного ободрать верхний слой кожи на коленке. Не до крови, но всё же ранка немного щиплет. Но разве до этого есть хоть какое-то дело, когда на кону собственная жизнь?! У него в голове как-будто что-то щёлкнуло, а может просто переклинило. Он резко набрав в лёгкие воздуха, развернулся в противоположную от течения сторону, погрузился под воду и нырнул ко дну. В висках набатом стучало, а собственное сердце, казалось, билось быстрее, чем когда-либо в жизни. Он слышал под водой саму реку, само её движение и пытался одновременно нащупать на дне хоть что-то. Удар! Какой-то крупный камень попался ему по пути и ударил в правый бок, прямо возле тазовой кости. Шершавая поверхность булыжника, словно нождачная бумага, прошлась по нему, оставив лишь тупую боль на этом месте. Ки Хун попытался ухватиться за этот ускользающий назад камень, но поздно. Его уже всё быстрее и быстрее уносило дальше. Почувствовав как грудь сжимается от нехватки кислорода, парнишка мгновенно всплыл и попытался отдышаться, но куда там?! Вода ударила в лицо и он снова чуть не захлебнулся. Следуя непонятно откуда возникшему порыву, Ки Хун попробовал лечь на спину и попробовать удерживаться на воде так. Течение с ещё большей лёгкостью его подхватило, а сам он то и дело немного погружался под воду или это вода на него накатывала волной. Время, казалось, ускорилось втройне, если не вдвойне. Всё стало происходить как-то слишком быстро. Вот он снова ныряет ко дну, к собственному удивлению что-то нащупывает ногой и пытается за это ухватиться стопой. Но ил, покрывший оба подводных камня лежащих рядом, был слишком скользкий, зато ракушки и какие-то особо острые мелкие камушки напоследок царапают его. Вот он снова выныривает и тут же пытается уложиться на спину, чтобы хоть немного отдышаться и вдруг замечает приближающийся мост. Вот он снова чувствует неожиданный прилив сил и начинает гребсти чуть в сторону, где, если у него все получится, он врежется в бык моста, на который он потом как-нибудь залезет и либо каким-то образом сможет залезть на сам мост, либо позовёт на помощь. А там уже ему помогут вылезти. Ноги бьют по воде, но уже не ощущаются как собственные конечности как таковые. Ощущение будто это просто какие-то две палки, которые ему надо очень быстро опускать и поднимать, но с каждым ударом по воде это делать становится всё труднее и труднее. Руки гребут кролем, но с каждым гребком начинают больше просто хлопать по воде и крутится у своего основания, чем выгребать своего хозяина к пункту назначения. Неожиданно в поле зрения, прямо к нему по-пути, попадает торчащий ржавый штык или какое-то его подобие. Возможно это какой-то ржавый каркас, от какой-нибудь железной кровати или неудачная работа сварщика – не важно. Ки Хун тут же тянется и плывёт к нему как к спасательному кругу. У него вдруг получается уцепиться правой рукой за железяку и он пытается подтянуть себя полностью к этой конструкции. Но течение явно не хочет его так быстро отпускать и пытается унести за собой дальше. Парнишка пытается зацепится и второй рукой, заодно перехватив немного по-другому штырь, но тут же натыкается ладонью об его острый край, который как нож масло, оставляет ему на коже довольно глубокий порез идущий от большого и указательного пальца на искосок вниз, почти до конца ладони. Боль пронзает руку и Ки Хун тут же отпускает ржавую железяку. Его вновь подхватывает сильное течение, а сам парнишка подносит правую ладонь ко рту лизнув языкам порез, а после попытался немного высосать кровь, но так стало лишь больнее и он опустил руку обратно в воду. Рана стала сильно щипать, но Ки Хун уже всё для себя решил и грёб к своей изначальной цели. Если он сможет доплыть до быка, то зацепится за какую-нибудь балку, подтянется и усадится на ней. Тогда он будет в безопасности. Адреналин в крови зашкаливает, ладонь практически немеет и никак не ощущается, точно так же как и ноги, а сам он начинает задыхаться. Организм явно не привык к таким нагрузкам и теперь, как никогда, требует отдыха, который его хозяин ему сейчас дать не может. Ки Хун упорно продолжает плыть дальше, по пути пару раз ловя валуны и ободрав все коленки, бока, лодышки с голеньями и немного самый низ левых рёбер. И вот она! Вот она бетонная плита! Платформа! Кубообразный столб! Бык! – Какая разница вообще?! Главное, вот оно! Теперь Ки Хун даже рад течению. Сейчас оно несёт его именно туда, куда ему нужно. Осталось лишь найти в себе последние силы закарабкасться. Его чуть ли не бьёт всем телом об шершавую неровную стенку. Снизу, на уровне реки, какие-то водоросли, немного камней и конечно же, ракушки. Сверху – металлическая конструкция из больших и крепких балок образующих бык, идущий вверх. Парнишка вцепляется в бетонную стенку. Пытается чуть всплыть вверх и ухватывается за вверх платформы. Елозит по стенке ногами, ища хоть какие-то ямки и выступы, тем самым царапая их выпирающими слишком мелкими камушками. Правая ладонь горит, руки ноют, но Ки Хун пытается подтянуться царапая грудь, тазовую кость с обеих боков и окончательно сдирая верхний защитный слой кожи низа рёбер. Локти тоже уже ободранны, но Ки Хун всё-равно продолжает упираться ими в бетонную стенку и пытается поднять своё тело. Течение с напором вжимает его в эту стену, при этом огибая края столба. Сверху доносятся, приглушённые из-за шума реки, врезающуюся в быки моста, визги шин, гул слишком быстро проезжающих машин и иногда раздажённое бибикание. Казалось бы, сейчас по мосту проезжают так много людей, жизнь – вот она! Кипит где-то там наверху, но вот он – здесь снизу. Один. И никто его не замечает. Из глотки вырывается громкий крик. Звать на помощь попросту не осталось сил, поэтому вместо этого лишь надрывное: «А-А-А!!!». Но крик теряется среди всех остальных звуков. Словно и не было его вовсе. Ки Хун вновь пытается крикнуть, но по-правде говоря, он даже сам себя почти не слышит. Он пытается по-удобнее перехватиться руками, надо попытаться подтянуться ещё раз, но теперь с более разведённымии в разные стороны от друг друга ладонями. Правая ладонь чуть соскальзывает и противный мелкий, но зараза, колкий, выпирающий камушек делает мелкий разрез перпендикулярно первому. От безымянного пальца вниз к большому, образуя этакий крест. Благо это больше сходит на царапину по сравнивнению с тем же первым, но кровь всё равно собирается у края ранки. Парнишка отчаянно раз за разом пытается поднять своё тело, перекинуть его на эту плиту, но сил не хватает и каждый раз, когда казалось, что ещё совсем чуть-чуть, он не выдерживал. Соскальзывал. Но каждый раз быстро цеплялся руками за вверх, дабы его попросту не опять унесло. Пускай Ки Хун до последнего отметал эту мысль, но с каждой неудачной попыткой она поступала всё ближе и ближе. "Это всё бесполезно." – Он не сможет. У него нет на это сил. Все они теперь уходят на то, чтобы держаться, но Ки Хун не уверен, что сможет так долго продержаться. У него даже начало появлятся желание и вовсе отпустить плиту и будь, что будет. Но он продолжал бороться, потому что дома его ждёт мама, которая увидев его вид тут же отругает и за ухо поставит в угол. А потом поставит в этот угол табуретку. Скажет сесть. Она будет ругаться, бубнить об том какой у неё этакий сын и в тоже время обрабатывать все раны, синяки и ссадины. А ещё его ждут дворовые ребята и одноклассники. И Чон Бэ. И Сан Ву. Да, даже та противная училка, которая снижает оценку за ”слишком корявый почерк„! Ки Хун вспомнил как он с Сан Ву недавно собрались дома у Чон Бэ и все втроём смотрели новый боевик на кассете. Там главный герой должен был выполнить особо опасную и секретную миссию, в ходе которой попадал в различные передряги и опасности. Он даже, почти точно также как и парнишка сейчас, висел над бездонной пропастью на висящем, деревянном мосте! Он держался на свисающей деревянной доске-ступени и тоже пытался подтянуться и уцепиться за верхнюю доску. Тогда он использовал нож, который достал из одного из многочисленных карманов своей боевой экипировки, и воткнув его в ту верхнюю деревянную ступень, использовал в качестве дополнительной точки опоры. "Вот был бы у меня тоже нож!" – Но во-первых, на нём сейчас только плавки и нож в них не положишь. А во-вторых, он же не главный герой в каком-то фильме, поэтому с лёгкостью может умереть, даже если у него и будет этот нож. Неровная поверхность бетонной конструкции впивалась в кожу ладоней, оставляя на ней следы. Правая рука уже не выдерживала и Ки Хун, повиснув на одной левой, приподнёс ладонь ко рту, начав её вылизывать. Кровь была на вкус... никакой. Он часто раздирал себе коленки, локти и ладони играя с мальчишками во дворе, поэтому чуть металлический вкус крови был ему до боли, буквально, знаком и привычен. В последний раз проведя языком вдоль двойного пореза на ладони, Ки Хун рывком, как в фильме, вернул её обратно. При этом представляя как приятно холодит повреждённую и разгорячённую кожу нержавеющая, гладкая сталь. Или нет! Наверняка бы его нож был бы с каким-нибудь вырезанным на рукояти рисунком! И острие у него было бы идеально заточенным! А! Он бы ещё складывался по-полам! Не с лёгкостью, а лёгким упором. Чтобы потом, как в фильме, надавить на шпенёк и тот с щелчком резко бы открылся! Вот только Ки Хун никак не ожидал, что у него в ладони за правду появится нож и стукнется концом лезвия об камень. "Что за..?" Но вдруг он услышал протяжный сигнал машины. Он на мгновение смолк, но почти тут же повторился снова. Пробка что-ли?.. Парнишка поднял голову и устремил свой взгляд наверх, где... ...Где у края моста уже собралась небольшая кучка людей!!! Он не мог разглядеть их, но отчётливо видел силуэты, и кажется, несколько из них ему даже махали, мол: "Мы здесь, помощь скоро будет!". Так это ему сигналили?.. В груди вдруг снова вспыхнул огонь. Огонь надежды, который почти успел окончательно погаснуть. Этот огонь отражали искры, заблестевшие в глазах мальчишки. Ки Хун с нескрываемым восхищением смотрел наверх. Уголки его рта сами растянулись в улыбке. Вот они! Там люди! Они и вправду там! Они его заметили! Скоро прибудет помощь! Он выберется! Он выживет! Люди наверху ему что-то кричали. Возможно, слова поддержки, возможно, что помощь вот-вот прибудет и надо ещё немного продержаться, возможно... Но радости сразу заметно поубавилось когда он понял, что силы его стали окончательно покидать. Тут не то чтобы подтянутся, тут уже держаться было сложно! "Нет, нельзя! Нельзя сдаваться! Надо потерпеть! Потерпеть... Ещё немного... Ещё чуть-чуть..." – Ки Хун закрыл глаза и крепко стиснул зубы, полностью сосредоточившись на том, чтобы удержаться. Но руки уже мелко тряслись. А правая и вовсе отказала в своей дееспособности – она вообще не подавала признаков жизни и никак не ощущалась, теперь она больше просто лежала сверху плиты несильно сжимая в кулаке позабытый нож. Вес всего тела распределялся практически лишь на одну левую руку, которая уже начинала покалывать и неметь. А ещё на обоих руках точно останутся ссадины и мозоли. Нет. Он не выдержит. Он не дождётся. "Дождусь." – Наперекор внутреннему голосу ответил Ки Хун, сжимая челюсти и зажмуриваясь, до появления пятен перед глазами. "Я дождусь. Я смогу. Я дождусь. Я дождусь. Дождусь." – Он стал повторять эти слова словно мантру. Раз за разом. Раз за разом. Ки Хун попытался немного отвлечься, сосредоточиться на чём-то другом. Например, на том, как ему становится всё холоднее и холоднее, и что вода, бьющая в спину, здесь и сейчас кажется просто ледяной. Или на том, как сверху послышался вой сирен спасательных служб и ставшее слишком частым бибикание. Это значит они уже здесь. Они здесь. Надо просто ещё немного подождать. Ещё немного... Ещё немного и его спасут. Его достанут отсюда. Ещё немного и... Улыбка медленно стала исчезать с его лица, словно её и не было вовсе. Кого он пытается обмануть? Он не сможет продержаться здесь так долго. Пока освободят место от зевак для служб спасения и перекроют дорогу, пока приготовят оборудование, пока сюда спустятся на вертолёте или самостоятельно с помощью верёвки и используя страховочный ус... Всё это долго. Слишком долго для него. Может быть прибудь они чуть раньше и не будь он таким слабаком, то, наверняка бы, смог дождаться их и выжить. Но... "Поздно." – Из последних сил усмехнулся Ки Хун, скорее сам над собой и над своей слабостью, нежели чем над самими людьми. Они ведь ни в чём не виноваты, верно? Он сам по собственной глупости угодил в эту ситуацию. Ладони заскользили. Тело потянуло вниз. Парнишка попытался перехватиться, но это особо никак не помогало. Он устал. Он устал держаться. Руки, особенно левая, теперь дрожали как у возрастного старика в трясучке. А слова, которые он повторял из раза в раз про себя, переставали действовать. Вместо них появились новые. Сначала эти мысли лишь мелькали где-то на краю сознания, прячась по углам, а теперь отмахнулся и выкинуть их из головы было невозможно. И с каждой новой мыслью он всё больше и больше погружался в отчаянье. Люди не здесь. Они там. А он здесь. Он здесь, когда они там. Он один. Здесь. Их много. Там. Далеко. А он?.. Всё. Он всё. Выдохся. – Простите. – Непонятно к кому обратился Ки Хун, прошептав это одними лишь губами. И... ...Отпустил бетонную плиту. Он сразу с головой ушёл под в воду. Открыв глаза Ки Хун ничего не увидел, лишь только почувствовал как его несколько раз ударило спиной и боком об бетонный бык и понесло дальше. Он даже не удосужился задержать дыхание. Парнишка перевернулся на спину и вновь предпринял попытку открыть глаза. Вода мутная, почти ничего не видно. Но даже так, он смог увидеть и даже ощутить, словно очень лёгкую щекотку, множество пузырьков воздуха, окружающих его и становившихся в своём количестве всё больше и больше с каждой накатывающей на него волной. Он не главный герой фильма. Он может умереть. "... Даже с ножом" – Усмехнулся про себя Ки Хун и сжал сильнее правую руку, чувствуя как впивается в кожу сталь с пластиком. – "Всё. Это конец. Но зато мама больше не будет ругать меня за порванную одежду, Чон Бэ ворчать, что я съел его порцию, а Сан Ву больше не сможет меня отругать за то, что я снова взял и заляпал его очки." От мысли о дорогих людях на душе стало гораздо легче, а в груди потеплело. Ну, и что, что он возможно не выберется отсюда и никогда их не увидит? Он хотя бы будет их помнить до последнего. До самого конца. Глаза чуть защипало, но на фоне остальной боли во всём своём теле, он даже не заметил этого. Зато заметил, как правый глаз вдруг резко сильно кольнуло или будто в него не предупреждая ударили током. От неожиданности парнишка дрогнул всем телом, но глаза продолжали щипать, а боль лишь усиливаться. Вспомнилось как он ещё совсем недавно сидел на тёплом берегу и вертел в руках очки Сан Ву, а потом рассматривал редких прохожих. О! Если бы он знал, что всё так будет, то прыгнул бы в реку? Нет, наверное, нет. Нет, нет! Точно нет! Он бы не прыгнул. Знал бы – не прыгнул. "Хочу туда. Хочу к ним. К ребятам. К Чон Бэ и Сан Ву. Обратно, назад на берег..." – Картинка берега из недавних воспоминаний стала настолько чёткой и реальной, а желание вновь оказаться там вместо всего этого слишком сильным. Он попытался проморгаться под водой, словно это хоть как-то поможет и сделает картинку мира чётче, но вместо этого глаза лишь ещё больше уже не просто защипало, а закололо. И вдруг вместе с очередной вспышкой боли, взгляд затуманила какая-то красная пелена. Лёгкие горели от недостатка кислорода, а голова гудела, пульс в висках стал бешенным, веки слепались, а сознание начало плыть. Ки Хун попытался из последних сил подтянуть по-привычке правую руку к лицу, дабы протереть глаза, пока в мыслях набатом стучало: "Хочу туда, хочу назад!!!", но неожиданно весь мир будто в мгновение замер, а сам Ки Хун перестал себя ощущать как такового. Все звуки и чувства пропали. Не было металлического привкуса крови вперемешку с мутной речной водой во рту. Будто он только что не задыхался и его никуда не уносило течением. Здесь... Где это здесь??? ...Ничего не было, даже ощущения окружающего мира и самого себя в пространстве. Совсем нет мыслей. Голова так резко опустела... ...Если она вообще была. А был ли он сам? Он это... Что? Или кто?.. Всё резко, словно по щелчку, пропало и он сам в том числе. Непроглядная тьма сковала всю душу. А потом снова. Щёлк! На него резко наваливается целая гора звуков, чувств и ощущений. И боли. Он просто захлёбывается в них, мысленно метаясь между ними из стороны в сторону, не понимая что происходит. Сердце теперь стучит слишком реально. Слишком ощутимо. Слишком быстро. Дышать сложно. Нужно сознательно контролировать каждый болезненный вдох и выдох будто он разучился это делать. Какофония неразборчивых звуков и боль во всём теле его просто окончательно добивают. Он пытается хоть что-то сделать. Как-то затормозить. Остановить этот балаган, а точнее целый ураган, нет, торнадо из всех ощущений навалившихся на него! Он, кажется, открыл рот и из глотки вырвался отчаянный возглас. Он отчаянно попытался перекричать все звуки, сосредоточиться хоть на чём-то, даже если это собственный крик, который всё-равно не может перекрыть остальные. Но Ки Хун несмотря ни на что, продолжал вдыхать всё больше воздуха и орать как можно громче. Вдруг он наконец полностью почувствовал своё тело, каждую конечность, каждый нерв и каждую клетку, а следом за этим уж слишком сильно слух резанул его собственный крик, что парнишка испугавшись открыл зажмуренные глаза и...

◯△□

...И проснулся. Сердце слишком быстро качало кровь, а грудная клетка слишком часто поднималась и опускалась. Пальцы, сжатые в кулак, отчаянно вцепились в старое и потёртое одеяло без пододеяльника. Сам Ки Хун пытался проморгатся после долгого лежания и резкого принятия положения сидя – он просто слишком бурно отреагировал и подскочил в кровати, теперь пробуя отдышаться и вновь наладить контакт с остальным миром. Это просто кошмар. Ему просто приснился очередной кошмар. Всё нормально, с кем не бывает? Тяжело вздохнув мужчина плюхнулся обратно на диван и прикрыл веки. Ему уже как год без остановки и пропусков снятся кошмары, как по расписанию. И снятся ему чаще всего они. Игры. А ещё трупы, кровь, автоматные очереди выстрелов, пёстрые разноцветные стены, детские песенки... ...И конечно же их лица. Бывает даже, что не просто лица. Иногда они снятся ему целыми и невредимыми, а потом в мгновение принимают обличье окровавленных трупов и начинают обвинять его во всём случившемся. И Ки Хун не имеет никакого права утверждать, что это не так. Он виноват в их смерти целиком и полностью. Он это давно принял и понял. Вот только... Почему ему сегодня приснилось... это?.. Этот нож он протащил с собой после первой игры, когда их отпустили домой. А после где-то там на играх он его и «посеял». Скорее всего, тот выпал из кармана пиджака во время финальной игры, и так и остался лежать на том игровом поле. Ки Хун попросту не хотел тогда использовать свой нож в кровавом испытании против друга и воспользовался выданным ему столовым, а после разговора в машине с неназвавшимся человеком, Ки Хуна без всякого зазрения совести выкинули из неё на улицу, в одном лишь халате, прямо под ливень. Он смог обнаружить и карточку запихнутую ему чуть-ли не в глотку, и ключи с зажигалкой и полупустую пачку сигарет, даже немного мелочи с двумя короткими выцветшими чеками. Но он так и не смог найти своего ножа. Видимо организаторы или солдаты, чёрт их знает, либо оный не нашли, либо решили не возвращать. Ведь с такими деньгами можно купить больше тысячи таких ножей и не только. Но проблема или даже суть была в том, что это не его деньги. Его деньги это те сто миллионов вон, выдающиеся каждому игроку и являющиеся в том месте ценой жизни каждого проигравшего. Он снял их у первого попавшегося ему в глаза автомата, но всё остальное – их. Тогда, когда он шёл домой, у него всё ещё была маленькая надежда на то, что он сможет хотя бы помочь своей матери и что, если понадобится, он потратит немного денег из своего выигрыша и за это на него не очень сильно обозлятся пара-другая убитых душ. Он совершенно не планировал тратить на что-то лишнее или на себя. Только на лечение для матери. Только для выплаты долгов, чтобы маме больше не пришлось так сильно надрываться беря всеразличные подработки и с утра до вечера торчать на рынке. Только для того, чтобы купить что-нибудь нормальное в подарок Ка Ён. Но... Судьба вновь над ним усмехнулась. Может он в каком-то смысле и был бессмертен, но они – нет. И его мать в том числе. Он помнил как зашёл домой, но никто его не встретил. Как будто время во всём их доме остановилось. Посуда была не мыта. Свет выключен. Ни телевизор, ни радио не шумели. Высохшие вещи продолжали виснуть на верёвке для белья, а возле порога не стоял мешок мусором как напоминание о том, что его следовало бы выкинуть. Диван, на котором он обычно спал, был не собран обратно и остался таким же, каким он его оставил перед уходом, разве что теперь он был аккуратно застелен и у просиженного места небрежно был кинут пульт от телевизора. На столе полупустой блистер с таблетками и ещё несколько упаковок с уже заканчивающимися лекарствами. Травы которые мать мыла и сушила, потом продавая на рынке, лежали в большом тазу около раковины. Крохотную кладовку он не открывал, и нигде не обнаружив пожилую женщину, пошёл в её комнату, вход в которую был ему строго запрещён, но не то чтобы ему совсем не давали сюда войти... Скорее, ему раньше незачем было сюда заходить, сама мать приходила туда лишь только отоспаться и переодеться, поэтому что тут мог забыть Ки Хун? Он никогда сюда не рвался, для него этой комнаты будто и не существовало раньше в доме, но теперь... Со страхом неизвестности открывая дверь так, будто за ней окажется вооружённая толпа солдат в розовых костюмах и нарисованными белыми треугольниками на чёрных, обезличивающих их масках, мужчина мог ожидать за ней что угодно и всё же... ...К остывшему трупу матери на полу он был не готов. Ки Хун где-то в глубине души всегда надеялся на то, что она как и он не может умереть, даже не смотря на то, что единожды рассказав ей в детстве об несчастном инциденте случившимся с ним, в результате которого он пережил свою первую смерть (поняв, что это была именно она, а не какой-то довольно странный и долгий сон или и впрямь всего-лишь детские выдумки, только после случая на речке), она приняла все его слова за очень, очень неудачную и совершенно не смешную шутку. (К тому же, ещё и запретила ему об таком говорить не только при ней, но и в целом. А его «фантазии» мать назвала извращёнными. Ведь как он мог до такого додуматься! Выдумать, что это его сбила машина, вместо того белобрысого мальчонки из соседнего двора! Ох, бедная мать того мальчишки! Тому было отроду не больше десяти!). Даже так он до конца верил, что тогда она лишь сделала вид, будто не понимает о чём речь и у неё самой такая же ситуация была не раз, но все его надежды были безжалостно растоптаны суровой реальностью. И сейчас жизнь до игр казалась такой далёкой и чужой, что он даже боялся иной раз про неё вспоминать, а тут... Тут ему приснился кусочек из той жизни, когда ему было всего лишь двенадцать и единственными волнующими его проблемами были как сбежать с ребятами с уроков, чтобы мать об этом не узнала и как спрятать очередные синяки и ушибы от матери после очередной игры с ребятами. Хотя, если подумать и сравнить этот сон с остальными кошмарами, то он даже на кошмар перестаёт быть похожим. Это всего-лишь обычное воспоминание из детства. Но... Он вообще мало что помнит о той «прекрасной» поре. Зато это он запомнил хорошо. В тот день у Ки Хуна появился его собственный небольшой складной нож. Перочинный. Он отчётливо помнил как в полном недоумении сидел весь мокрый на полусухом полотенце и неверяще смотрел на правую ладонь сжимающую находку. Тогда его сразу же окружили ребята, все как один были взволнованны и напуганы. Но Ки Хун их словно не видел и не слышал. И пока кто-то, вроде-бы Сан Ву и Чон Бэ, легонько сжимал его плечо и пытался узнать что случилось, кто-то уже бежал за лопухом и подорожником, а кто-то укатил на велике звать на помощь взрослых. Ки Хун честно не помнил о том, что происходило дальше и что с ним делали. Ки Хун помнил лишь то, что первым делом он обернулся в сторону набережной, высматривая двоих мужчин, но так и не смог их найти взглядом и узнать не они ли бросили этот нож. Но даже если это были они, то как нож в итоге оказался у него?.. И как он сам в итоге оказался на берегу?.. Ки Хун до сих пор не знает ответа на эти вопросы, как и на после появившиеся остальные. Но возможно... На часть из них он всё же, наверное, теперь имеет примерные ответы, хотя не уверен в них полностью. Поняв что обратно он не заснёт, Ки Хун нехотя встал с дивана, который при этом жалобно заскрипел. Пройдя босыми ногами до ванны, он включил кран и пару раз брызнул себе в лицо ледяной водой. Та обожгла тёплую после сна кожу, но мужчина даже не думал о том, чтобы чуть повернуть кран в сторону и настроить воду потеплее. Закончив умываться, Ки Хун поднял взгляд, но вместо своего отражения увидел лишь полотенце, которым он первым делом, придя жить в эту квартиру, занавесил зеркало. Потому что каждый раз смотря в зеркало, он видел не себя, а окровавленное лицо Сэ Бёк или Сан Ву. Издав приглушённый, измученный стон, Ки Хун вышел из ванны, отправившись на скромную и маленькую кухню, а точнее к холодильнику. Дверца с лёгкостью поддалась, а старая лампочка в холодильнике, чуть поморгав, вновь погасла. Пробежавшись взглядом по пустым полкам, на которых раньше лежали продукты его соседки по квартире, Ки Хун со вздохом закрыл холодильник и подойдя к одному из кухонных ящиков, достал упаковку быстро заваривающейся лапши. А чего он ожидал? Будто еда сама по себе в холодильнике появится? Поставить чайник. Включить плиту. Усесться за стол и ждать. Именно так стало проходить каждое его утро. Но это не надолго... Вообще, хозяйкой квартиры раньше была престарелая женщина, которая быстро согласилось с ценой предложенной Ки Хуном и с тем, что мужчина, в качестве дополнительной платы, будет помогать ей по хозяйству ходя за продуктами с лекарствами, вынося мусор и поддерживая в доме порядок. Сам Ки Хун, почти сразу же после смерти матери, продал уже их бывший старый дом и всё что в нём было, потратив все полученные деньги на выплату чуть больше половины своего долга, с плохо скрываемым удивлением обнаружив, что ростовщики не только не тронули его, но и с явной неохотой приняли принесённые им деньги и даже ни слова не упомянув про подписанный Ки Хуном, почти за день до игр, договор об извлечении у него почки и глаза. Было ощущение, будто их кто-то хорошенько припугнул и они теперь боялись не то чтобы сделать шаг к мужчине, а лишнее слово сказать! Опять же... Возможно, нет. Скорее всего, Ки Хун просто себе это всё выдумал, а у кредиторов тогда были дела по-важнее его, вот и... Вот и вышло, что вышло. Что касается всего прочего, то оставил он себе только некоторые свои вещи и консервы на первое время, а все мамины заготовки и различные травы он распродал на том же рынке, но как можно дальше от лавки матери Сан Ву. Ки Хун помнил как он, полностью погруженный в свои мысли, просто стоял на месте опираясь на правую, здоровую ногу и даже не пытаясь кого-то к себе зазывать и нахваливать свой товар. Он всё время поправлял капюшон своей старой кофты, натягивая его как можно ниже на глаза и уткнувшись в ворот, и периодически прятал прозябшие ладони в рукавах. Выглядел он ничуть не лучше человека без крыши над головой – весь побитый после последней игры с перевязанными боком и ладонью, последнее было ещё одной причиной для того, чтобы не вытаскивать лишний раз руку из кармана. Когда же к нему всё-таки кто-то подходил, то мужчина просто кивал толком не слушая и соглашался с первой названной покупателем ценой. Он не пытался торговаться и набивать цену больше, просто молча принимал деньги, отдавал товар и ждал следующего. И так пока не продал всё что можно было, а то что осталось или испортилось пришлось выкинуть. После Ки Хун нашёл объявление об практически бесплатном проживании в квартире, но на несколько районов дальше, чем от его прошлого места проживания. И он тут же отозвался, придя по нужному адресу за неимением подзаряженного телефона, про который он практически забыл за всё это время. Потратив оставшиеся после похорон деньги матери и то, что осталось от 100 миллионов вон на проживание в этой квартире на месяц, Ки Хун принялся за поиск работы, ведь с прошлой работы шофёром его уволили за слишком долгое отсутствие без весомой на то причины. Тогда стоя перед своим боссом, Ки Хун ни слова не проронил и молча всё выслушав и подписав все нужные бумаги, ушёл не попрощавшись под чужой взгляд полный негодования. А может быть, он всё-таки попрощался, сказав на автомате: "До свидания", а может быть и нет. Ки Хун тогда был не в том состоянии, чтобы хоть что-то говорить или запомнить. Именно поэтому, больше не имея источника дохода, он пошёл на поиск работы, бросив золотую карточку с выигрышем куда подальше, в самый нижний ящик старой тумбочки в арендованной им квартире. Работу он искал не долго, видимо удача решила его снова навестить, хотя её больше уже и не ждали. Уборщик. Теперь он самый обычный уборщик, но с зарплатой раз за две недели. Зарплата не то чтобы большая, но если тратить только на быстрое питание и не пользоваться метро, в которое он больше не имел и малейшего желания соватся, то накопленной за месяц суммы вполне хватало на ежемесячную оплату квартиры. Ему всё-таки хоть в чём-то везёт... Везло. Брал Ки Хун всегда поздние вечерние и ночные смены. Нацепив специальный синий костюм, который он невольно, беря в руки в первый раз, сравнил с униформой солдат на играх, даже несмотря на совершенно другой цвет и материал, мужчина вооружался шваброй с ведром и тележкой со всевозможными средствами для мытья и полностью вымывал все коридоры пятиэтажного офиса. Один. Скорее всего, прошлому ему эта работа крайне бы не понравилась. Прошлый он, наверняка бы, даже не рассматривал объявление, что уж говорить про работу? Прошлый он здесь на самых первых минутах уже бы заскучал. Но Ки Хун, который смог пройти весь тот ад носящий обманчивую личину детских простых игр и лёгких денег, находил в этом занятии не наказание, а спасение. Так он мог хоть чем-то заняться, отвлечься и главное не спать. Не видеть все эти кошмары. Чайник засвистел и выключив его, мужчина залил кипятком лапшу, прикрыл упаковку крышкой из фольги и принялся ждать. Не то чтобы хозяйка раньше запрещала ему есть продукты, купленные на её деньги... Наоборот, она была только рада что-нибудь приготовить и поесть не только одной, она даже несколько раз пыталась завести разговор и пару раз у неё это хорошо получалось, но... Но Ки Хун не мог принять её заботу. Он был её не достоин. Он не заслужил. Как он мог бы сидеть здесь и спокойно с кем-то разговаривать, жуя печеньки и запивая их чайком, когда они все остались там?! Когда все они даже не имели права на то, чтобы передать их последние слова родным. А ведь их семьи даже тела не получат... Дело даже было не только в вине за то, что он выжил, а в том, что эта престарелая женщина очень сильно напоминала ему мать и не только своей заботой – во всём. Именно поэтому, он всё время старался свести к минимуму все взаимодействия с ней. Но даже так они изредка сталкивались друг с другом, ведь всё-таки живя в одной квартире не видеться было почти невозможно, и тогда Ки Хуну приходилось каждый раз отводить свой взгляд в пол, наклонять голову так, чтобы глаза и лицо были не видны за отросшими и сальными волосами, стараться вести себя непринуждённо и естественно, а ещё пытаться улыбаться, когда хозяйка рассказывала очередную шутку или смешную ситуацию из её молодости. Последнее было сделать труднее всего. Из-за всего этого и нежеланием пересекаться с хозяйкой квартиры, для её же блага, Ки Хун довольно быстро нашёл ещё пару подработок, чтобы ходить на них днём. Было трудно. Пару раз он падал в обморок от истощения и недосыпа прямо на рабочем месте и именно в тот момент, когда мужчину вновь приводили в чувство взволнованные его состоянием люди, спрашивая всё ли хорошо, он понимал что пора возвращаться в квартиру отсыпаться. Но он справлялся. До сих пор он справлялся. Вот только, что теперь? Хозяйка квартиры на днях умерла и скорее всего во сне. Ки Хун тогда придя только ближе к обеду, отработав на двух подработках, ещё в подъезде почувствовал чью-то смерть, а поднимаясь с каждым шагом ближе на нужный этаж, быстро всё понял и вскоре позвонив со своего разбитого и повидавшего жизнь телефона всем необходимым службам, молча стоял над трупом престарелой женщины, лицо которой сохранило ту самую безмятежность во время сна. Вот только мужчина с грустью понимал, что проснутся снова она уже не сможет, впрочем как и все остальные. Лапша была уже готова и окончательно сорвав крышку с упаковки, Ки Хун принялся за еду. И если раньше перед трапезой он молился вместе с матерью, то теперь он не утруждал себя даже в простом сложении рук в молебном жесте. Да, он жил в семье буддистов, но отца он, к своему сожалению, не помнил из-за того, что тот слишком рано ушёл из их семейной жизни, пусть ему тогда и было лет тринадцать-четырнадцать (и то, это по словам матери). После исчезновения главного кормильца в доме пропали все фото с отцом – даже свадебные (Сон пробовал найти хоть что-то, когда был подростком, но поиски не обвенчались успехом. Самое странное было, что он не помнил были ли вообще у них в доме эти фото), а сам же Ки Хун верующим себя не считал. Молилась лишь мать, сам он лишь повторял за ней при надобности, на деле же не помня ни одной молитвы, лишь пару бессвязных между собою слов из тех молитв, которые мать читала чаще всего и само тихое бормотание престарелой женщины. Впрочем... Как можно верить в Бога, после всего с ним случившимся? Сразу вспомнился тот мужчина христианин на третьей игре с канатом, который свято верил в Бога. Тогда он обыграл свою жену, на четвёртой игре и повесился прямо в общежитии во время отбоя, до этого всё время молясь и пытаясь выпросить у Бога прощение за совершённый им грех с благословением на следующий день, по-видимому так и не получив ни первого ни последнего. Перед глазами Ки Хуна тут же предстала картинка, где самым первым, обращающим на себя внимание, предметом была самодельная виселица из простыней, закреплённая одним своим концом на самом верхнем ярусе кроватей. Но больше взгляд притягивал её другой конец – крепко завязанная вокруг чужой шеи петля, на которой висел труп мужчины с просиневшим лицом от отлива крови и перекрытия дыхания. Но вдруг картинка на миг изменилась. Будто через потрескивающиеся помехи на экране, теперь было подвешено не тело мужчины, а... Ки Хун не успел ничего разглядеть и запомнить, кроме номера на футболке трупа – 149. Картинка воспоминаний вновь стала стираться перед глазами. А вразнобой, хаотично засиявшие яркими цветами блики, лишь усиливали головную боль и накатывающую на него тошноту, совершенно не давая сосредоточится на ускользаемом образе... старушки?.. Мужчина с силой протёр ладонями глаза, до потемнения и вот теперь уже мозг подкидывал воспоминание, в котором труп того самого мужчины снимали с самодельной виселицы несколько солдат и слаженно, абсолютно буднично, укладывали в чёрный гроб с чёртовым розовым бантом по-середине. Это было как насмешка. Ки Хуна всего передёрнуло от этих воспоминаний и помотав головой, дабы выбросить все ненужные мысли, он поспешил доесть свой скромный завтрак, думая, что спать всё-таки надо по-больше. Вот только это не являлось возможным – даже успокаивающий чай, которым его несколько раз поила хозяйка квартиры, не помогал, а таблетками давится он не собирался, в очередной раз боясь, что психанёт и выпьет больше нормы. Аппетит, которого итак толком не было, теперь окончательно пропал и вместо него появилось желание тут же выблювать то немногое, что он уже успел отправить в свой желудок, вместе с кишками. Но благо мужчина успел подавить этот порыв и быстро, за счёт одной лишь силы воли, доев лапшу и выкинув упаковку, проверил не пришло ли новых уведомлений на полузаряженный телефон от людей, согласившихся купить эту квартиру. Оказывается, что у старушки не было никаких наследников и близких знакомых, которым она могла бы передать свою квартиру вместе со всем оставшимся после неё состоянием и поэтому... Поэтому она в завещании указала Ки Хуна. Сказать, что мужчина такого поворота событий никак не ожидал – ничего не сказать. И казалось бы, ему снова по-крупному фортануло! Но... Ему это было не нужно. Зачем? Вот зачем было так поступать?! Почему он?! Неужто за те несколько разговоров, в которых он чуть приоткрыл дверцу к своему израненному и кровоточащему сердцу, и которых можно с лёгкостью посчитать на пальцах одной руки, он оказался настоль жалок и беспомощен в глазах этой престарелой и доброй женщины? От самого себя тошно. Это не его. Это совсем, совсем чужое! Он ничего не просил! Он совсем никак с этим не связан, но даже так!.. Ну, почему опять он?! Почему всегда именно он?! Неужели только ему так «везёт»?! Да, не нужно ему это «везение» и «удача»! Ничего ему не нужно! Только оставьте его в покое! На телефон пришло уведомление, что покупатели уже подъезжают. Это была какая-то пара не молодых, но и не совсем уж в возрасте, людей. Впрочем, ему-то какая разница? Он назначил встречу так рано, потому что уже не мог больше находится в этих стенах, которые теперь давили на него и казались уж совсем чужими. Раздался сдержанный стук в дверь. Только сейчас, взглянув ещё раз на сообщение и время его отправки, Ки Хун понял, что то было прислано ещё десять минут назад. Оторвавшись от кухонной стойки, об которую он совсем недавно облокотился, мужчина, отправив телефон в карман потёртых штанов, которые служили одновременно уличными и «домашними», спешным шагом пошёл открывать дверь.

◯△□

Ну вот и всё. Одним делом меньше, вот только никакой лёгкости на своих плечах он так и не ощутил. Ему, наверное, больше и не суждено её когда-нибудь ощутить... Тяжесть чужих смертей будет продавливать его к земле тяжким грузом до самого конца. Вот только, будет ли у него когда-нибудь конец? Лично сам Ки Хун в это не верит, эти мысли звучат в голове совсем бредово, сродни сказке. Теперь в его планы на сегодня добавился новый пункт: поход в банк. Тот прислал ему сообщение практически сразу после того, как все документы были подписаны, а деньги за квартиру переведены ему на карту. Игрок так и не смог понять, что именно от него хотели и зачем просили сделать визит в банк, но как он понял, это точно как-то связано с его карточкой. Возможно сотрудники банка его в чём-то подозревают? Откуда у такого оборванца, такие деньги на счету? Оно и видно – украл! Или ещё хуже, заработал, к примеру, где-то на чёрном рынке! На самом деле, Ки Хуну далеко плевать, что об нём подумают. Сейчас его волновало лишь то, что ему нужно отдать полученные деньги ростовщикам, тем самым окончательно разобравшись с долгами, и посетив банк, начать думать о новом месте жительства. В конце-концов, сейчас уже довольно прохладно – зима вступила в свои права и вот-вот из густых и тяжёлых туч должен повалить снег прямиком на живущий своей жизнью Сеул. "Надо будет сразу после банка искать какую-нибудь недорогую гостиницу, а то я уже весь промёрз." – А это он ещё и половины пути не прошёл. Остаётся надеяться, что в районе, где располагался банк, будет какая-нибудь однозвёздночная или, максимум, двухзвёздночная гостиница, которая сможет принять нежданного гостя где-то ближе к ночи.

◯△□

Он ошибался. Сегодня если он и сможет найти какую-нибудь гостиницу и заселится в ней, то только ближе к самому утру. Ох, как же его бесил тот представитель банка с его не вписывающимся в ситуацию «господином»! Да, в каком месте он-то, Ки Хун, господин?! Он больше на алкоша подходит или бездомного, чем на господина и человека, у которого несколько десятков миллиардов вон на счету! На счёт последнего... Его попросили прийти для того, чтобы предложить перевести его деньги на накопительный счёт, а не обычный. Мол, так деньги будут расти засчёт процентов, вот только они не учли одного – Ки Хуну не нужны эти кровавые деньги и уж тем более, чтобы они росли. Долго в банке игрок задерживаться не стал и не смогши воздержаться от соблазна, перед тем как покинуть банк, попросил одолжить денег. Раз уж он господин, то одолжить ему сто тысяч вон не будет большой проблемой, верно? И надо же! Ему и впрямь одолжили! Мужчина был уверен, что его пошлют куда подальше и прогонят, но нет. Оказывается мир всё же не без добрых людей! ...Или он так ошарашил своей просьбой того мужчину, что тот просто всё сделал машинально и ничего не понимая, ведь зачем миллиардеру просить столь малую сумму в долг? Похоже представитель банка был столь поражён, но и одновременно с этим, смог сохранить вежливость, разрешив не возвращать деньги назад. Либо же он просто хотел побыстрее избавиться от неопрятного мужчины в комнате для приёма значимых гостей. В любом случае, Ки Хун решил, что раз ему выдалась такая возможность, то почему бы не воспользоваться ей? Он смог взять себе этот день и следующий, сказав, что переезжает и ему выписали два оплачиваемых выходных, пожелав удачного переезда и даже предложив несколько хороших фирм для перевозки вещей. Хах, если бы они знали, что все вещи Ки Хуна поместятся в одном простеньком рюкзаке! Хотя, даже его мужчина не удосужился собрать, решив что лучше уж купит при надобности всё, что ему будет необходимо. И раз уж он решил гулять, то гулять по-полной! Именно поэтому он сейчас сидит на берегу речки, в которой так любил купаться в детстве, ноги сами перенесли его сюда, а он и не против. Ему-то какая разница где пить? Он уже побывал в самом что ни наесть аду и места хуже того вряд-ли существует на земле. Пригубив горлышко бутылки и залпом допив оставшуюся на дне спиртовую жидкость, Ки Хун, с тяжёлым вздохом и тихим стуком, поставил стеклянную бутылку на землю рядом с собой. Он ведь так часто раньше проводил здесь дни напролет вместе с дворовыми ребятами, одноклассниками, Сан Ву и Чон Бэ, а сейчас? Сейчас сидит тут поздним вечером один, мёрзнет и желает по-быстрее сдохнуть. Сан Ву... За что он так с ним? Ки Хун же так много раз уговаривал его остановится! Уговаривал пойти вместе с ним! Выйти из этой игры вдвоём, живыми! Говорил, что ни за какие деньги не сможет его убить, даже имея на него сильную обиду за смерть Сэ Бёк. Он даже в какой-то момент, устав умирать и поддаваться своему другу детства снова и снова, решил рассказать про своё проклятье! И что? Спустя ещё несколько повторений, в результате которых он получил ещё пару пуль от солдата из-за того, что вышел за границу поля и пару раз будучи убитым самим Сан Ву, он в итоге получает... Хрипящего на кровавом песку Сан Ву с ножом в шее. Ки Хун не знает точно, были ли слова его друга под конец предсмертным бредом или тот и впрямь тоже в какой-то момент стал проживать эту игру раз за разом, но факт остаётся фактом: Сан Ву поверил в его способность и благодаря своему гениальному уму, решил покончить с собой, оставив все деньги Ки Хуну вместе с неимоверно тяжёлым и неосиливаемым грузом вины. А слова про то, что их теперь больше никто не ждёт, до сих пор отказывались выходить из головы. И ведь как сквозь воду смотрел! Его... Его, Ки Хуна, и впрямь больше никто не ждал... А звали его теперь только души погибших, требуя сделать хоть что-то, чтобы унять их боль. Последняя просьба его друга детства – позаботиться об его матери, но даже её Сон не смог выполнить! Да, он самый настоящий трус! Вот только... Сколько себя не кори, он всё-равно так и не смог найти в себе силы сказать матери Сан Ву, что её сын погиб, а потом посмотреть в полные боли и ужаса глаза. А ведь Сан Ву, в отличие от него, ждали дома. Сан Ву бы точно смог найти предназначение этим деньгам, Сан Ву бы точно не запивал горе алкоголем, вместо этого устроив бы для себя и матери беззаботную и богатую жизнь... Но разве Ки Хун виноват, что не может умереть?! Он бы с радостью, насколько вообще она возможна в подобных условиях, вернулся бы обратно в начало, где они снова ещё только стоят у ворот и подбрасывают монетку для определения роли в игре. Но нет. Его планам не суждено было сбыться. Ки Хуна вырубил солдат, пока он оплакивал друга и так и не успел взять нож, чтобы вспороть им себе глотку. После этого он очнулся уже в машине связанный. А последующие попытки вернуться в момент начала шестой игры не увенчались успехом – он вновь и вновь попадал под ливень, будучи выброшенным из машины, чуть-ли не за шкирку. Дальше проверка счёта, чтобы понять, что это не сон, возвращение домой, труп матери на полу... После третьей попытки игрок понял, что обратно ему не вернуться, а каждый раз замирать в двери, видя мёртвую мать, он был больше не в силах. А Чон Бэ?.. Ки Хун так ему ни разу и не позвонил, хотя видел пропущенные. Хотя Пак всегда был рядом и поддерживал, даже когда они давно уже выросли и перестали быть детьми. Более того! Они оба выучились на механиков и поступили на один и тот же завод, только вот проработали они там, относительно, недолго... Лучше и не вспоминать про тот случай! Опять же... После всех смертей на играх, события, произошедшие во время их забастовки, уже не кажутся такими ужасными. Ки Хун, кажется, привык к трупам с простреленной головой и сердцем или же с разбитой черепной коробкой от падения с моста, как это было на третьей и пятых играх. Мужчина тут же сильно зажмурился и впился озябшими ладонями в голени, прижимая к своей груди колени и пряча в них голову, то ли чтобы согреться, то ли чтобы спрятаться от мира и от собственных мыслей, не дающих ему теперь нормально жить. Хотя можно ли это назвать жизнью? Он скорее выживает. Его способность, которая должна быть не меньше, чем само благословение от всех богов свыше и которая должна была стать даром и спасением, стала самым что ни наесть настоящим проклятьем. Если бы он мог умереть... То умер бы ещё в детстве, кажущимся сейчас таким далёким. Но, если бы он мог умереть, то наверное, смог бы как-нибудь прожить и до игр, ведь тогда бы у него по-любому должен был быть естественный для всех инстинкт самосохранения. Возможно, он прожил бы до самой последней игры, а там бы уже умер от ножа, вонзённым в его тело Сан Ву. Только сейчас Ки Хун осознал, что он, в общем-то, прошёл все игры максимально честно и сознательно наложил на себя руки, чтобы потом помочь людям в пятой игре, только после прохождения моста. Но увы его благородные мотивы не оценили... Людей осталось слишком много для финальной игры и... – Простите, купите цветочки, а? Если я их сегодня не продам, то они, бедняжки, завянут... – Услышав голос за спиной, мужчина тут же пришёл в себя и интуитивно напрягся. Игры научили его не поворачивается ни к кому спиной, особенно к врагу. ...Но сейчас он не на играх. Никто не собирается воткнуть ему нож в спину, верно? Медленно, он поворачивает голову в сторону говорящего и еле удержался от того, чтобы не хмыкнуть, в ничтожном подобии смешка. Во сне ему тоже снилась продавщица цветов! Но та была молодая, а эта уже с седыми волосами, собранными в пучок, и с заметными морщинами на лице. Старушка увидев его оценочный и напряжённый взгляд, стала нервно перебирать цветы, аккуратно упакованные по-одному в прозрачную фольгу с незамысловатыми белыми узорами. Ещё раз пробежавшись глазами по изношенной одежде продавщицы и её товару, Ки Хун, тяжело вздохнув, достал оставшуюся после покупки алкоголя сдачу и протянул её старушке. Та тут же оживилась, взяла деньги и сама выбрав цветок, протянула его победителю. Тот даже не посмотрел на неё, отвернувшись и смотря куда-то вдаль перед собой. Продавщица, чуть смутившись, всё-таки нашла выход из ситуации и положив товар на землю рядом с пустой бутылкой, поспешила откланяться: – Спасибо, спасибо, большое спасибо! – Не получив никакого отклика, старушка ушла, а мужчина так и остался сидеть на своём месте. Лишь когда шаги пожилой женщины окончательно стихли, говоря что та уже ушла, Ки Хун перевёл свой взгляд на покупку. Сам цветок ему был не нужен, но продавщицу стало жалко, поэтому он отдал ей все оставшиеся у него бумажные деньги, ведь чёртову «золотую» карточку, к сожалению, он отдать ей не мог. Интерес взял своё и игрок поднял цветок с земли, шурша обёрткой. Задумчиво повертел, думая куда его деть и опуская свой взор с бутона к стеблю... Прямо рядом с белой, тоненькой ленточкой, которая оборачивалась вокруг зелёного стебля и фольги, располагался небольшой чёрный конверт с ядерно-розовой лентой завязанной в бантик. На мгновение застыв, Ки Хун, подавив накатившую на него дрожь, с лёгкостью оторвал конверт, державшийся за маленький кусочек двухстороннего скотча. Отложив цветок в сторону, Сон, сглатывая слюну и ставший ком в горле, открыл конвертик. Глаза в неверии распахнулись, а зрачки сузились до двух сильно сжатых точек. Круг, треугольник, квадрат. Какого чёрта?.. Он же победил! Он забрал себе свой приз и ушёл с намерением больше никогда не возвращаться! Что этим ублюдкам от него надо?! Быстро перевернув картонку, Ки Хун прочёл написанное на обратной стороне послание. Дата, место и время. Его зовут... в частную больницу? Это что-то типа насмешки и намёка на то, что ему пора решать проблемы с головой?.. Пальцы с силой сжали уголок приглашения. Так. Дата совпадает с сегодняшней. Место... Относительно недалеко от того, где он находится сейчас. Время? Он без понятия который час, но точно уверен, что довольно поздний. Достав телефон из кармана штанов, мужчина понял, что тот полностью разряжен, а значит такси ему не вызвать. Пешком он будет топать до утра и автобусы уже не ездят наверное, да и медленные они, к тому-же их расписания Ки Хун не знает... Остаётся только грёбаное метро. И не дайте всевышние силы ему встретить в нём вербовщика, иначе он за себя не ручается.

◯△□

Лифт звонко цокнул, оповещая о прибытии на нужный этаж. Двери с лязгом разъехались перед ним, впуская в палату. Но больничной палатой у Сона это место язык не повернётся назвать. Это один большой пустой зал, в углу которого, у панорамных окон находилась специальная кровать с пиликающей арматурой, горящим светильником, который был единственным источником света в комнате, и капельницей. Поняв, что ему туда, игрок собравшись, стал быстро пересекать разделяющее его с человеком на кровати, пустое пространство. Весь его запал резко спал, стоило мужчине увидеть к кому он пришёл. Ки Хун не знал сколько длилось молчание и как долго он неверяще рассматривал некогда бывшего игрока номер 001. Первым разрушил тишину старик. Он молча снял кислородную маску с лица и отложил в сторону, по-прежнему не говоря нет слова. Сон тоже молчал не зная, что ему говорить и стоит ли вообще. Он думал, что кроме него никто не выжил... – Ты нальёшь мне воды? – Вдруг произнёс Иль Нам, смотря прямо на него. – Пожалуйста. Знакомый голос, который он уже успел подзабыть, резанул уши. Мужчина подошёл к тумбочке и взяв явно дорогой, прозрачный и тяжёлый графин в руки, налил воды в такой же стакан. Ки Хун не мог поверить, что старик и вправду жив. "Его ведь убили. Он проиграл." – Сон отчётливо помнил, как попрощался с О Иль Намом и как прозвучал выстрел за его спиной, обозначающий смерть первого игрока. Взяв стакан в руку, он медленно и осторожно протянул его старику, смотря как тот протянул свою дрожащую руку и обхватив стекло такими же подрагивающими пальцами, преподнёс стакан к губам и стал неторопливо пить, словно не воду, а наредчайшее и дорогое вино. ...Но разве организаторы игр хоть кого-то щадили? Разве возможно выйти оттуда живым, при этом проиграв, следовательно, выбыв из игры? Он же точно, точно слышал выстрел. – Кто ты?.. – Тихо прохрипел он, замечая как во рту пересохло. – Кто ты такой? Иль Нам промолчал и опустошив стакан, сам поставил его на место. И вновь улёгшись на кровать, у которой было чуть приподнято изголовье, посмотрел в окно. Минуты глухой тишины тянулись неимоверно долго. Так, как движется секундная стрелка на часах, если смотреть на неё не отрываясь. Обычный человек точно бы не смог выжить, проиграв в игре, а богатому в том месте делать нечего. Выходит... Выходит, старик специально пришёл на эти игры, чтобы что?.. Поиграть? Но в чём смысл играть в игры на смерть? Если только... Если только заранее не знать, что тебя не убьют. А раз на приглашении были символы олицетворяющие эти игры, то этот пожилой человек перед ним точно имел к ним какой-то отношение. Пришедшая на ум догадка, заставила сжать кулаки до побеления костяшек. Желваки напряглись на скулах. – Смотри, видишь мужчину, вон-там? – Вдруг заговорил Иль Нам. При этом говорил он так, словно сложившаяся ситуация его вовсе не волновала и была в норме вещей. – Наверное, пьянчужка. Он уже много часов так сидит. – Дрожащий старческий палец указывал на мужчину за окном небоскрёба. Тот лежал на земле у крыльца соседнего здания, а рядом с ним было несколько бутылок, которые, возможно, принадлежали ему. – Я думаю, что у него нет крыши над головой. Последние слова старика были словно ответом на его вопрос. Почему-то он сразу вспомнил себя до игр и всех тех, кто туда попадал. Часть людей и впрямь не имели крыши над головой, а остальная часть топили своё горе в алкоголе, тем самым лишь усугубляя своё финансовое и не только положение. – Так... Это ты затеял эти игры?.. – Голос, похоже, решил его передать и окончательно охрип. Настолько, что Ки Хун сам себя почти не слышал. Или это из-за бьющегося набатом сердца в груди, пульсирующих висков и мыслей в голове, становившиеся одна другой хуже? Старик видимо его не услышал или просто сделал вид, что это так. Поэтому продолжил, теперь повернув голову к нему: – Если он так и останется там сидеть, то замёрзнет насмерть. – Не смотря на трагичность им сказанных слов, Иль Нам совершенно не выглядел хоть чуточку расстроенным и обеспокоенным за чужую жизнь. – Но никто даже не думает ему помогать. Каждая фраза, каждое слово, звучали словно насмешка и плевок в лицо. Мысли разрывали черепную коробку, а ногти впивались в ладони, оставляя после себя полумесяцы. Чтобы хоть как-то заглушить хаос в голове, Сон произнёс, пытаясь пересилить хрип: – Скажи, для чего ты это всё сделал?.. Он уверен. Он уверен, что это именно этот человек ответственен за всё это. Но тот лишь пропускает его вопрос мимо ушей, задавая свой: – А ты как бы поступил? Нервы, которые и так были на пределе, лопаются. Дыхание учащается, заставляя всё чаще и чаще подниматься грудную клетку. Ладони, сжатые в кулаки, дрожат как и всё тело. Эту дрожь никак не остановить и не подавить, как и накатывающую на него волной ярость. Он не выдерживает. Кричит: – Ответь мне! Зачем ты устроил этот кошмар?! Странно, но хрип куда-то исчез, зато появилось желание задушить старика перед ним собственными руками, если тот посмеет его проигнорировать. – Ты бы бросил все свои дела и помог бы этому никчёмному, вонючему куску дерьма? – Нисколько не обращая внимания на крик и на него, продолжал говорить о своём господин О. Ну, всё... Нервы ни к чёрту! Эта дрянь мало того, что позвала его сюда в столь поздний час, так ещё имеет смелость делать вид, будто его тут нет! Будто он сейчас не готов разнести эту чёртову палату к чёртовой матери! – Кто ты такой?! Зачем ты оставил в живых меня?! Почему он, раз ему было так весело играть в эти игры, выбрал отдать последний шарик ему? Почему простил Ки Хуну его ложь? Да, пускай, Сон и не мог умереть и его пройгрыш ничего бы не изменил, но всё же... Это было что-то типа подачки, да?! Он тогда и впрямь был настолько жалок, что его решил пожалеть один из богатеев и предположительно имеющий место на верхушке этой кровавой, беспощадной бойни?! Только посмей... Только посмей не ответить! – Сыграй со мной в ещё одну игру. – Чуть приподняв брови, сказал Иль Нам, отчего на его лбу выступили пару морщинистых волн. – Если этот бродяга останется сидеть там до полуночи – выиграл я. Но, а если ему кто-нибудь поможет, тогда выиграл ты. Он сейчас, серьёзно?.. Он сейчас, серьёзно?! Сыграть в ещё одну игру?! Да, у него эти игры уже в печёнках сидят! Как он вообще имеет совесть, предлагать ему такое?! Больше не контролируя себя и своё тело, Ки Хун резко склонился над стариком и схватил его за воротник рубашки, тяня на себя и несдержанно с накопившимися в нём ненавистью и презрением крича: – Хватит молоть чушь! Или я задушу тебя прямо сейчас! В ответ на него уставилась пара тусклых глаз, которые выражали полное недоумение и почти детскую невинность, но в них совершенно не было страха за свою жизнь: – Тогда, ты никогда не получишь ответа на свой вопрос... А если со мной сыграешь, я так и быть, скажу то, что ты хочешь знать. Ки Хун пытаясь унять участившиеся дыхание и дрожь в теле, несколько раз стиснул в кулаках ткань чужой больничной, но при этом явно дорогой рубашки, всё-таки отпустил старика и пытаясь выглядеть как можно более невозмутимым, подошёл к окнам. На улице и впрямь лежал мужчина в очень изношенной и в местах дырявой одежде. Он не двигался – наверное, заснул. Редкие прохожие проходили мимо лежащего на земле тела, а погода лишь ухудшалось. Становилось лишь холоднее. А на свету от фонарного столба можно было увидеть, как пошёл первый в этой зиме снег. Только сейчас мужчина переведя взгляд на свои покрасневшие после улицы ладони, заметил как те начали немного покалывать привыкая к теплу. Ки Хун повернул голову и посмотрел на часы. Без двадцати-пяти двенадцать. Обдумав ещё раз слова Иль Нама, игрок посмотрел на старика, смело заявив: – Если поиграешь, я своими же руками тебя прикончу. Собеседник ничуть не испугался угрозы и даже попытался слабо пожать плечами, мол: «Как хочешь». А после словно ребёнок, который выклянчивает у родителей, что ему дадут, если он съест тарелку супа, спросил: – А что ты ставишь на кон? На это Ки Хун тут же бесцветно ответил: – Всё, что хочешь. Можешь забрать у меня всё, что есть. Мне плевать. Ему и впрямь было всё-равно. Ведь у него, кроме денег, толком-то ничего и не осталось. В буквальном смысле. Крыши над головой он на данный момент не имеет, вещей у него, кроме тех, которые на нём сейчас одеты, тоже нет. Мать умерла. Дочь, уже совсем скоро, переедет в Америку вместе со своей новой семьёй и новым отцом... Она про него, наверное, успела забыть, да и... Ей там будет гораздо лучше, чем с ним. Зачем ей такой непутёвый отец, когда есть богатый и заботливый отчим, который теперь всегда рядом? По-крайней мере насчёт последнего, Ки Хун очень надеялся, что это и в самом деле так. А ещё он очень сильно надеялся на то, что у дочери нет того же проклятия, что у него. Вся злость тихо сходила на нет. Дрожь прошла и он смог немного расслабиться, пусть и не до конца. Тишину вновь прервал О Иль Нам: – Знаешь... У меня для тебя кое-что есть. – Прервав свою речь, чтобы немного отдышаться, что давалось старику с явным трудом, создатель продолжил: – Открой верхний ящик тумбочки. Меня кое-кто попросил тебе это передать, сказав, что для тебя это вещь очень дорога. Исподлобья посмотрев на старика, Сон медленно и несколько нерешительно подошёл к тумбочке возле кровати и открыл нужный ящик. – Это?.. – Мужчина с этим номером приходил ко мне днём и был тем, кто попросил передать тебе эту вещь и эту нашивку. Он что-то говорил про то, что чем длиннее – тем дальше, что лучше вдоль, чем поперёк, хоть будет больней и что глубина и ширина ни на что не влияет. – Иль Нам громко усмехнулся и прокашлявшись продолжил: – Я ни слова не понял, но он сказал, что ты сможешь понять о чём речь... Ки Хун же достал из ящика две вещи и неверяще смотрел на их обоих, лежащих у него в руках. – Этот нож... Он мой. Я потерял его на последней игре, обронив на поле... Но этот номер... Чей он? Я не помню человека с ним... Это тоже был кто-то подставной? – В голове было множество вопросов, но сформировать их в одну кучу было слишком трудно, поэтому Сон спросил лишь самые его волнующие. – Нет-нет. – Старик даже попытался помотать головой из стороны в сторону, но видимо почувствовав головную боль, бросил эту затею. – Тот мужчина был самым обычным игроком, таким же как ты. – Таким же как я?.. – С нескрываемым удивлением переспросил Ки Хун, но тут же присёк себя. – И как же он тогда выжил и смог передать тебе эти вещи? Я думал, что выжил только я. – Для красноречивости, игрок даже немного помахал своими руками, в одной из которой был его перочинный ножик, а во второй содранный с чьей-то кофты игровой номер. Иль Нам лишь снова усмехнулся: – А я разве говорил о том, что он выжил? "Что?.." – В голове вдруг резко стало так непривычно тихо и пусто, что Ки Хун невольно вздрогнул, почувствовав непонятно откуда возникшую тревогу. – Что... Что Вы имеете ввиду? – Он даже не заметил, как обратился к собеседнику на «Вы». Старик с готовностью ответил так, словно они обсуждали погоду: – Тот человек уже мёртв. Вернее он уже, практически, был мёртв, когда пришёл ко мне. – В смысле? – Совершенно ничего не понимая, переспросил игрок. – Ты не знаешь человека с этим номером лишь потому, что тот играл не в этом году. – ... – Ки Хун, теперь совсем перестав понимать слова основателя этих игр, с явным непониманием, чётко выраженным на его лице, уставился на старика. – Чего?.. Собеседник прикрыл глаза и по-доброму улыбнулся из-за чего, в уголках его глаз появились морщинки: – Ох, давно же это было... Это были самые первые игры, тогда они были совсем не такими изумительными как сейчас... Тогда было слишком много недочётов и помех как среди игроков, так среди и рабочего персонала... – Первые игры? Они здесь при чём? О чём Вы вообще? – Ки Хуна стало сильно раздражать, что он совсем перестал понимать старика, тем самым теряя совершенно любой контроль над ситуацией. А ещё его стало сильно напрягать знакомое ощущение... Ощущение приближающейся смерти. Почему-то оно всегда приходило внезапно и как-то выборочно. К примеру, с теми же Сан Ву и Сэ Бёк такого не было... На играх он вообще почти не чувствовал ничьей смерти, что было очень странно учитывая то, что там она преследовала буквально всех на каждом шагу, а здесь... Из мыслей его вернули обратно в реальность слова, продолжавшего вспоминать былые времена старика: – Тогда в финал прошли лишь только двое, а последняя игра была... Представляешь, прямо как в этом сезоне! Та же площадка, то же поле... Правила только были немного другие. Надо было самим добить своего противника. Твой отец и оказался одним из этих двух финалистов. Последние слова прозвучали подобно выстрелу. Только боли и вытекающей из проделанного в теле пулей отверстия он не почувствовал. – Мой... отец?.. – Было произнесено совсем тихо, на грани шёпота. – Да? – С каким-то слишком наигранным удивлением спросил О Иль Нам. – Я разве не сказал? Ох... Совсем забыл... Тот мужчина представился твоим отцом, сказал передать своему сыну его нож и номер вместе со словами прощения и сожаления, что не смог справится и оплошался. Я был сильно удивлён, когда его увидел. Да, я даже и не понял сначала, что он был одним из финалистов первых игр! Жаль его... Оказалось, что даже такой как он может иметь слабое место... – Слабое место?.. – Это какое же? У его способности нет такого, иначе бы он давно бы себя убил или наоборот! Давно убили бы его! – Я тогда очень заинтересовался в нём... – Продолжал вспоминать господин О. – Был в нём тот самый, привлёкший меня потенциал... Тогда я просто расстроился, что тот умер и моя ставка не сыграла, но сейчас... После стольких лет... Я и думать не мог, что буду иметь честь играть с его сыном. И уж точно не мог предположить, что вы оба счастливые владельцы столь божественного дара! – То, с каким восторженным взглядом Иль Нам посмотрел на него, заставило Ки Хуна нахмурить брови. – Это не дар, это проклятье. – Чуть ли не прошипел он, выдавив эти слова из себя сквозь зубы. – А я так не считаю! – Громко воскликнул старик и тут же разошёлся в долгом кашле. Сон даже не подумал о том, чтобы хотя бы похлопать собеседника по спине. – По-моему, это что-то, что не даётся простым и грешным смертным. Бессмертие не купишь не за какие деньги... А поверь, у меня и моих друзей из много. Вот только даже бессмертие оказалось не всесильным и таким могущественным как кажется... После визита игрока 245, я долго думал, как он со своей способностью мог умереть... И выяснил! Оказывается день, в который проходила финальная игра, совпал с датой его дня появления на этот свет! Именно поэтому он умер от полученных в процессе игры ран, хотя и был объявлен победителем... – Победителем?.. – Да... Тогда игры были совсем не совершенны... Мы с моими друзьями решили, что раз победителя больше нет, то стоит потратить эти деньги в улучшение игр. – Разве на каждого игрока не положено сто миллионов вон, которые при отмене игр отправятся семьям погибших? – Нет, тогда этого правила не было. Правил в целом, тогда почти-никаких не было. – ... – Сон тяжело вздохнул и положив ножик и игровой номер в карманы своей кофты отошёл к окнам. Мужчина по-прежнему лежал на земле, но теперь был покрыт небольшим слоем снега, накопившимся на нём. Часы показывали без пятнадцати. В голову вновь начали лезть разные мысли. Теперь вопросов стало слишком много, отчего голова, казалось, вот-вот лопнет. – Скажи мне, кто ты? – Наконец спросил игрок, даже не смотря на старика. Он уже знал примерный ответ, но всё же хотел услышать его от самого создателя. Но ответ, которым его удостоил старик, разочаровал: – Я зарабатываю, давая деньги в долг. Резко сжав кулаки и вновь посмотрев на собеседника, Ки Хун не сдержался от колкости: – Ты так разбогател на чужих долгах, что смог всё это устроить. Он думал, что его слова хоть немного заденут самолюбие старика, но тот словно ничуть не обиделся: – Деньги... Уж тебе ли не знать, как их трудно заработать? В комнате повисло молчание. Старик его переиграл. Ладно. Пусть. Ки Хун снова принялся наблюдать за происходящим на улице: за тем, как сменяются цвета светофора, как мимо крыльца здания напротив, проезжают машины, как мокнет асфальт на проезжей части дороги от растаявшего на нём снега. Игрок косо посмотрел на часы. Осталось десять минут, но никто до сих пор не подошёл к мужчине на улице. Тогда порывшись среди всех родившихся мыслей в его голове, Сон попытался сформировать вопросы из почти бессвязных между собой слов вслух: – Скажи... Хоть что-то было правдой?.. Или всё сплошное враньё? О Иль Нам. Это твоё настоящее имя? – Вроде бы вышло не плохо. Но язык всё-равно предательски заплетался. Старик кивнул. – Да... Так меня зовут. О Иль Нам... – Своё имя создатель протянул, словно пробовал на вкус и что-то вспоминал. – Правдой было и то, что я тебе рассказал про свою опухоль. И что я жил с семьёй в доме, в перекрёстке, ну совсем как в той игре. Помнишь? Ки Хун лишь нахмурился, вспомнив четвёртую игру в шарики. Решив промолчать он вновь посмотрел на человека, на котором образовался уже приличный слой снега. Захотелось помочь, но не будет ли это нарушением правил? Оставалось, лишь сжав кулаки, смотреть издалека на происходящее отсюда. Вдруг мимо мужчины прошла женщина. Она болтала с кем-то по телефону, но увидев замёрзшее тело, в котором тихо гасла чужая жизнь, остановилась и вернулась обратно. Она остановилась возле мужчины. Наклонилась к нему и смахнула с лица и открытой шеи снег. Ки Хун мало что мог разглядеть, но теперь в его груди горела надежда, что ещё не всё потеряно. И дело было даже не в их со стариком игре. Последний, видимо заскучал и подал голос: – Неужто ты всё ещё веришь в людей? После всего, что ты прошёл? Такого вопроса победитель тридцать третьих игр не ожидал. Попытавшись заглянуть внутрь себя, в поисках ответа на него, он так ничего и не смог найти среди того хаоса, творящегося в своей голове. Да, и к чему это всё? Неужто Иль Нам позвал его сюда, чтобы передать ему вещи от отца? Про последнего хотелось узнать больше, расспросить о нём старика, требуя малейшие подробности, но тот, похоже, и так рассказал всё, что знал. Поэтому Ки Хуну ничего не оставалось кроме того, чтобы спросить: – Для чего ты меня позвал? Основатель игр ответил не сразу, будто бы пытался вспомнить изначальную цель чужого визита. Наконец он ответил: – Слышал, что ты даже не прикоснулся к выигрышу... И живёшь в нищете как раньше. Ты чувствуешь себя виноватым? На это Сон состроил на своём лице презрительную гримасу: – Виноватым?.. Не думаю, что тебе следует говорить о вине. Старик удивлённо и даже несколько, совсем уж, по-детски обижено посмотрел на него. – Те деньги – это твоя награда за старание и удачу. Ты имеешь полное право тратить их. Взгляни на меня. Жизнь очень... – Он тяжело и с явным трудом вздохнул. – Коротка... Хотя... К тебе это вряд-ли относится... Игрок на это ничего не ответил, лишь с досадой смотря как женщина вновь приставляет телефон к своему уху и быстро отходит от умирающего мужчины. Неожиданно противный холодок пробежал по его спине и Ки Хун чувствовал как стремительно быстро надвигается чужая смерть. Он чуть взволнованно проглядел на старика, но тот просто смотрел в пустоту, куда-то перед собой, и нисколько не выглядел, хотя бы немного напуганным. Старик же точно чувствует свою смерть! Так почему же ведёт себя так спокойно, хотя вовсе не является бессмертным?! Хотелось вновь взять его за воротник и трясти, требуя ответы на свои вопросы. Но вопросов много, а времени осталось слишком мало. Часы показывали без пяти двенадцать. Сон не знал, что стоит спросить в первую очередь, но знал, что если сейчас не спросит хоть что-то, то вряд-ли уже когда-нибудь получит ответ, хотя бы на один из множества вопросов. Больше всего его беспокоило непонимание. Зачем? Зачем было создавать эти кровавые игры? Чтобы что?.. Вопрос сам слетел с его губ: – Скажи, зачем ты это сделал? В этот раз Иль Нам долго молчал, раздумывая над ответом. Было видно, как с каждой прошедшей секундой ему становилось всё тяжелее дышать и держать глаза открытыми. Но всё же старик смог найти в себе силы: – Ты знаешь, что общего у человека без гроша в кармане с богачом, у которого денег больше, чем он может потратить за всю свою жизнь? – Вопрос повис между ними, но Ки Хун даже не стал задумываться над ответом. Он ждал пока на свой и его вопрос ответит сам О Иль Нам. После затянувшегося молчания старик, наконец, продолжил с трудным вдохом: – То, что жизнь лишена радости. Когда денег у тебя слишком много, всё чтобы ты не купил, не съел и не выпил, кажется пресным. Тогда всё теряет вкус. – Игрок лишь продолжал сверлить старика взглядом и всё больше хмуриться. – Ты знаешь... Все мои клиенты, все они, рано или поздно приходили к этому печальному выводу. – Теперь Иль Нам смотрел на него, а Ки Хун решительно смотрел в ответ, не отводя своего взгляда. Старик едва заметно приподнял уголок губ, но быстро вновь почувствовал горечь от своих слов и продолжил: – Они теряли вкус к жизни. Она им больше не приносила никакой радости. И вот как-то мы собрались... И стали размышлять о том, что бы нам сделать, чтобы хоть как-то себя развлечь. От слов основателя игр стало тошно и противно. Ненависть и презрение к людям, ответственным за всё это, и к самому обычному и милому на первый взгляд старику, вновь нахлынули на победителя, заставляя до боли сжать кулаки и чуть ли не шипеть: – Развлечь?.. – Яд, сквозивший в его голосе, казался смертельнее, чем у рыбы фугу и всех змей вместе взятых. – Наши страдания были развлечением?.. Собеседник лишь улыбнулся и Сон был готов вмазать в чужое лицо своим кулаком, лишь бы стереть это самодовольное выражение и насмешку в глазах: – Похоже ты забываешь, что я никого не заставлял играть. Вы все решились на это добровольно. Вы все вернулись на остров сами во второй раз. От злости и понимания, что старик, вобщем-то, прав, Сон размашистым шагом вновь подошёл к окнам и пытался унять гнев и рвущиеся наружу проклятья. Весь он сейчас был напряжён как струна и казалось, что если его сейчас тронешь, то он вспыхнет как неукротимое пламя или взорвётся, снося всё на своём пути. Самая длинная стрелка часов отменяла последнюю пару минут и как бы Ки Хун этого не хотел, к мужчине на улице никто больше не подходил. Похоже, что кроме него, больше никого не волновала судьба этого человека. Злость и ярость сменились отчаяньем. Он еле держал себя в руках и кое-как находил в себе силы стоять на месте, вместо того чтобы нестись на всех парах к тому человеку и попытаться хоть как-то ему помочь. Когда Сон был готов плюнуть на старика и их игру, последний вдруг обратился к нему: – Похоже, что удача на этот раз от тебя отвернулась. – Ки Хун вздрогнул, но продолжал стоять на месте словно вкопанный и смотреть на умирающего на улице мужчину. – Скажи мне, неужели ты... Всё ещё веришь в людей? Ногти впились в ладони. Он не хотел отвечать на этот вопрос. Не хотел, потому что теперь был уже совсем без понятия что отвечать. То, что происходит сейчас на улице с тем мужчиной разве не является прямым показателем отрицательного ответа? Но даже так... Ки Хун до последнего надеялся, что... На что он вообще надеялся? Не желая отвечать на вопрос, он решил задать свой: – А зачем ты участвовал в своих играх? Игрок даже не успел обдумать то, что только что спросил. И ведь действительно, зачем? Раз старику так нравилось вместе с его дружками смотреть на чужие страдания, то зачем он сам к ним присоединился? Да ещё и с головной опухолью... Он же ведь мог по-настоящему умереть на той же игре в перетягивание каната! Или солдаты бы остановили игру при случае проигрыша команды старика и не отрубали бы канат, пока не освободили бы последнего? Хах, это же смешно! Взгляд Иль Нама вдруг потеплел. Тот легонько улыбнулся и с хрипотцой в голосе ответил: – Когда я был мальчишкой... Мне так нравилось играть с друзьями в самые разные игры... Что я даже терял счёт времени. Мне так хотелось ещё хоть разок испытать это волшебное чувство... От игры не получишь удовольствие просто наблюдая со стороны, а мне так хотелось... Иль Нам смолк, чтобы отдышаться, а Ки Хун смотря на него с презрением, не смог удержаться, чтобы вновь не съязвить и не уколоть старика по-больнее своими словами: – И что?.. Испытал удовольствие? Тот лишь уставился в потолок и не обращая на его слова никакого внимания, продолжил: – Ты спросил, почему я сохранил тебе жизнь... Сон почувствовал, как резко ему стало холодно. Он теперь не мог двинуть даже кончиком пальцев и ясно стал ощущать как в комнату вошла смерть, чтобы забрать чужую жизнь. До этого он ни разу не видел смерть с этим чувством так близко. От инстинктивного страха он боялся не то чтобы повернутся к старику и посмотреть на него, он боялся лишний раз шелохнуться и вдохнуть кислород в лёгкие. Вздохи старика стали всё реже и тяжелее, а речь слишком замедленной. Жизнь утекала из него и Ки Хун чувствовал каждую её крупинку, покидающую чужое тело. Он чувствовал как смерть дышала ему в затылок и рассматривала как диковинную вещицу, после чего с явной неохотой отступила от него и приблизилась к старику. Тот, несмотря на это, продолжал своё чистосердечное признание: – Потому что... мне правда нравилось... играть в эти игры... с тобой. Благодаря тебе... Почувствовав, что смерть перестала его разглядывать Ки Хун смог, наконец-то, вздохнуть полной грудью, но страх до сих пор заставлял его стоять на месте и смотреть на мужчину на улице. Интересно, почему он не чувствует смерть того мужчины?.. Это из-за того, что сейчас она находится здесь или?.. В комнате повисло напряжение, которое, игрок мог поклясться, можно было бы трогать руками, не будь они сейчас парализованы от страха. Ритм пиликанья у подключённого к старику аппарата, считающего удары сердца, резко стал изменяться – скачки полоски на кардиомониторе стали реже. Смерть была готова забрать чужую жизнь. – ...Я вспомнил то, о чём думал, что забыл навсегда... – Протянул господин О, а в глазах появилась влага от непрошеных и не пролитых слёз. – Давным-давно... Прошло много лет с тех пор... – На последнем дыхании старик смог последний раз от души улыбнуться и совсем по-детски произнёс: – Как я в последний раз так веселился! Аппарат сердцебиения последний раз пискнул, но Ки Хун сейчас был сосредоточен не на нём. На улице раздались сирены полиции и скорой помощи. Машины припарковались рядом с тем самым крыльцом. Первая выскочила из полицейской машины, та самая девушка, которая остановилась и подошла минутами ранее к умирающему мужчине. Сейчас она зовя полицейских за собой и явно требуя поторопиться врачей, подбежала к бездомному, отряхивая его от нового снега. Ки Хун больше не слышал ничего, кроме радости бьющегося в груди сердца и не видел ничего, кроме спасённого мужчины, которого уже уносили на носилках. Эмоций слишком много и он не желал их сдерживать. Он впервые по-настоящему улыбнулся, не широко как раньше, но улыбнулся! С восторгом Сон выкрикнул, повернувшись к старику: – Вот они! Люди приехали!.. И тут же смолк. Только сейчас он вновь обрёл слух и смог услышать продолжительное пищание подключённого к трупу аппарата и смог увидеть прямую дорожку на кардиограмме. По всему телу пробежали мурашки при виде пустого взгляда того, кто был тем, кто создал безжалостные игры на деньги. Ки Хун медленно отошёл от окон и стал подходить к чужой кровати. Он... Получается, что он успел. Его ставка сыграла. Он выиграл. Победитель вдруг остановился так и не подходя к ещё не остывшему трупу старика вплотную. Он и вправду выиграл. Он вновь победил. Но... Своей победой он доказал, что О Иль Нам был не прав, как и система игр. Когда машины спасательных служб уехали и больше никто не лежал на улице на земле, Ки Хун обратился к старику, пускай и знал, что тот его уже не сможет услышать: – Ты же видел это?.. Ты проиграл. Слова утонули в пустоте. Аппарат уже перестал пищать и в палате вновь воцарилась тишина. Но эта тишина теперь была окончательной точкой. Она была свидетелем его победы. Ки Хун резко развернулся и уверенно пошагал к лифту. В голове пусть всё ещё был беспорядок, но теперь Сон знал, что ему надо делать. Его отец не смог вернуться к ним с матерью после игр и рассказать ему ни о себе, ни о его способности. Его отец не смог сделать ничего из этого, потому что умер. Но Ки Хун жив. Он выжил и в награду получил свой выигрыш. И возможно, в чём-то Иль Нам был прав. Эти деньги теперь его – он может делать с ними что захочет. И теперь он не намерен упустить предоставившейся ему шанс. Шанс начать новую жизнь с чистого листа.

◯△□

Двери лифта закрылись и вскоре тихое гудение, опускающейся на первый этаж кабинки, стихло. В палате было слышно лишь тиканье настенных часов. Медленно, но с расчётливо выверенным каждым шагом, мужчина вышел из тёмного угла комнаты. Каблуки лакированных, дорогих туфель отмеряли расстояние между ним и кроватью, на которой скончался господин О. Мужчина остановился напротив него. Глаза основателя игр были стеклянными, в них больше не было ни капли жизни. Ладонь мужчины аккуратно опустилась на глаза скончавшегося и пальцы опустили чужие веки. Убрав левую руку с лица господина, мужчина задумчиво посмотрел в окно. Вспомнился его последний разговор со стариком: ”– Ты должен встретить гостей вместо меня. – Как пожелаете. Могу ли я спросить, почему? – Потому, что играть куда интересней, чем смотреть когда играют другие.” Когда мужчина только зашёл в эту палату, старик даже не обратил на него внимания. Тогда он подумал, что ему надо подойти ближе. Но не успел он пройти и половину зала, как услышал механизм поднимающейся сюда кабинки лифта. Быстро сориентировавшись, мужчина успел скрыться в неосвещённом углу палаты, который служил умывальной зоной, до того, как со звоном открылись дверцы лифта, пропуская внутрь ещё одного мужчину. В нём он узнал финалиста тридцать третьих игр. Игрока 456. Признаться честно, этот игрок его заинтересовал. Ведь... Когда за плечами остались пройденные пять игр, в финале останавливаться нету смысла. Это всё-равно, что бежать длинную дистанцию и будучи уже на финишной прямой резко остановиться, сказав: «Всё, я передумал, не хочу больше». Обычно на шестой игре уже не остаётся места для пощады. Финалисты превращаются в самых настоящих диких зверей, готовых перерезать друг другу глотку за приз и не проявляя при этом ни капли сострадания. Так было всегда. Но в этот раз... Игрок 456, будучи в шаге от победы, решил всё бросить и уйти с пустыми руками вместе со своим другом. Другом, который был готов его по-настоящему убить. Слышать о чём говорят игроки во время игры можно было только через прослушиватель и рацию наблюдающего солдата, который при случае, если один из игроков нарушит правила, был готов пристрелить провинившегося в ту же секунду. Но даже так, с момента когда начался ливень, разобрать слова тише криков было почти невозможно, что уж говорить об перешёптываниях этих двоих и последними хрипами игрока 218. Но пару слов Ин Хо всё-таки смог разобрать, при повторном прослушивании записи и её тщательной очистке: «... Не могу умереть...», «... Давай выйдем из игры...», «... Поверь мне!..», «...Не неси всякую чушь!..», «... Проклятье... Так было всегда...», «... Я тебе верю...» и горькое: «... Зачем?! ... Пожалуйста... Не...» – всё остальное не давал расслышать дождь, который лил в тот день как из ведра, словно само небо оплакивало чужую судьбу, решившуюся на том игровом поле. Слова, принадлежавшие по-голосу, игроку 456 вызвали у него интерес. Это была одна из разновидностей бреда при чрезвычайно опасных ситуациях или что-то из этого всё же было правдой? Сегодня он смог получить ответы почти на все свои вопросы, но это его нисколько не удовлетворило. Ему захотелось узнать больше. Но игрок уже ушёл и теперь... Теперь, когда господин О Иль Нам покинул их, пришёл черёд Ин Хо вступить в игру. Оставив лампу у кровати старика гореть, Хван решительно развернулся на каблуках и поспешил покинуть палату почившего. Он намерен получить ответы на все свои вопросы.