Перочинный ножик.

– А Вы здорово заросли! Какую хотите стрижку? Может Вам совсем коротко или оставить подлинней? – Руки парикмахерши слегка прошлись по длине его волос, задержавшись на самых кудрявых кончиках и слегка распутав их. Не получив ответа от клиента, женщина попыталась снова: – Покрасить как-то? Но мужчина в специальном кресле для посетителей продолжал молчать.

Что он вообще здесь забыл?

Хороший вопрос. Ещё только-только выходя из здания больницы, после встречи с Иль Намом, Ки Хун был полон решимости начать новую жизнь с большими деньгами и с чистого листа. Но... Стоило ему отойти от больницы на приличное расстояние, как он, неожиданно даже для самого себя, резко прервал свой размашистый и быстрый шаг, встав столбом посреди ночной улицы. Да, он решил всё же в кое-чём послушаться старика – воспользоваться своим выигрышем как положено, ведь это награда за все его страдания! Но оказалось, что легче было подумать, чем сделать. Тогда на него разом обрушилось осознание сразу нескольких вещей, которые тут же стали путаться между собой: Оказывается отец тоже играл;

Ему некуда идти;

Основатель игр мёртв;

Игры идут далеко не первый год;

Он снова выиграл;

Игровой номер отца и нашедшийся нож;

Прямое наставление старика тратить полученную крупную сумму как хочется, закрывая глаза на то, как он её получил;

Последние слова отца,

переданные через Иль Нама;

Вдруг ставшая чувствоваться слишком отчётливо золотая карточка во внутреннем кармане и... В момент, когда его голова уже готова была лопнуть от перегрузки, его вдруг резко окликнули, спрашивая, всё ли с ним впорядке? Тогда отчаянно хотелось огрызнуться случайному прохожему в духе: «Да всё просто замечательно!» разве что, чуть в более грубой и неприличной в культурном обществе форме. Бросив на взволнованного парня раздражённый взгляд, так и кричащий за самого себя: «НЕ ТВОЕГО УМА ДЕЛО!», Сон поспешил уйти куда подальше, в итоге остановившись у какой-то автобусной остановки. Он долго там просидел, по его ощущениям – чуть-ли не вечность, но как минимум, пару часов уж точно. И только когда холод стал продирать его тело до костей, Ки Хун очнулся и вырвался из своих мыслей. Он чувствовал себя настолько вымотанным нисколько физически, сколько морально, что решил хотя бы раз наплевать на все свои принципы, довольно быстро обнаружив неподалеку трёх-звёздную гостиницу и заселившись в самом первом предложенном ему номере. Ему повезло и с тем, что гостиница была неподалёку; с тем, что нашёлся незанятый никем номер; и с тем, что его приняли в столь поздний час, несмотря на внешний вид. Хотя... Три часа ночи разве можно назвать поздним временем? Это ведь почти уже утро... Впрочем, ему всё-равно – главное, что впустили. Но, что это было? Почему всё вновь так хорошо сложилось? Опять удача? Да, чёрт с ней. В итоге, Ки Хун ещё месяца два прожил в общежитии, в скромной комнатке три на три, и только после этого смог собраться с силами и... Ладно. К чему этот весь подбор подходящих слов и сглаживание углов? Будем называть всё своими именами. Он просто... Психанул. Всё накопившееся напряжение, которое он так и не смог запить алкоголем и которое полностью его переполнило до краёв, нашло выход в каком-то странном, бунтующем порыве, в виде совершенно незапланированного похода в парикмахерскую. И теперь он сидит в парикмахерском кресле с накинутым поверх уличной одежды пеньюаре, и не до конца придя в себя, пытается вновь вернуть связь с внешним миром, сосредоточившись для этого на голосе диктора в новостях. Благо голос был мужской. Через отражение в зеркале Сон увидел, как женщина, совершенно растерянно, начала смотреть по сторонам, то на своего клиента, то на телевизор, пока её не подозвала коллега и парикмахерша, извинившись, ненадолго его покинула. Мужчина, проводив женщину взглядом через зеркало, не рискнув смотреть на собственное отражение, стал рассматривать фото-примеры причёсок, которые были приклеены сбоку зеркала на скотч, а некоторые держались за щель между рамой и стеклом. Вдруг его внимание зацепило одно конкретное фото. Ки Хун не успел толком взвесить всё «за» и «против» насчёт этой причёски, особенно её цвета, как к нему вновь подошла парикмахерша. Извинившись, она поинтересовалась выбрал ли он что-нибудь. Не давая себе времени на сомнения и обдумывание другого варианта, Ки Хун уверенно указал пальцем на фото. – Вот это.

◯△□

Похоже он совсем отвык к общению с людьми и вообще находится в каком-либо обществе в целом. Это была его первая мысль, когда Ки Хун завершал разговор с директором детского дома и заканчивал подписывать все нужные документы. Кан Чхоль. Брат Сэ Бёк. Той, кто была одной из тех, кто не сумел вернуться с острова живым. Ничего страшного с Соном после того, как он оплатил кровавыми деньгами номер гостиницы, а после причёску в парикмахерской, не случилось. За ним не пришли той же ночью мёртвые души и не попытались убить его во сне. В последующие дни тоже всё было спокойно и как обычно. Поэтому спустя три дня он решил действовать. Первым делом он купил себе не самый дорогой, но стоящий как его годовая зарплата со всех подработок, костюм тройку. И так как в официальной одежде он мало в чём разбирался, помогли подобрать ему этот костюм сотрудницы магазина. Возможно, они специально предлагали ему на примерку исключительно дорогую одежду, несмотря на отнекивания мужчины и просьбы подобрать что-нибудь по-проще, а возможно в этом магазине везде были такие цены, но факт остаётся фактом. Ки Хун, который теперь не был фанатом долгих переодеваний и постоянного внимания к своей персоне, остановился на самом удобном для него комплекте, который практически не сковывал движения и понравился ему своим простым синевато-серым цветом. Работницы его выбор полностью одобрили и даже помогли с выбором галстука. Вот только после проведения оплаты обнаружилось, что его старая куртка, вернее даже накидка, по словам работниц в разрез идёт с его образом и совершенно не подходит по погоде. Странно, что Ки Хун даже не заметил как наступило начало февраля. Таким образом ему, помимо костюма, подобрали новую тёплую куртку-плащ, новые кроссовки от какой-то популярной фирмы (брать туфли, более подходящие под официальный стиль Сон отказался, всё же он любил удобную и свободную обувь), а также, в какой-то момент, среди покупок оказались бежевые джинсы, пару домашних футболок с шортами, тёмный свитер и несколько пар носков (нижнее бельё он примерять не стал и просто положил в корзину к остальным вещам). Ки Хун, честно, не понял как это вышло, но сломившись под натиском работниц примерял почти всё, что ему давали. Из магазина он вышел с двумя картонными пакетами и в новых вещах. Ки Хун уже успел устать, хотя это было лишь начало дня. Но зато запас одежды был пополнен. Вторым шагом был вызов такси, быстрый заход в свою комнату общежития, чтобы отнести вещи и поход в продуктовый магазин, где он купил дорогой чай с кофе и такие же дорогие конфеты. Третьим шагом он отправился в магазин цветов, где купил небольшой, но довольно с большим ценником букет. Четвёртый шаг был самым сложным. Он пришёл в гости к матери Сан Ву и впервые увидел её почти спустя год после его возвращения с игр. Старушка с радостью его встретила, с удивлением рассматривая его новый прилежный вид, особенно задерживая взгляд на покрашенных в яркий красный цвет волосах, и со смущением приняла дорогие подарки. Дальше был разговор. Он оказался гораздо труднее, чем сама встреча с матерью друга детства. Ки Хун не смог найти в себе силы рассказать престарелой женщине, которая оказала ему такой тёплый приём о том, что её дорогой сын и некогда гордость всего Ссан-Мун Дона погиб. И уж тем более не смог сказать о том, где именно. Ведь мать не то что тела, даже праха своего сына не получит. Поэтому пришлось, скребя сердцем, солгать бедной старушке, что Чхо Сан Ву сейчас в командировке в Америке и что все свои финансовые проблемы он уже уладил и на данный момент занимается восстановлением компании, так как акции заметно снизились. Ки Хун врал матери друга складно, употреблял иногда умные слова, значение которых он узнал лишь только вчера, когда в очередной раз репетировал свою заученную ложь. Старушка ему свято верила, а на её расспросы почему ей за год сын так и не позвонил, Ки Хун ответил, что тот слишком волнуется о её безопасности, так как сам он теперь является уважаемой личностью и на него, как и на мать, могут быть совершенны покушения. К тому же, Сан Ву сейчас занят разработкой секретной акции на секретном объекте и звонить ему нельзя потому, что все звонки прослушиваются. Врать было гадко, подло и противно, но другого выхода Ки Хун попросту не видел. Он не хотел, чтобы мать его лучшего друга и самая близкая подруга его собственной почившей матери до конца своих дней мучила себя болезненным ожиданием того, что не сможет уже случится. Так, медленно Сон перешёл к теме, точнее к просьбе насчёт усыновления. Старушка тогда очень удивилась и совсем не понимала к чему ведёт их разговор и зачем ей кого-то усыновлять на старости лет, когда у неё уже есть свой собственный взрослый сын, пускай находящийся сейчас в другой стране. И тут Ки Хун выложил на стол свой главный козырь. Он показал ей переписку с якобы Сан Ву. Мужчина прекрасно знал манеру друга, поэтому на днях заплатил кругленькую сумму специальному человеку, чтобы тот ему помог и написал ему от лица Чхо. Этот же мужчина помог ему со сладкой ложью, иначе бы без его помощи, Ки Хун уверен, что старушка ему бы ни за что не поверила или начала что-то подозревать, потому что врать он никогда особо не умел. В его переписке с якобы Сан Ву, последний просил его о том, чтобы он встретился с его матерью и передал ей его просьбу. Ему якобы очень помогла коллега на работе – беженка с Севера. Девушка поддержала его, когда жизнь была одной сплошной чёрной полосой и он был в полном отчаянии от своего бессилия. Чхо сильно привязался к этой девушке, которая стала ему как младшая сестра, которой у него никогда не было, а для самой девушки он стал лучшим другом и старшим братом. Этой девушкой якобы была никто иная, как Кан Сэ Бёк. В этой сладкой лжи говорилось, что оба друг к другу очень сильно привязались, что Сэ Бёк помогла ему, несмотря на то, что он был не самым хорошим человеком. Она приняла его как брата и друга со всеми недостатками, а сам Чхо благодаря ей смог вновь почувствовать вкус жизни и выйти из своего уныния и самобичевания. Якобы Сан Ву пишет, что очень хочет её отблагодарить, но не знает как, ведь от денег она отказывается. И вот сейчас, узнав о проблеме девушки, он просто не мог не помочь. Оказывается у Кан Сэ Бёк есть брат, который вместе с ней смог дизентироваться в Южную Корею. Их мать сбежать не смогла и мальчика отобрали у девушки органы опеки. Сэ Бёк устроилась на эту работу, чтобы заработать денег, тем самым доказав, что может позаботится о брате и финансово. Проблема была лишь в том, что она не может покинуть страну и Сан Ву тоже. Переправить к ним брата девушки не позволяют те же службы опеки, а также установленные у них на работе правила. Поэтому якобы Сан Ву очень просит свою мать помочь ему, уверяя, что лично позаботиться о финансах и подписании всех документов. Его матери остаётся лишь только принять деньги, которые он ей вышлет, как только будет возможность, и забрать ребёнка. Ничего подписывать ей будет не нужно. В конце переписки, якобы Сан Ву просил передать его матери как сильно он по ней скучает и волнуется о ней; утверждал, что о нём самом волноваться не стоит и что всё в его жизни теперь хорошо; а также приносил свои искренние извинения, что не может быть рядом, пускай очень сильно этого хочет. Кончено же, чтобы это всё походило на Чхо, не обошлось без угроз адресованных Ки Хуну, чтобы тот всё передал матери слово в слово, и требования клятвы всё сделать так, как он просил. Но даже так, после всего этого шло короткое, в стиле Сан Ву, скупое, но искреннее: «Прости, если местами вышло слишком грубо». Сан Ву всегда писал эту фразу или говорил её в конце телефонного звонка, когда они ещё учились и Чхо не уехал учиться за границу. Ки Хун это запомнил. Запомнил и то, за что многие считали Сан Ву хладнокровным человеком и чуть ли не эгоистом. Переписка для не знающей Сан Ву личности, могла показаться словно обрубленной и незавершённой. Без всяких прощаний. Не знающему Сан Ву человеку могло показаться, что дальше были ещё какие-нибудь слова. Более расписанные изменения, оправдания и слова полные надежды на новую встречу или наоборот, прощальные. Но. Ки Хун хорошо знал Сан Ву и хорошо знал, что... Он никогда не прощался. Даже умирая... Чхо просил Сона лишь об одном: позаботится об его матери. И Ки Хун наконец-то решился исполнить чужую просьбу. После того, как старушка прочитала всю переписку и попросила позвонить с телефона Ки Хуна своему сыну, не смотря на прошлые слова мужчины о том, что звонки прослушиваются и это не безопасно, Сон с грустью ответил, что этот номер одноразовый и Сан Ву перезвонить по нему не удастся, впрочем как и написать ответ. Он объяснил, что Чхо избавился от этого номера сразу же, как переписка была завершена и что сам он это понял, когда тоже решил ему позвонить. Очередной раз за день Ки Хун извинился за себя и за своего друга. Пожилая женщина, хоть и с плохо скрываемой грустью, успокоила его, говоря что не держит зла ни на Сона, ни на сына. Потом старушка попросила его показать старые переписки с Сан Ву, в чём Ки Хун не посмел ей даже мысленно отказать, и одновременно плача и улыбаясь, лучшая подруга его мамы просмотрела все сообщения не смотря на их сухость и содержание. И произошло то, чего он добивался. Она согласилась помочь. Поэтому... Настала пора для пятого шага. – Тебя зовут Чхоль, верно? – Ки Хун, завершив все бумажные дела в кабинете директора, сидел на табуретке напротив мальчика, который устроившись на кровати и опустив плечи, грустно и как-то запуганно смотрел в пол. Между ними на маленьком, детском стульчике лежала открытая коробка с нетронутой и остывшей пиццей, которую мужчина специально купил для парнишки. Вот только тот лишь бросил на еду мимолётный, голодный взгляд, а теперь чуть-ли не сжимался в крошечный комок на своей кровати. Но Сон, даже не видя чужих глаз, видел общие черты лица мальчика с Сэ Бёк, поэтому решил начать разговор с этого: – Знаешь, ты очень похож на сестру. Парнишка тут же поднял на него свой взгляд и казалось смотрел теперь ему прямо в душу. Точь в точь как его сестра. – Господин... – Мальчик несколько замялся, похоже по причине того, что прослушал или не запомнил имя, когда директор детского дома озвучивала его – женщина быстро покинула комнату сразу, как только представила парнишке Сона. В итоге так и не вспомнив имя, Чхоль решил обойтись одним лишь «господином». – Вы знакомы с моей сестрой? Этого вопроса следовало ожидать. Но даже так... Ки Хун был к нему словно не готов. Точнее он понятия не имел как можно обозначить связь между ним и Сэ Бёк. Кто они?.. Сокомандники? Просто два человека, которые попали в одну лодку и были знакомы лишь неделю от силы? Может и вовсе враги? Нет... Мальчик этого не поймет, но что тогда? Соврать, что они коллеги? Деловые партнёры? Или сказать как есть: безработный бывший пьяница с азартной зависимостью и хитрая воровка? Если бы он мог, то назвался бы прохожим и сказал бы, что они вообще не были знакомы, но... Нельзя же назваться незнакомцем, который просто решил ни с того ни с сего помочь девушке, когда они, в общем-то, и не были друг для друга совсем уж незнакомцами... Может назваться дядей или взявшимся из ниоткуда крёстным?.. Нет. Это полный бред. На ум пришла лишь одна хорошая идея. Ки Хун мысленно представил как бы на слова, которые он сейчас собирается сказать, отреагировала Сэ Бёк. Она бы точно прижала бы к его горлу лезвие ножа и стала бы это отрицать! Хотя... Кто знает? Может и не стала бы... Теперь этого, увы, никто не узнает. – Мы с ней друзья... – Последнее слово вслух прозвучало как что-то совсем инородное, от чего Ки Хун уже успел отвыкнуть. Он грустно улыбнулся и решил, сам не зная зачем, уточнить: – Близкие друзья. Мальчик от услышанного широко распахнул свои глаза, в которых так и виднелась всплывшая на поверхность, ранее затаённая и погребённая, надежда. Ох! Как же невинны были эти глаза, не видящие всего того, что творилось на том острове с его сестрой! Сон готов отдать всё, что у него есть, чтобы парнишка напротив так и остался в полном неведении и никогда не смог бы узнать об том аду, из которого не смогла придти к нему Сэ Бёк. Совсем тихо, в комнате раздалось: – Тогда, может быть, Вы знаете где она? Как же Ки Хун не хотел вновь врать! Но если это и есть цена за спасительное невединье... Что ж, он согласен. Сон перевёл свой взгляд на фото, стоящее на тумбочке. Как же было горько от того, что игры разрушили не только его судьбу, но и судьбу других людей. Ки Хун пришёл сюда не только по просьбе Сэ Бёк, не только потому что чувствовал вину перед ней и Сан Ву. Он пришёл сюда для того, чтобы хоть как-то помочь и объединить людей, которые не заслужили уготованной для них судьбы. Никто не заслужил такой судьбы. Никто не заслужил быть убитым в том ужасном месте. Отрицательно помотав головой, ни сколько для того чтобы выкинуть из головы заплывшие воспоминания о умерших, сколько просто, чтобы показать мальчику, что не может ответить на вопрос. Сглатывая вставший ком в горле, Ки Хун не найдя в себе силы смотреть в чужие глаза, просипел: – Нет. – Он прочистил горло и уточнил: – Прости, но я не знаю где она. Врать невинному ребёнку оказалось ещё хуже, чем престарелой старушке.

◯△□

Сон долго думал насчёт того, как ему будет правильнее поступить дальше. Продолжать врать или сказать правду? Ни то, ни другое он сделать не мог, поэтому всю прошлую ночь ломал свою голову над тем, что же ему делать. Вместе с мальчиком он обязан был отдать деньги от якобы Сан Ву. Чемодан набитый пачками денег уже стоял рядом с его кроватью. И если сначала Ки Хун хотел просто положить туда двести миллионов вон, то потом увидя как купюры наполнили лишь половину чемодана (даже меньше), решил наплевать на то, как это будет выглядеть и в каком шоке будет бедная старушка вместе с мальчиком. Поэтому, запихнув до отказа (что пришлось потом, навалившись всем телом, с трудом застёгивать чемодан) пачками купюр все отсеки с карманами, Ки Хун взял обычный жёлтый стикер для заметок и пока не передумал написал:

”Эти деньги я должен Сан Ву.”

Вышло немного коряво и размашисто, но разве это главное? Он не хотел больше врать, но и сказать всю правду он тоже не мог. Оставалось лишь намекнуть на страшную правду, при этом не озвучивая её. Про Сэ Бёк он не решился упоминать – не поймут. Стикер был наскоро приклеен между двумя общими отсеками чемодана. – Это тот самый мальчик? – Вдруг вырвал его из недавних воспоминаний старческий голос. Быстро придя в себя, Сон вернулся в реальность, в которой одной рукой сжимал ручку того самого чемодана с злосчастными деньгами, а второй легонько приобнимал брата Сэ Бёк за плечи. Проглотив ставший ком в горле, ему хватило сил сказать лишь жалкое: – Да. Мать Сан Ву с доброй улыбкой ему кивнула и обратилась к мальчику, который чуть-ли не вжимался в Ки Хуна: – Скажи, как тебя зовут? Старушка прекрасно была осведомлена и об имени мальчика и об том, как он оказался в детском доме, и всё это со слов самого Сона и пары бумаг, на всякий случай, показанными ей мужчиной. Но даже так она решила поздороваться и познакомиться по-настоящему. Легонько подтолкнув паренька ближе к матери Сан Ву, Сон принялся легонько поглаживать плечо Чхоля, подбадривая. Поборов робость мальчик представился: – Я Чхоль. Кан Чхоль. Старушка увидев чужую скованность и неуверенность решила разрядить обстановку своим весёлым голосом и улыбкой: – Кан Чхоль? Ах! Имя настоящего мужчины! – Последнее она произнесла даже с какой-то гордостью, словно это и впрямь её сын, точнее уже внук. Она погладила парнишку по голове, всем своим видом показывая свою заботу, а от неё самой так и веяло теплом и уютом, что Чхоль, невольно, немного расслабился и не выглядел теперь таким уж запуганным. Да, что уж говорить! Даже сам Ки Хун позволил ненадолго дать этим добрым чарам старушки околдовать себя. Та же продолжала лакского приговаривать: – И на вид такой хороший мальчишка! Сон не смог сдержать улыбки. Самой настоящей, искренней. Он невольно сжал чуть сильнее плечо Чхоля, но не настолько, чтобы тот почувствовал боль или дискомфорт, наоборот, это был знак того, что мальчик теперь не один. Но как бы не хотелось остаться здесь ещё ненадолго, почувствовать себя частью чужой семьи и этого тепла, Ки Хун понимал, что ему уже пора прощаться. Ведь если он останется, хотя бы на одно лишнее мгновение, он не уверен, что сможет уйти. – Позаботьтесь о нём. – Это была просьба прямиком из самого сердца, Сон был уверен, что лучше близкой подруги его матери – милой старушки, владеющей маленькой и скромной лавкой с рыбой, и которая в далёком детстве обрабатывала ему ранки, когда мама была на работе или когда не хотелось, чтобы от последней досталось, позаботиться об этом парнишке не сможет никто. Старушка тут же отозвалась, при этом немного наклоняясь ближе к мальчику, не смотря на свои больные колени, и приообнимая его по-бокам чуть ниже плеч: – Хорошо! Ложка-то у меня найдётся, а вместе и ужинать намного веселей! – Потерев Чхолю плечи, видимо чтобы согреть его, старушка выпрямилась и теперь уже смотря на Ки Хуна обнадёживающе произнесла: – Так, что можешь ехать спокойно. Она смотрела с такой уверенностью на него и с такой материнской любовью на парнишку, что у Сона больше не осталось места даже для малейших сомнений. Ки Хун кивнул: – ...Хорошо. Ну вот и пришло время покинуть этот маленький и уютный, самый настоящий для него, светлый уголок рая. Он, напоследок несильно сжав плечо мальчика, после тут же его слегка погладив, отпустил Чхоля. Хотел было шутливо взъерошить юношеские волосы, но рука так и замерла на половине пути и поспешно вновь опустилась вдоль туловища. Чуть помедлив мужчина пододвинул чемодан с деньгами престарелой женщине, та лишь бросила на вещь мимолётный взгляд, слегка кивнув, что увидела. Ки Хун отошёл на шаг назад и бросив последний взгляд на престарелую мать друга детства и Чхоля, кивнув обоим вместо прощальных слов, поспешил уйти, боясь оборачиваться. Старушка отвлеклась от провождения его своим взглядом, чем Сон тут же воспользовался и завернул в незаметный узкий переулок, затаившись за углом и стараясь прислушаться к голосам у рыбного прилавка. Оттуда раздался взволнованный голос старушки: – Чхоль, ты ведь не ужинал? Бедняжка! Иди-ка сюда! У меня тут есть булочки с рыбой! – Ки Хун всё-таки не выдержал и немного выглянул из-за стены. Он увидел как старушка усаживает парнишку на самодельную лавку из деревянных ящиков, покрытую старым покрывалом. – Поешь. – Она протянула мальчику одну из булочек в форме рыбки. Тот робко принял её и убедившись, что никто не отберёт и это и впрямь для него, принялся неторопливо откусывать от угощения по маленькому кусочку, грея об булочку кончики пальцев. – А что же ты так легко одет в такой мороз? Есть у тебя куртка потеплей? – Заметив на Чхоле отсутствие тёплых вещей, старушка вспомнила про чемодан и уложив тяжёлую вещь на землю, принялась его расстёгивать. Тут игрок понял, что пора уходить. Накинув на себя капюшон куртки, скрывая тем самым свои заметные издалека красные волосы, Сон чуть ли не бегом поспешил покинуть переулок. Уже будучи на противоположной улице, у другой стороны дома, и проходя мимо очередной лавки с фонарём, Ки Хун вынул из кармана куртки заранее вынутую им из своего телефона СИМ-карту и одним быстрым движением сломав её по-полам, выкинул в стоящее рядом мусорное ведро. Краем уха он уловил еле слышный отсюда крик матери Сан Ву – та отчаянно звала его по имени. Но... Как бы ему не хотелось вернуться назад и утешить престарелую женщину, он понимал – для него там больше нету места. Он будет лишним. Засунув кулаки в карманы, Сон ускорил шаг и не обращая внимания на становившийся всё тише и тише крик. Он довольно быстро смог затеряться среди многолюдной толпы.

◯△□

Ки Хун, до сих пор, с трудом верил в происходящее. Был уже конец февраля и за всё это время – буквально, практически сразу после того, как он отдал Чхоля под крыло лучшей подруги своей матери – Сон купив себе новую симку с телефоном, решился спустя целый год с лишним позвонить своей бывшей жене. Через неделю, после нескольких ссор и споров с Ын Джи по телефону, он смог впервые за долгое время услышать голос дочери, правда разговаривать с ней он мог только в присутствии своей бывшей жены. А уже через две недели Ки Хун получил личный номер дочери и мог с ней разговаривать на едине. Вот только... Как бы он не просил Ын Джи разрешить ему разговаривать с Ка Ён по видио-связи, та каждый раз отвечала на его просьбы жёстким отказом. Она что-то говорила про то, что обычные звонки из Кореи в Лос-Анджелес сами по-себе не дешёвые, что уж говорить о видио-звонках! Также Ын Джи говорила про то, что у них всё ещё идёт ремонт и они не могут сейчас вот так разбрасываться, пускай и мелкими, но деньгами. И конечно же это всё были лишь оправдания. Но Ки Хун, понимая, что только-только начал воссоздавать утеренную им когда-то связь с дочерью и боясь, что из-за его малейшего промаха эта связь может окончательно оборваться, мужественно терпел капризы своей бывшей жены и вежливо из раза в раз повторял, что всё понимает. Но спустя ещё одну неделю ему уже было мало лишь одного голоса дочери. Он почувствовал, что просто не может больше терпеть и ему просто жизненно необходимо увидеть свою милую Ка Ён, как затерявшемуся в пустыне страннику в жару выпить охлаждающей воды из кувшина. Именно поэтому, в конце, казалось бы, очередного обычного звонка дочке, он попросил Ка Ён передать трубку матери и уверенным тоном заявил, что может оплачивать видио-звонки сам и присылать при надобности деньги Ын Джи, раз ей так их не хватает. Но его бывшая жена всё-равно продолжала настаивать на своём и тогда... Сон смело, не принимающим отказы тоном, заявил, что раз так, то он сам приедет к дочери в Америку. Сначала Ын Джи посчитала его слова простым блефом, но когда Ки Хун совершенно не меняясь в тоне попросил её сказать ему адрес, та с нескрываемым и ощущаемым даже через далеко не одним десятком километров шоком, спросила, чуть-ли не крича, откуда у него на это деньги. Ки Хун потерялся лишь на мгновение, но быстро собрался и с лёгкой частичкой гордости в голосе заявил, что его всё-таки смогли принять на работу не смотря на строку в его досье, в которой говорилось об его причастии к забастовке на машинном заводе. Лишь в моменте, когда он нагло врал Ын Джи, что его талант в чертежах наконец смог полностью раскрыться и его по-достоинству оценили, победитель тридцать третьих игр поймал себя на мысли, что уже окончательно заврался всем, с кем он обмолвился хотя-бы парой слов. Но что он мог поделать? Ки Хун не хотел быть лжецом – наоборот, он всегда старался говорить людям правду, но сейчас... Сейчас ему приходилось врать практически на каждом шагу, опять же, это была ложь во благо. Да и не поверит никто, что он играл в игры на смерть с ещё четырёста пятьюдесятью пятью такими же отчаявшимися людьми – знаем, проходили. Ведь если даже полиция не поверила, то как ему поверит бывшая жена? Разве что сочтёт за сумасшедшего и больше никогда к дочери не подпустит. И именно поэтому... – Да, папочка уже подъехал к аэропорту. Скоро прилечу. – В его голосе было столько любви к дочери и ласки, что Сон даже самого себя не узнавал. Если ещё совсем недавно – буквально какие-то два месяца назад – он запивал своё горе алкоголем и пытался заглушить голоса умерших в своей голове, работая на нескольких подработках и питаясь дешёвой лапшой быстрого приготовления, то теперь он мило беседовал с дочкой, одетый в свой дорогой костюм и направлялся к аэропорту, где сядет в самолёт и полетит в Америку! Он никуда раньше не летал, но ради встречи с дочкой, Ки Хун готов и не на такое! Тем временем, на том конце связи, с нескрываемым детским любопытством и предвкушением, напрямую, нисколько не смущаясь, спросили: «– А ты что-нибудь привезёшь? Ты обещал мне купить самый лучший и крутой подарок на мой позапрошлый день рождения!» В середце больно кольнуло от воспоминания ещё той жизни до игр. Жизни, в которой он пообещал, что устроит для Ка Ён самый лучший день рождения! Вот только тогда он мог позволить себе купить в подарок дочери зажигалку-пистолет из игрового автомата и купить пару порций ттакопоки в качестве угощения... Но сейчас всё иначе. Сейчас у него есть всё, чтобы сделать свою дочь самым счастливым человеком в мире. Из динамиков телефона вдруг послышалось взволнованное чужим молчанием «– Алло?» и Ки Хун тут же смёл все свои сожаления и прочие дурные мысли в самый угол сознания. Вместо поджатых губ на лице расцвела самая настоящая широкая улыбка. Ки Хун вдруг вспомнил, как Ын Джи учила маленькую Ка Ён вести себя прилично – говорить только после того, как всё обдумает и соблюдать хотя бы общепринятые законы вежливости. Но его милая Ка Ён всё равно её не слушала! Не потому что была непослушной (хотя и совсем паинькой назвать её было сложно), а потому, что натура у неё такая – если внешне она больше походила на мать, то характером пошла прямиком в отца! Ки Хун, насколько себя помнил, раньше совсем не следил за речью и своим поведением. Говорил всегда первое, что приходило на ум и делал то, что хотел, совершенно не думая об последствиях. И если ещё в начале месяца Ка Ён была сдержана в телефонных звонках, то ли стесняясь, то ли боясь реакции матери сидевшей рядом, то потом, поняв что с отцом можно как и прежде свободно общаться и тот, в свою очередь, всегда поддержит диалог, стала вести себя менее скованно. А сейчас и вовсе смело и прямо спрашивает, что ей привезут. Прямолинейность и упрямость точно достались ей от Ки Хуна! – Конечно привезу подарки, а как же?! – Настроение вновь поднялось и теперь Сон готов был пускать любые глупые шутки и чуть-ли не смеяться. В последнее время мужчина заметил эти резкие качели своего настроения, но предпочёл не обращать на это внимание. Ка Ён, услышав весёлые нотки в тоне отца, тут же воодушевилась пуще прежнего и начала свои шутливые и безуспешные попытки узнать, что же это за подарки такие! Раз уж папа обещал ей устроить самый крутой праздник, а теперь ещё и сам к ней вот-вот прилетит, то и подарки он приготовил ей самые лучшие, из которых он ей дарил! Девочка не знала чему радоваться больше – тому что наконец-то увидится с папой или тому, какой праздник он ей устроит! Ки Хун же, окончательно заразившись хорошим настроением от дочери, не сдержал короткого доброго смешка и в давно позабытой, шутливой манере произнёс: – Хах, не скажу! Это будет сюрприз! – Из трубки раздалось наигранное, жалобное: «– Ну, па-ап!», но на мужчину такое не действовало: – Вот прилечу, сама всё увидишь. – Он произнёс это с такой теплотой, что девочка, чуть подувшись, бросила свою затею и принялась вместо этого с энтузиазмом рассказывать, что теперь, она уже достаточно взрослая и мама больше не может ей запрещать красить волосы. А она так давно этого хотела! Он же помнит, да? В последнюю их встречу она говорила ему, как сильно хочет покрасить свои волосы в свой любимый красный цвет! Но мама не разрешала. А теперь, когда он приедет, то они вместе смогут уговорить маму! Пока Ка Ён всё также энергично просвещала отца в свои планы, после его приезда, сам Ки Хун не мог идти к выходу из метро, при этом не улыбаясь и чуть-ли не сияя от счастья! В мыслях он уже представил, как прилетает к дочери в Америку и сжимает её в крепких объятьях. А на мысли, что у него сейчас волосы, по чистой случайности, окрашенны в как раз-таки в красный цвет, захотелось искренне расмеяться в голос! Ох, он уже представил горящие огнём глаза Ка Ён, когда она его увидит! Представил себе и то, каким его взглядом одарит Ын Джи и как она удивится, увидев его в дорогом костюме с подарками для дочери в руках и новой вызывающей причёской! Да, у него определённо будут проблемы – увидев в лице отца наглядный пример, Ка Ён точно ещё сильнее захочет покраситься! Но сам он вовсе не против – наоборот! Он готов встать на сторону дочери и дать ей всё, что она захочет! В предвкушении, Сон нервно провёл рукой по волосам, заправляя алую чёлку назад – привычка от длинных волос, от которой он никак не мог отделаться. Ки Хун уже хотел бросить какую-нибудь шутку дочери, но вдруг, как гром среди ясного неба, он услышал... это. До боли знакомый звук, отразился на нём фантомной болью от пощёчены. Щёку слегка закололо, а сам мужчина встал как вкопанный, всё ещё держа телефон у уха. Но он уже не слышал голоса Ка Ён. Вновь прогремел хлопок и Ки Хуна всего передёрнуло. Вторую щёку тоже пронзила волна фантомной боли. Теперь обе его щеки горели. С другой стороны – на противоположной станции – раздались чужие громкие проклятья и короткий вскрик от боли. Руки пробила мелкая дрожь, а дыхание участилось. Лишь только при сжатии правой ладони почувствовав предмет в ней, Ки Хун вспомнил об прерванном разговоре и дрогнувшим голосом произнёс, при этом смотря расфокусированным взглядом куда-то перед собой: – Подожди-ка Ка Ён... – Голос вышел таким тихим и сиплым, что он испугался за то, как может взволноваться за него дочь. Поэтому попытался собраться и выдавить из себя что-нибудь успокаивающее и обнадёживающее: – Ка Ён, я перезвоню, когда самолёт приземлится... – Девочка, видимо застанутая в расплох резкой сменой настроения и папиного тона, смогла только недоумёно согласиться и по-привычке произнести: «– Ладно... Созвонимся! Люблю тебя!», на что игрок смог лишь машинально ответить: – Я тебя тоже люблю. Не дожидаясь каких-либо ещё слов по ту сторону связи, Ки Хун нажал на кнопку завершения вызова и медленно, словно сейчас он находится под чьим-то прицелом, развернулся, чтобы увидеть перед собой картину, заставившую разом застыть кровь в жилах. Вербовщик. Ттакджи. Разгневанный и раздосадованный своим очередным проигрышем мужчина напротив. И звонкие, болезненные пощёчены. Больше не помня себя и полностью отдавшись пронзившего его импульсу, Сон сорвался с места и побежал к эскалатору, забывая про свой оставленный, посреди метро, чемодан. Пульс набатом бил в висках, а ноги неслись прямиком наверх, не дожидаясь пока лестница сама его поднимет и огибая всех попадавшихся ему по-пути людей. Ему в спину неслись недовольные восклицания и гневные речи, но мужчина их не слышал. Поднявшись наверх и быстро преодолев расстояния до нужного ему эскалатора, Ки Хун, чуть-ли не кубарем, спустился вниз, то и дело запинаясь и теперь уже врезаясь в недовольных посетителей метро. Он пришёл в себя лишь когда практически не врезался в прозрачную стену, отделяющую пассажиров от поезда. Его глаза метали гневные молнии выискивая лишь одного конкретного человека. И он нашёл его. Его взгляд встретился прямиком со взглядом напротив. Взглядом, в котором была нескрытая, нахальная насмешка и узнавание. На чужом лице была фальшивая вежливая улыбка и от неё стало настолько тошно, что захотелось тут же врезать в это знакомое, не по-наслышке, лицо, но... Двери поезда захлопнулись прямо перед его носом. Вербовщик же, стоя прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, продолжал улыбаться и прислонил ладонь к разделяющему их стеклу. Поезд зашумел и тронулся с места, моментально набирая скорость и оставляя победителя игр стоять одного у стеклянных дверей. В ушах звучал белый шум. Чуть пошатываясь, Сон маленькими шажками отошёл от дверей вперёд спиной. Он по-прежнему смотрел в то место, где только что стоял Вербовщик. Протяжный болезненный вздох за спиной тут же его отрезвил. Резко развернувшись, игрок решительным, размашистым шагом стал приближаться к незнакомому мужчине, который подняв свою лёгкую, брошенную в сердцах во время игры, куртку, с интересом разглядывал выданную ему визитку. Не колебаясь ни секунды, Ки Хун бесцеремонно подошёл к мужчине и вырвал визитку из чужих рук. – Эй, чё за дела?! А ну, дай сюда! – Чужие гневные слова доносились до победителя словно через толщу воды. Сон был целиком и полностью сосредоточен лишь на вырванной им чужой визитке. Круг, треугольник, квадрат. Опять эти три грёбанные фигуры! Как только он подумал, что сможет наконец-то расстаться со своим прошлым и начать жизнь с чистого листа со своей дочерью в Америке, так они снова появляются в его жизни, напоминая собой весь пережитый им ужас. Неожиданная, чужая и требовательная хватка за плечо, заставила проснуться задремавшие рефлексы. Он сейчас и так был сродни оголённому проводу, неудивительно, что прикоснувшись к нему мужчина был словно ударен током. Тело действовало быстрее, чем Ки Хун успел осознать что творит. Теперь он с силой прижимал, корчащегося от не слабого удара в живот, напуганного его внезапной агрессией мужчину. Но ему сейчас было всё-равно на чужое состояние и страх. В ушах теперь гремели автоматные очереди, а в глазах замелькали окровавленные трупы с пробитой головой и простреленным сердцем. Его крик, адресованный прижатому им мужчине, был криком прямиком из самого сердца: – Нет, не смей! Никогда! Понял?! – Мужчина судорожно закивал головой и Сон, у которого начала спадать кровавая пелена с глаз, сразу же отпустил чужое, дрожащее от страха, тело. Мужчина, прижимая к груди свою куртку, воспользовался предоставленным ему шансом и убежал по экскаваторной лестнице наверх так, что пятки сверкали. Но Ки Хун даже не смотрел ему в след. В голове сейчас было лишь одно: Игры продолжаются.

◯△□

«– Заканчивается посадка на рейс авиакомпании Юн-вей.» – Голос женщины из громкоговорителей очередной раз раздался по всему аэропорту. И если для всех в этом здании он казался самым обычным и вежливым, то для Ки Хуна этот голос стал воплотившийся кошмаром наяву. Ему слышались совсем другие слова, объясняющие правила очередной игры, а вместо вежливого миловидного тона – игривый с надуманной им насмешкой. И как только ему всё это время везло, и попадался только мужской голос диктора?

«– Заканчивается посадка на рейс 202 до Лос-Анджелеса авиакомпании Юн-вей. Пассажиры рейса 202, просим немедленно пройти к выходу 22.»

Даже тут цифры. Вместо «рейса» и «выхода» Сон слышал: «Игрок 202» и «Игрок 022», а вместо просьбы пройти к выходу: «– Ироки, просим немедленно пройти к игровой зоне для следующей игры!». Тем временем, всё та же диктор-женщина повторила всё, до этого ей сказанное, на чистом английском языке без какого-либо акцента. Ки Хун тяжело вздохнул и положив в карман пиджака визитку, встал с пластикового сиденья и поправил рюкзак на плече. Стоит ли идти? Не будет ли это считаться с его стороны предательством по отношению к мёртвым? К тем же Сан Ву, Сэ Бёк и Али? Тряхнув головой и взъерошив рукой свои волосы, Сон быстрым шагом пошёл к нужному ему выходу. Сейчас ему не нужно об этом думать. Сейчас ему нужно лишь сесть в самолёт и полететь к дочери, которая его уже заждалась. Бедность, безысходность, отчаянье, ставки на лошадей, пьяные посиделки, болезнь матери, большие кредиты и игры – это всё нужно оставить здесь. В Корее. Он прошёл все шесть испытаний, он получил свой обещанный приз и он имеет полное право пользоваться выигранными деньгами. Он заслужил. Игрок прошёл в телетрап. Перед ним шла пара молодых людей, сзади него никого не было – похоже все уже прошли и он опять последний. Последний, как его номер на играх. Последний, как в игре в стеклянный мост. Последний, как тот, кто единственный остался в живых. Двое людей скрылись за поворотом, а гул двигателей самолёта стал громче. Надо просто пройти этот поворот. Пройти поворот и начать новую жизнь. Надо просто... Его шаг замедлился. Он почти дошёл до поворота. Правая рука сильнее впилась в лямку рюкзака, Ки Хун старался не слушать свои мысли, которые с каждым шагом начинали не просто мелькать в голове, а кричать, обвиняя его в предательстве. Обвиняя его в краже и бездействии. "Отомсти или умри! Отомсти или умри!" – Голоса становились всё громче и громче и игнорировать их становилось всё сложнее и сложнее. Ки Хун остановился. Он тяжело дышал и впивался в лямку рюкзака как за спасательный круг. Он пытался успокоить балаган в своей голове, но голоса, казалось, разошлись лишь сильнее, поняв, что были услышаны. "Почему ты стоишь?! Сделай хоть что-нибудь!"

"Почему ты молчишь и не требуешь восстановления справедливости?! Из-за тебя мы умерли! Все мы умерли из-за тебя!"

"Почему же ты всё ещё стоишь?! Тебе на нас всё-равно?! Ты такой же монстр как и они!"

"Почему ты позволяешь этим тварям продолжать убивать другие несчастные души?!

Почему позволяешь им считать нас всех за лошадей, веселится и ставить на нас ставки?!"

"Почему ты нас предаёшь?! Ты ведь такой же как мы! Предавая нас, ты предаёшь себя!"

"Почему?! Почему?! Почему?!"

Голова просто разрывается на части и кажется, что вот-вот взорвётся. Хочется вцепится в волосы и рвать их, чтобы отвлечься на физическую боль и чтобы эти голоса наконец замолкли. Хочется взвыть в голос раненым зверем и выплеснуть скопившуюся влагу в глазах. Но вместо этого Сон до хруста сжимает лямку на плече, а вторую руку он тоже сжимает в трясущийся от нервной дрожжи кулак, до кровавых полумесяцев и побеления костяшек. Он не выдерживает и мысленно кричит: "ХВАТИТ!". ... И голоса вмиг затихают. Теперь вокруг лишь слишком громкая тишина, только гул двигателей самолёта не перестаёт быть всё таким же шумным. Сон всё ещё стоит на месте. Пытается отдышаться и понять что ему делать дальше. Теперь идея сесть в самолёт не кажется такой правильной и привлекательной. "Я не могу... Я не могу сесть в самолёт и передать их всех." – Дрожь тихо сходит на нет. Вот только, что теперь делать он без понятия. – "Но... Уйти я тоже не могу. Меня там ждёт Ка Ён." На него вдруг обрушилась полная безвыходность. Сядет в самолёт – предаст их всех, а если уйдёт – то предаст свою дочь. Ки Хун не знал сколько он так простоял, но в какой-то момент он понял, что стоять здесь всегда у него не выйдет, а внутренний голос вдруг решил предложить ему один единственный, кажущийся выходом вариант. Надо позвонить. Позвонить, чтобы понять что происходит, почему люди, после смерти Иль Нама, всё ещё продолжают погибать в том ужасном месте на потеху богачам, и самое главное: понять что ему делать дальше. А ещё Ки Хун обязан доказать тому человеку в маске, что он не прав. Ведь Сон всё ещё помнил те слова, которые он ему сказал, когда его – невольного победителя этих кровавых игр – везли обратно в Сеул. Рука, сжимающая до этого лямку рюкзака, сама полезла в карман за визиткой, как за единственный ориентир и указательный знак. Пальцы правой уже открыли цифровую панель для вызова. Перевернув картонку другой стороной, где был указан номер, Ки Хун словно в трансе набрал нужные цифры, то и дело сверяясь с номером на визитке. Когда номер был полностью набран, палец вдруг застыл над кнопкой вызова. "Правильно ли это?" – Но другого варианта у него нет. А так, он сможет хотя-бы получить ответы на волнующие его вопросы или только на часть из них. Но это и не важно. Ему надо просто понять, что же делать дальше. Палец уверенно нажал на кнопку вызова. Сон поднёс телефон к уху. Раздались гудки. Один... Два... Три... Трубку взяли. Сердце застучало в бешенном ритме, а из динамиков тем временем раздался роботизированный голос одного из солдатов в масках: «– Вы желаете принять участие в игре? Если да, то пожалуйста, назовите своё полное имя и дату рождения.» Ки Хун медлит. Ждёт сам не зная чего. Наверное он всё ещё не верит, что вновь сам позвонил организаторам этой людской бойни за деньги. Медленно втянув себя воздух, игрок, после резкого выдоха, произносит: – Сон Ки Хун, 31 октября 1974 год. – Он делает паузу. На том конце связи тоже наступает тишина, после едва слышимых постукиваний клавиатурных клавиш. Собрав все свою решимость в кулак Ки Хун продолжает: – Слушайте внимательно. Я не лошадь. Я человек. – На том конце всё ещё царит тишина. Наверное он должнен начать волноваться из-за этого, но вместо этого наоборот, приобретает ещё большую решимость. В его голосе сквозят нескрываемые ярость с отвращением. Он продолжает свою речь чуть-ли не командным тоном: – И поэтому я хочу знать, кто вы все такие. И зачем творите с людьми такое зверство. – Последнее слово Ки Хун практически прорычал. По ту сторону связи продолжали молчать. Сон же вместо страха почувствовал накатываюшее на него просто огромнейшей волной раздражение. Как они смеют его игнорировать?! Как они смеют не воспринимать его всерьёз?! Когда терпение уже готово лопнуть, а сам он гневно орать в трубку, требуя чтобы ему хоть что-то ответили, в динамиках вдруг раздаётся какой-то приглушённый звук, будто что-то куда-то присоединили или переключили, а после вновь раздался роботизированный голос, но более глубокий и полный власти. Он сразу же понял, что добился своего. Его подключили к главному. «– Игрок 456,» – Небольшая пауза, за которую Сон крепче сжимает телефон в руке. – «...не впадайте в безумие.» Сухо, коротко, безэмоционально. От этого ярость вновь берёт вверх и Ки Хун даже не пытается сдерживать себя. Он практически шипит в трубку, пропитывая каждое слово смертельным ядом: – Знайте, я никогда не прощу вам того, что вы сделали. Молчание на том конце не долгое. Видимо собеседник обдумывает свой ответ, а после озвучивает его и у Ки Хуна от осознания смысла чужих слов сердце на мгновение замирает, делая перед этим слишком громкий стук, и кровь стынет в жилах, глаза в ужасе распахиваются, а зрачки сжимаются до мизерных размеров: «– Садитесь в самолёт. Так будет лучше для Вас.» Все гневные мысли в голове вместе с многочисленными вопросами в мгновение исчезают, словно их и небыло вовсе. В голове остаётся лишь только один вопрос:

Откуда?

Дрожащая ладонь медленно отводит телефон от уха, незамедлительно нажимая на сброс. Ки Хун сначала неверяще смотрит перед собой, пытаясь зацепится взглядом хоть за что-нибудь или найти какую-нибудь подсказку или знак. Хоть что-нибудь! Но ничего из этого он не находит, лишь только так им и не пройденный поворот, ведущий в самолёт. "Откуда он знает где я? Откуда он знает про самолёт?" – В голове вновь белый шум или это гул двигателей – он уже не разбирает. Если только что он был готов рвать и метать, то теперь резко почувствовал сильную тревогу. Раз он знает про самолёт... За ним следят? А раз следят... От пришедшей на ум догадки его пронзил холодный пот. Рука с телефонон ударилась об бедро. Ка Ён. Она в опасности. Раз за ним следят, то если он приедет к ней, то и за его дочерью будет вестись наблюдение. Она может пострадать из-за него, как пострадала его мать, Сан Ву, Сэ Бёк, Али и ещё четырёста пятьдесят пять человек. Ки Хун точно проклят, ведь все близкие и дорогие ему люди умирают из-за него же. Нет... Нет! Он не может подвергнуть ещё кого-то опасности, особенно, свою малышку Ка Ён! И вновь его эмоциональные качели сделали резкий качёк вверх. Вновь он почувствовал решимость с уже леденящей душу яростью. Круто развернувшись на пятках и уверенно расправив плечи, будто у него за спиной были самые настоящие крылья, он с вызовом смотря вперёд, двинулся обратно в здание аэропорта. Они решили, что имеют право ему указывать? Они решили, что лучше его знают, что ему будет нужно?! Они решили, что он вот так просто всё забудет как страшный сон и оставит всё так?! Что ж. Не на того нарвались. Он разыщет их и заставит за всё отплатить. Никому не будет пощады. Он уничтожит всех этих ублюдков в масках вместе с их «весёлыми» играми. И они сами будут в этом виноваты. Хотя бы потому, что проявили неаккуратность и попались ему на глаза. Теперь он знает, что нужно делать. Он найдёт Вербовщика, а через него выйдет на хозяев. С этой мыслью он вышел из телетрапа.

◯△□

Ки Хун стоял спиной к выходу и восстанавливал сбившиеся дыхание. Он хоть и не видел, но слышал как взлетел его самолёт. Самолёт, в который он не сел. Реальность и вся картина происходящего доходила до него медленно и нехотя, но даже так он не мог не ужаснуться от того, что своим поступком окончательно поставил крест на своих недавних планах. Ка Ён его за это уже не простит. Теперь он точно самый худший отец. И если Ка Ён теперь так и будет его воспринимать, то всё заслуженно. Он полностью признаёт свою никчёмность. Ему дали «шанс» на новую жизнь, а он его, небрежно скомкав, со злостью и отвращением выкинул в мусорку. Но... Разве это можно назвать «шансом»? Все эти деньги – это смерти людей умерших там. Все эти деньги испачканны чужой кровью и представляют собой чью-то оборвавшуюся жизнь. Оборвавшуюся из-за них. Из-за этих извращённых детских игр, являющимися развлекающим зрелищем для толстосумов. Как же противно от того, что они для этих зажравшихся богачей не более, чем какие-нибудь лошади! Лошади на скачках! Им ведь даже вместо имени дают номера – самое настоящее клеймо, которым метят скот! Ярость накатывала новой волной, но в этот раз мужчина сдерживал себя. Отдышавшись, Сон выпрямился и стал метать свой резкий взгляд по зданию аэропорта. Точнее – по людям, ходящим с чемоданами и сумками туда-сюда. Он выискивал их. Людей в масках. Раз уж они узнали про самолёт, то должны быть где-то здесь. Закидывая чуть спавшую с плеча лямку рюкзака, игрок прошёлся вперёд, то и дело смотря по сторонам. По руке вдруг прошла вибрация и послышалось приглушённое мычание из динамиков телефона. Ему звонили. Не глядя на экран, Ки Хун сразу взял трубку и приложил телефон к уху. Из него раздался уже знакомый роботизированный голос, судя по-всему, главного: «– И куда Вы собрались? Вам некуда идти.» Значит за ним и впрямь следят. И похоже, что не только за его махинациями в интернете (иначе как бы они узнали, что он онлайн оформил билеты в Америку?), а за каждым его шагом. Осталось лишь найти того, кто смотрит. – Хватит болтать в пустую и прятаться как крысы! Покажите себя! – Раз они настолько самоуверенны в себе, то пусть тогда выйдут! Или они именно потому что боятся, прячутся за масками и не решаются на личный разговор, предпочитая телефонные звонки и ненастоящий, роботизированный голос? С того конца связи, в ответ на его слова произнесли лишь: «– Зря Вы не сели в тот самолёт. Вы пожалейте о своём решении.» Чужой голос, пускай и был ненастоящим, но в нём всё-равно прекрасно слышались стальные нотки. И пускай произнесённые им слова звучали как приговор, Ки Хун не боялся. Он принимает брошенный ему вызов. – Я всё-равно найду вас. Чтобы мне это не стоило! Желая оставить за собой последнее слово, он первым сбросил звонок.

◯△□

Только после того, как разговор был окончен, Ки Хун понял, что уже вышел из здания аэропорта. А он ведь оставил чемодан там... Точнее чемодан уже должен был перегружен с остальным багажём пассажиров в самолёт. Самолёт, который уже улетел. Интересно, ему удастся вернуть свои вещи назад?.. Там ведь остались подарки для Ка Ён. Хах, забавно. Его чемодан полетел, а он – нет. Из-за рта вышел короткий, нервный смешок. Он до сих пор, даже пройдя тот ад, пытался отшучиваться в стрессовых ситуациях и насмехаться над собой – своей слабостью, неаккуратностью или неуклюжестью, рассеянности, наивновности – не важно, важно лишь то, что это хоть и немного, но успокаивало. Важно было то, что это доказывало, что он ещё не потерял остатки своей человечности на тех играх. Ки Хун запустил свою пятерню в волосы и взъерошил их, тем самым окончательно портя укладку, если таковая вообще была. Тут его взгляд зацепился за одну из проезжающих рядом со входом в аэропорт машин, тематически окрашенных в жёлтый и имеющих шахматный чёрно-белый рисунок по-бокам. Он тут же поднял свою до этого лохматящую волосы руку и энергично замахал ей, при этом поддаваясь какому-то странному и явно пришедшему из прошлой жизни порыву, вставая на цыпочки и громко крича: «Такси, такси!». За самого себя было смешно и может быть, совсем немного, стыдно. Ну, он же не ребёнок в конце-концов! Он довольно высокий и взрослый мужчина, которому вовсе не обязательно принимать такие меры, чтобы привлечь к себе внимание водителя. Нервно посмеясь с самого себя, Ки Хун поспешно подошёл к остановившееся рядом машине и получив приглашающий кивок головой от мужчины за рулём, открыл дверь и залез на заднее сиденье машины. Рюкзак он бросил рядом с собой, на соседнее. Мельком обводя взглядом салон автомобиля, Сон посмотрел в зеркало заднего вида и встретился глазами с водителем. Тот, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю, вежливо спросил: – Куда, господин? – В Сеул, пожалуйста. – Ладно. Мужчина, дежурно улыбнувшись, вырулил с парковки.

◯△□

Напряжение Ки Хуна и его явно не настроенный на дружеские беседы настрой были быстро замеченны водителем, из-за чего всю дорогу ехали молча и Сон за это был ему сильно благодарен. Сам ведь был шофёром когда-то. Сейчас его не волновали ни пробки, ни громкие сигналы машин, ни шум города. В голове лишь обрывками проносились какие-то мысли, но не имея логичного конца и сил, чтобы его придумать, они так и оставались незаконченными и останавливались на полуслове. "А что, если они?.."

"И что теперь они будут делать?

Найдут его и убьют или?.."

"Знают ли они к кому он хотел полететь на самолёте и где она живёт? Если да, то будут ли они?.. Угрожать ей? Угрожать ему? Могут ли они найти его дочь и начать требовать выкуп за неё? Или её решат убрать также как и отца? Но... Если он сможет сделать вид, что больше не интересуется судьбой дочери, то тогда... Тогда, что? Её не тронут?"

За мысль, насчёт безопасности Ка Ён, мужчина отчаянно пытался зацепится и вывести из неё хоть что-нибудь, но все его догадки были одна другой хуже. Понятно было лишь одно – к Ка Ён ему лучше больше не приближаться, для неё он теперь главный источник опасности. Из-за него Ка Ён может пострадать. Её могут убить. От осознания того, что его дочери угрожает такая опасность, по его телу пробежался табун мурашек. Пытаясь хоть как-то отвлечься, хотя бы ненадолго, от пугающих мыслей, Сон принялся рассматривать виды за окном и заметив знакомые очертания близкой к его старому району улицы, мужчина быстро подобрал рюкзак с соседнего сиденья к себе на колени и попросил остановиться водителя рядом с ближайшим магазином. Он пару раз ходил в тот круглосуточный и знал, что там есть туалет с умывальником и зеркалом. Поблагодарив таксиста и переведя ему на счёт деньги, Сон быстро выскочил из машины и смотря по сторонам, дошёл до знакомой дверцы с прикреплённым над ней колокольчиком. Потёртое и выцвевшее объявление на стекле оповещало о том, что магазину требуется ещё один продавец и уборщица. Не удостоив бумажку и взглядом, Сон резко распахнул дверь, тем самым пугая кассиршу, читавшую до этого какой-то журнал, и какую-то старушку у полок с печеньем к чаю. Стремительно проходя мимо кассы и бросив: «Занято?», при этом кивая в сторону туалета находящегося рядом с автоматами газировки, он, получив утвердительное и рассеянное «нет», скрылся в уборной, громко захлапывая за собой дверь. Теперь, когда он полностью был на едине с самим собой он позволил себе минуту слабости и устало облокотился спиной об дверь, при этом немного съезжая по ней вниз. Рюкзак он бросил на пол рядом с одной из двух раковин. Ленивым взглядом Ки Хун прошёлся по двум кабинкам у стенки сбоку. Одна из них была вечно закрыта на ремонт и за год абсолютно ничего не изменилось, поэтому в ней покоились средства для уборки вместе со шваброй и старым, пластиковым ведром. Глянув на вторую кабинку, Сону сразу вспомнилось, как он с Чон Бэ пару раз наведывался сюда и они оба помогали друг другу хлопая или поглаживая по спине, либо же придерживая потяжелевшую голову товарища над унитазом во время не сдерживаемых рвотных позывов после очередной хорошей пьянки. С грустью вздохнув от внезапных воспоминаний из той жизни, мужчина на мгновение прикрыл глаза и собравшись силами оттолкнулся от двери и подошёл к ближайшей раковине. Пальцы начали судорожно расстёгивать пиджак с рубашкой, бросая их на раковину по-соседству. Туда же вскоре отправились галстук со штанами и нижнее бельё. Скинув с себя кросовки, оставляя в них носки, Ки Хун присел на корточки и стал прощупывать мягкую кожу вокруг лодыжек. Обычно именно в эти места, где кожа мягкая и где будет менее заметно, вживают чип. Не найдя и малейшего намёка на чужое вмешательство, Сон стал ощупывать подколенные мышцы обоих ног, но и там ничего. Могли ли чип засунуть в уже имевшуюся рану? Стремясь проверить свою догадку, Ки Хун вновь встал из своего положения и двумя руками сжал левое бедро, где красовался довольно большой шрам от ножа Сан Ву в финальной игре. Он ощупал уже посветлевший за год шрам, но кожа была всё такой же гладкой и немного выпирала лишь в линии самого пореза.

Пусто.

Руки стали лихорадочно подниматься выше по телу. Вот мягкая и тонкая кожа вокруг тазовых костей, вот шрам на боку от того же Сан Ву, но и там не было ничего, что могло намекнуть на вживленный чип. Вот кожа под рёбрами, вот кожа самих рёбер... Вот ключицы, плечи, предплечья, кисти рук...

Ничего.

Ки Хун поднял взгляд со своего тела на зеркало. Оттуда на него смотрел взъерошенный мужчина с красными волосами. Похоже сегодня он обойдётся без окровавленного лица Сан Ву, вместо своего отражения. Не задерживая на своём лице взгляда, Сон повернулся боком к зеркалу и заведя руки назад, попытался найти что-то на спине. Под лопатками ничего, позвоночник как позвоночник, линия пояса тоже пуста. "Да, где же он, чёрт тебя дери?!" Вновь повернувшись лицом к зеркалу, Ки Хун по-очереди поднял руки и прощупал кожу подмышек, вновь прошёлся своими ладонями вокруг шеи...

Ни-че-го.

В отчаянии он похлопал себя по щекам, скользнул кончиками пальцев по бокам носа... Спрятав лицо в ладонях, тихо взвыл. Неужели у него разыгралась паранойя? Неужели он сам себе надумал про какой-то там чип?.. Но... Звонок организаторам игр точно был настоящим! Он не мог такого выдумать! За ним каким-то образом ведётся слежка. Возможно, что даже сейчас за ним следят... Ки Хун убрал ладони от лица и вновь посмотрел на своё отражение в зеркале. Из-за многочисленных подработок форму свою он не растерял, даже с учётом того, что он её как-то и не стремился сохранять. На торсе едва-едва просвечивался пресс, когда-то заработанный им на самостоятельных тренировках на школьной площадке с турниками и годами работы на машинном заводе, а после поддерживаемый на всё тех же подработках, одной из которых была работа грузчика. Но его практически полная потеря аппетита с бессонницей тоже сделали своё дело – если он и раньше не был особо крепкого и упитанного телосложения, наоборот был худющим, как его мама говорила: «Худющий как тростинка!», а добрая мамина подружка: «Да, ты погляди на него! Он не толще спички! Совсем его бедного не кормишь!», то теперь у него и вовсе ясно выпирали рёбра и были более впалые щёки, а кожа точно стала бледнее на два тона, чем раньше. В пустоту был задан лишь один вопрос: – Чёрт... Что же делать?.. Пальцы обоих рук сами запутались в волосах и начали нещадно оттягивать кожу головы вместе с ними. – Чёрт, чёрт, чёрт... Сон слегка прикрыл веки и попытался успокоить нарастающую тревогу. Ну, вот, его вновь бросает то в огонь, то в лёд. Ладони на голове чуть скользнули вниз, сжали уже более короткие волосы по бокам и принялись теперь оттягивать их. Оба больших пальца опустились в ямки за ушами. – Думай, думай, Ки Хун... Что же тебе делать?.. Чё-ёрт... В успокаивающих движениях, в попытке унять напряжение, большие пальцы принялись надавливать и водить круги за ушами и тут... Ощущения левого пальца отличались от ощущений правого. Левый палец упирался в бугорок, которого не должно было быть в том месте. Широко распахнул глаза, Ки Хун повернул голову боком и приблизился ближе к зеркалу, оттягивая кожу уха в сторону и смотря на открывшееся место, где должен быть мягкий участок кожицы. Он вновь надавил большим пальцем на то место и вновь почувствовал бугорок под кожей.

Нашёл.

В воспоминаниях пронеслись картинки где солдаты после самосудной ночи убирали трупы, при этом используя какой-то специальный маленький аппарат, который заводили за ухо мёртвым игрокам. Счётчик. Как же он с самого начала об этом не догадался?! Движения стали резкими и нервными. Наклонившись к своему брошенному на пол рюкзаку и достав оттуда свой нож (который почему-то не пропиликал при прохождении металлоискателя), игрок привычным движением отрыл его и приподнёс лезвие к уху. На мгновение он остановился. До этого он ни разу подобным не занимался – ни разу не резал себя специально. Но ведь это не считается, верно? Это вынужденная мера. К тому же, такой маленький порез быстро должен зажить. Это как снятие пластыря – нужно просто всё сделать быстро и резко. Больше не медля ни секунды, Ки Хун царапнул лезвием кожу. Подумать только, ещё минут пять назад он ехал в такси с аэропорта, а теперь режет себя в туалете... Дверь в уборную вдруг распахнулась и из дверного проёма выглянул какой-то мальчик. Его лицо вытянулось от непонимания и лёгкого испуга при виде стоящего у раковины голого незнакомца с ножом и стекающей у того от уха по шее дорожки крови. Сон встретившись взглядом с мальчишкой через зеркало смог лишь произнести: – П-прошу прощения. Д-дашь мне пять минут? В ответ мальчик кивнул и хотел уже было уйти, закрыв за собой дверь, но всё вдруг задвоилось перед глазами, потом появились какие-то непонятные яркие всплески и всполохи, как будто на разбитом экране, а само тело почувствовало такую неожиданную вспышку боли, что Ки Хуна повело куда-то в бок и... – Господин, с Вами всё в порядке? – Взволнованный голос водителя резанул по ушам. Ки Хун вздрогнул от внезапности и бросил осоловелый и не до конца понимающий, что происходит взгляд в зеркало заднего вида. Увидев напуганное лицо таксиста, Сон и сам почувствовал тревогу. Голова адски кружилась и болела, картинка перед глазами то и дело становилась не чёткой, а при моргании появлялись какие-то непонятные чёрные пятна. Ужасно тошнило, а тело ломило, будто его пару раз переехал поезд. – Ч-что? – Прохрипел он, не совсем понимая как здесь оказался. – Я спросил, всё ли с Вами в порядке? У Вас из уха кровь идёт... Недоумёно пытаясь проморгатся, Сон машинально потянулся правой рукой к немного колющему левому уху. Как только он коснулся кожи за ухом, крошечную, им же самим сделанную ранку неприятно защипало. Ки Хун тут же отдёрнул руку и удивлённо посмотрел на свои пальцы испачканные в крови. – И впрямь кровь... – К никому конкретно не обращаясь, произнёс игрок. Водитель же не мог понять, как ему следует на такое реагировать, и почему пассажир ведёт себя так странно: вместо ожидаемой паники тот лишь безучастно разглядывал свои окровавленные пальцы, не предпринимая больше никаких действий. – Эм... Может Вас доставить в больницу? Тут недалеко... В ответ – молчание. Таксист уже думая, что тишину со стороны пассажира можно рассудить как знак согласия вдруг слышит сиплое, но требовательное: – Остановите машину. От такой неожиданной просьбы таксист лишь удивлённо спрашивает, смотря на всё то же зеркало заднего вида и пытаясь понять не шутит ли человек с заднего сиденья: – Что?.. Простите, но у Вас же кровь из-... – Остановите машину. Резко, приказным тоном. Не смея перечить, водитель останавливает машину у тротуара. Сон достаёт из кармана телефон и всё таким же тоном говорит: – Номер. Теперь окончательно растерявшись, таксист полностью оборачивается назад к пассажиру. – Ч-чего? – Номер. Мне надо заплатить за проезд. Когда до водителя наконец дошло, что от него хотят, он быстро продиктовал свой номер, и получив уведомление о переводе, проводил озадаченным взглядом Ки Хуна, не понимая почему у того так резко изменилось настроение, ехали ведь всю дорогу нормально, а тут... Ещё и эта кровь из уха... Может давление поднялось? Решив, что это не его дело, таксист махнул Сону, покинувшего салон автомобиля, и укатил в поисках новых клиентов. Победитель тридцать третьих игр, чуть пошатываясь на еле держащих его ногах, пошёл к тому самому магазину.

◯△□

– Чё за херня?.. – Больше не сдерживаясь спросил он в пустоту, смотря на своё отражение в зеркале. Уперевшись руками о бока раковины он дожидался момента, когда слабость во всём теле пройдёт и голова перестанет так сильно кружиться. Даже после перерождения его так не трясло и не было настолько плохо. Опустив свой взгляд вниз, Ки Хун мог лицезреть немытые остатки желочи вместе... с кровью. Последней было не очень много, но всё же само её наличие не могло не волновать. Все раны после шестой игры уже давно зажили, оставив после себя лишь шрамы на теле и разбитое от горя сердце. В никакие драки он не ввязывался, а в той единственной, недавней стычке с завербованным игроком он не получил ни одного удара, наоборот, сам приложил того мужика к стенке. Но откуда тогда кровь?.. И ладно это. Вид крови, как и она сама его в общем-то уже не пугали. Пугало непонимание сложившейся ситуации. Он же ведь... Он же ведь уже проживал этот момент, разве нет?.. Оторвав всё ещё немного дрожащую руку от края раковины, Сон приподнёс её к коже за ухом. Надавил. Но ранка больше не щипала и что было ещё хуже (или всё-таки лучше?) – она зажила. Покрылась плотной коркой. И это напрягало гораздо сильнее, чем если бы она кровоточила. Почему он вновь стоит здесь? Как он оказался вновь полностью одетым и в машине? Почему из всего, что подтвердило бы то, что это был не сон, указывал лишь маленький шрам за ухом? Ки Хун рывком повернул вентиль крана и подставил голову под бежащую струю ледяной воды. Надо освежить мысли и собраться. Вынув голову из-под крана, игрок, выключив воду, принялся растёгивать свой пиджак с рубашкой, ловя себя при этом действии на дежавю. ... И зачем он только это делает? Всё-равно на обе вещи уже попала кровь. Но да ладно. Сейчас главной целью было проверить, что всё это произошло за правду и лишь после этого можно было бы достать спрятанный за ухом чип. Пиджак вместе с рубашкой и галстуком одним сплошным комом были отправлены в раковину по-соседству. Теперь, когда он окончательно убедился, что вновь может самостоятельно без опоры стоять на ногах, Ки Хун взял в руки упакованный канцелярский нож, который купил сразу же взойдя в магазин – они продавались совсем рядом со входом. И возможно, что если бы такие канцелярские ножи продавались в другом месте, то он бы не додумался до пришедшей ему на ум идеи. А что, если это всё из-за его перочинного ножа? Или всё же дело в нём самом? Разорвав упаковку, Сон вытащил нож и мазнув оценивающим взглядом по выдвинутому им тут же лезвию, приподнёс его к уху. Всё вновь повторялось, только теперь нож был другой. Ки Хун, честно, уже не знал, что его волновало больше: внезапно проявившиеся возможности, наличие которых, если подтвердится, сможет очень ему помочь или запечтанный чип и слежка за ним. В этот раз он не медлил – уверенно и чуть сильнее вгоняя лезвие под кожу, игрок сосредоточено вспоминал то, как совсем недавно ехал в машине и... Тело пронзила такая сильная боль, будто его придавили прессом. Из лёгких вышел весь кислород, а сам он едва-ли почувствовал удар собственного тела об землю – похоже он упал. Но осознать происходящее не дал рвотный позыв. Закашливаясь воздухом и собственной слюной, его слабо вырвало кровью. – Господин, господин! Что с Вами?! Может Вам лучше всё-таки в больницу?! Давайте я Вас довезу! Бесплатно! Ну, же! Прийдите в себя, господин! От чужого крика голова раскалывалась, хотелось оттолкнуть внешний раздражитель куда подальше, а лучше и вовсе заткнуть. Потрясывание за плечи лишь ухудшило ситуацию. Не помня себя от боли во всём теле, Ки Хун, еле как раскрыв глаза и узнав среди непонятных всполохов перед глазами выскочившего из машины таксиста, прохрипел: – Всё... в порядке. Просто устал. – Вас вырвало кровью сразу же как Вы вышли из машины! – Я не-... – Сон не смог закончить свою фразу, разошедшись в сухом кашле. Святой Будда, как же ему плохо... – Господин, давайте я доставлю Вас в больницу! Бесплатно! Слышите меня?! Бес-плат-но! Ну, же! Вставайте! – Водитель видимо решив всё взять в свои руки, принялся сам поднимать мужчину, таща его к машине. "Нет-нет! Не надо мне в больницу!" – Сам не понимая откуда у него нашлись силы, Ки Хун встал на свои шатающиеся ноги и оттолкнул от себя таксиста. На этом силы вновь усякли и ему пришлось, чтобы снова не упасть, вцепится в стоящий рядом низенький, чёрный, железный заборчик, ограждающий проезжую часть от тротуара. – Я же сказал... Всё... Нормально... – Его голос был настолько хриплым и сухим, что был едва слышен. – Н-но, господин! У Вас кровь из уха и Вы-..! – Попытался возразить мужчина, но встретился с упрямым и гневным взглядом победителя. – Я сказал: Со мной. Всё. В порядке! – Ки Хун повысил голос, за что сразу же поплатился – он вновь разошёлся в сухом, раздражающем горло кашле, а таксист не ожидая такого со стороны своего пассажира немного попятился назад. – Н-но, господин... – Хотите помочь – будьте любезны, дайте мне мой рюкзак. – Просипел Ки Хун, теперь уже не выглядя таким грозным и разъярённым, как минуту назад. – Л-ладно... В-вот, держите. – Водитель протянул ему поднятую с асфальта вещь и недоверчиво разглядел его с ног до головы. – Вы уверены, что?.. – Уверен. Тяжело вздохнув и неодобрительно помотав головой, мужчина всё-таки подходит к авто и открывает дверь, чтобы залезть внутрь, когда слышат негромкое: – Постойте... – Таксист тут же оборачивается и озадаченно смотрит на Сона. – Я... – Ки Хун покрепче перехватывается руками за забор, пытаясь перевести большую часть веса на него, после продолжает: – Я уже заплатил? – Ч-что? – Я... Я уже заплатил за проезд?.. – Голос выдавал усталость с потрохами, но даже так, Ки Хун не мог не задать волнующий его вопрос. Мужчина же уставившись на него, как на восьмое чудо света, спросил: – А Вы не помните?.. Возможно игрок, будь сейчас в ином состоянии, смог бы вытерпеть этот разговор с таксистом, но сейчас у него не было ни сил, ни терпения: – Я задал вопрос. Да, нет? Минута ожидания. – Да. Но... Вы уверены, что Вам не надо в-?.. – Езжайте. Мужчина неуверенно кивнув, всё же садится в машину и выезжает на проезжую часть, где быстро теряется в потоке многочисленных машин, а Сон с тяжёлым вздохом и едва слышным, непонятным звуком из горла, чуть-ли не ложится на забор. Как же он устал... Сначала поездка в метро, из приятного – разговор с дочкой; потом – Вербовщик, а дальше очереди в аэропорту, ожидание рейса и... Звонок. Точно, чип! Вспомнив об своей изначальной цели, Ки Хун с трудом закинув, казалось, потяжелвший раза в два рюкзак на плечо, пошатываясь, двинулся к крылечку круглосуточного магазина. То же старое объявление на двери, слишком громкий звон колокольчика, взволнованно смотрящая на него продавщица, когда он молча, стараясь не грохнуться на один из стеллажей с товарами, прошёл мимо кассы в сторону туалета. Дверь в уборную со сломанным замком захлопнулась за ним. Рюкзак полетел на пол рядом с раковиной. Ноги больше его не держали и игрок медленно сполз по двери на холодный, плиточный пол. Воняло хлоркой, влагой и чем-то ещё, что явно не способствовало улучшению его состояния. Прикрыв глаза, Ки Хун просидел в таком положении минут пять – не меньше, прежде чем с тихим и сдержанным стоном встал и подойдя к раковине, включил на всю мощность холодную воду и стал жадно пить из-под крана, наплевав на намокающие рукава и воротник. Во рту был полный сушняк. Давненько позабытое ощущение. Брызнув из ладоней себе на лицо, а после и вовсе подставив макушку под струю воды, Сон стал водить по намокающим волосам рукой. Алые пряди лезли в глаза, а при дыхании вода попадала в нос. Но это освежало и помогало хоть немного привести в порядок мысли...

”– Зря Вы не сели в тот самолёт. Вы пожалейте своём решении.„

...Или нет. Резко вдохнув, Ки Хун выпрямился, немного закашливаясь от попавшей в дыхательные пути воды. С волос мелкими ручейками стекала вода, капая на плечи и на пол. Уборщица ему «спасибо» точно не скажет. Тряхнув головой, он расслабил галстук на шее и стал расстёгивать вверх рубашки. Мокрые пальцы скользили по мелким пуговицам и вынуть их выходило не сразу, особенно с учётом того, что пальцы всё ещё мелко продолжали подрагивать. Пару раз помахав воротом рубашки, Сон запустил руку в волосы и провёл ей по своим алым прядям. "Забудь, забудь, забудь... Им не нужна твоя дочь. Зачем им впутывать во всё это ребёнка?" – Действительно. Им ведь нужен только он, верно? Ка Ён совершенно никак не причастна к играм! К тому же, брата Сэ Бёк они ведь не тронули, как и мать Сан Ву, значит, им не нужны смерти оставшихся членов семьи погибших игроков. Но ведь он не погибший... Хватит! Неожиданно, даже для самого себя, Ки Хун подхватывает ногой рюкзак за лямку и поднимает его к себе с пола. Быстро расправляется с застёжкой и с лёгкостью находит родной нож. На краю небольшой пластиковой, красной пластины – выточенный им ещё в детстве столовым ножом небольшой крестик – знак того, что этот нож его. Нож удобно и привычно разместился в руке с приятной тяжестью. Сталь холодила кожу. Щёлк. Ноготь подцепил шпенёк и чуть надавил на него. Лезвие резко вышло, его кончик слабо блестнул в неярком свете потолочной лампы. Ни малейшего следа ржавчины. Только холодная, отточенная сталь. Оттянув пальцами левой руки ухо, Ки Хун приблизил правую с ножом к месту, где был запрятан чип. "Ни о чём не думай, ни о чём не думай..." – Если он проживает этот момент в третий раз из-за вспровоцировавших его перемещения воспоминаний во время процесса разреза, то сейчас лучше и впрямь ни о чём не думать. Он не уверен, что не свалится в обморок при ещё одном разе. Сосредоточенным взглядом смотря на своё отражение в зеркале, Сон повернул голову вбок, чтобы лучше видеть и отточенным движением сделал не слишком глубокий и не слишком большой разрез. Кровь потекла вниз по мокрой шее, смешиваясь с каплями воды и доходя до линии плеч, впитывалась в ткань рубашки. Пару алых капель упали на низ пиджака, в районе, где заканчивались рёбра. Тяжело дыша сквозь зубы, Ки Хун положил окровавленный нож на край раковины. Звук ударившейся стали об керамику прозвучал особенно громко в тишине уборной. Сильнее сжав скулы, Сон опять завёл руку к кроваточащему порезу и зажмуриваясь, полез пальцами во внутрь вспоротой кожи. Сдавленно мыча от боли, он нащупал пальцами крохотный чип и зацепившись ногтями, потянул за него. Ощущение вынимания из себя чужеродного тела были далеко не самыми приятными. Кровь потекла с новой силой, всё сильнее пачкая уже покрасневший от прошлой порции ворот. Ещё немного пролилось на пол. Ки Хун чуть дрожащей рукой приподнёс к лицу достанутый за ухом окровавленный чип. Тот был простеньким – чёрный, овальной формы, размером не больше одной фаланги мизинца. Чем-то напоминал собой рисовое зерно, но чуть увеличенное в размерах. "Так вот он какой..." – Задумчиво и с лёгким интересом прокручивая чип пальцами, он не услышал чужих шагов за тонкой стенкой, поэтому чуть вздрогнул, когда дверь внезапно открылась и из дверного проёма показался тот самый мальчик, что и в первый раз. Увидя мальчишку в зеркале, Сон встретился с ним взглядом и развернулся к нему впол оборота. В этот раз парнишка хотя бы не застал его голым. – Извини, малой... М-можешь подождать пять минут? – Тот медленно кивнул и осторожно закрыл за собой дверь. Ки Хун устало выдохнул и оперевшись рукой об край раковины, крутанул вентиль. Полилась всё такая же холодная вода, смывая попавшие на раковину кровавые пятна. Следом в слив упал чип. Игрок ещё какое-то время смотрел на уходящую во внутреннюю трубу воду, пока вновь не почувствовал прилив слабости. Голова снова потяжелела, ноги стали ватными, а тело пробила дрожь. Посильнее сжимая края раковины, Сон до появления пятен перед глазами зажмурился, стараясь пересилить этот внезапный приступ. Вновь открыв глаза, Ки Хун встретился со взглядом напротив. Вместо своего отражения он увидел мёртвое лицо Сан Ву с перерезанной глоткой. Виски сильно кольнуло. Голову пронзила вспышка боли. Рефлекторно оторвав руку от края раковины, игрок хотел приподнёсти её к пульсирующему виску, но потерял и без того шаткое равновесие. Его повело куда-то вбок, а перед глазами всё поплыло. Он не почувствовал удара об белую плитку кафеля, не понял в какой момент оказался на полу. Единственное, что он произнёс перед тем, как закрыть глаза хоть на мгновение, было давно забытое, ещё из той, прошлой жизни: – Амкхэ...