Почувствуй себя всемогущим

Противный гудок будильника вырвал Виктора из цепких пучин сна. Хлопнув рукой по кнопке отключения сигнала, он посмотрел на цифровое табло — 7:00, среда. Вчера он долго не мог уснуть, а потому совершенно не выспался. Хотелось снова зарыться в подушку и урвать еще хотя бы пару часов сна. С этими мыслями он перевернулся на другой бок и накрылся одеялом. «Надеюсь, мне снова приснится Мисти», — пронеслось в голове. Виктор резко вскочил. Его прерывистое дыхание зазвучало в унисон с бешено колотящимся сердцем. Он напряженно осмотрелся. Ему все приснилось? Пожалуй, это было самым адекватным объяснением, ведь по-другому ни один нормальный человек не подумает. «Значит, приснилось, — Одинцов выдохнул. — Ну разумеется, это же бредятина какая-то. Совсем переиграл в игрушки, идиот». Облегченно вздохнув, Виктор поднялся с кровати и потянулся. Значит, сон. Парень очень надеялся, что и поход в музей тоже был частью сна, ведь иначе ему пора обратиться к специалистам. Сонливость, отброшенная страшной догадкой, вновь стала возвращаться, но Виктор уже поднялся и понял: ложиться уже поздно. Ему нужно собираться и ехать в университет. Он решил сделать несколько разминочных движений и потянуться еще раз, когда дверь в комнату открылась. — Витя, ты подня… ой! — начала было мама, но резко замолчала и моментально закрыла дверь с той стороны. Все произошло так быстро, что Виктор даже не успел ничего сообразить. Секунду спустя до него дошло: он спал полностью голый, а потягиваясь, он выставил свой утренний стояк на всеобщее обозрение. Он усмехнулся и наклонился, чтобы поднять трусы, которые лежали рядом с кроватью, когда заметил подозрительную деталь: в мусорном ведре валялись несколько салфеток, некогда влажных. Вытащив одну из них, Витя развернул ее. Вид вещества, засохшего на салфетке, был хорошо знаком парням и мужчинам, особенно холостякам: засохшая сперма. Одинцов снова задумался. Парень вообще не помнил, как лег спать вчера. Воспоминанием, которое следовало за семейным ужином, был разговор с Мисти. Между этими двумя событиями не произошло ничего. Решив убедиться, Виктор нажал кнопку включения ноутбука и, чтобы не сгореть от нетерпения в ожидании загрузки, начал одеваться. Когда компьютер включился, Витя полез в историю браузера и с содроганием сердца увидел тот самый чат-рулетку. Значит, он был там. «Видимо, я зашел на сайт после ужина, — пронеслась в голове спасительная мысль. — Поболтал с Мисти. Она меня так возбудила своим видом, что я передернул перед сном и уснул, даже не удосужившись надеть трусы. Это единственное здоровое объяснение». Проблема была в том, что «здоровое» все меньше и меньше походило на правду. Требовался какой-то весомый аргумент, чтобы развеять все сомнения. Виктор попытался вспомнить «сон», чтобы найти какие-то зацепки, которые могли бы подсказать, что было на самом деле, а что осталось плодом его больного воображения. Вариант, что и события с Прелестью, и с Мисти были реальными, Одинцов не исключал, но и старался не озвучивать у себя в голове. За данным занятием он провел еще пару минут. За это время мама пришла еще раз, предварительно постучав. — Ты поднимаешься? — спросила она, осторожно заглядывая в комнату. — Да, мам, сейчас, — Виктор кивнул на ноутбук. — Мне нужно только уточнить расписание. — Ты не знаешь расписание? — округлила глаза мама. — Дак я месяц учусь всего. Вроде запомнил, но лучше проверить. — Ладно, — вздохнула Вероника. — Быстрее, а то опоздаешь. Мама скрылась за дверью, а Витя продолжил копаться в мозгах. Наконец он обнаружил ту лазейку, которая помогла бы ему расставить все по местам. Во сне, когда Мисти сняла с себя лифчик, Одинцов тихонько нажал на клавишу «PrtScr». Значит, скриншот должен был сохраниться. Разумеется, при условии, что все было реальным. Виктор полез в документы и, после недолгого обшаривания, нашел папку, в которую сохранялись все скриншоты. В ней был всего один файл. Наведя на него курсор мыши, он почувствовал, как дыхание снова учащается, а сердце начинает выпрыгивать из груди от неконтролируемого волнения. Вдруг захотелось просто удалить файл, не открывая и продолжить жить дальше, однако любопытство взяло верх. Мысль «сейчас или никогда» затмила разум, и он дважды щелкнул по изображению. На весь экран загорелась милая мордашка Мисти Стар. Она задорно улыбалась, в ее глазах играла тень возбуждения, а одежда выше пояса отсутствовала, предоставляя взору аккуратненькую и упругую грудь. Девушка отодвинула плечи назад, выставляя свое главное оружие вперед, давая зрителю рассмотреть его полностью. Вите даже показалось, что в глазах Мисти промелькнул неестественный красный огонек. Парень покосился в угол экрана, где было показано то, что происходило в комнате. На миниатюрном изображении был он сам, руки Одинцова уходили вниз, за край изображения. «Блин, — подумал Виктор. — Это ж все взаправду». * * * <empty-line> Первоначальное уныние быстро сменилось воодушевлением, когда парень вошел в кухню и увидел маму, которая готовила сыну завтрак. Вероника была в домашней одежде: белая футболка и синие шортики, причем у нее даже домашняя одежда не вызывала стыдае: все ее наряды были идеальны. Женщина пританцовывала перед плитой, подпевая любимой певице, которая звучала из динамика телефона. Виктор оставил свой телефон на столе и направился в туалет, а затем в ванную. Когда через десять минут, он вернулся на кухню, завтрак уже его ждал. — Что-то долго ты сегодня, — покачала головой Вероника, посмотрев на часы. — Опять играл полночи? — Нет, мам, — Витя сел за стол и взял в руки вилку. — Я вчера рано уснул. Устал, видимо. Оставшаяся часть завтрака прошла в тишине. Мама была погружена в свой телефон, сын — в свой. Время от времени Виктор украдкой поднимал глаза и смотрел на нее. Сейчас, когда он убедился в реальности полученной от демона способности, его разум стали застилать темные мысли. Порой самые неожиданные. А ведь он никогда даже подумать не мог, что будет так смотреть на свою маму. Виктор внимательно вглядывался в каждый мускул на лице и шее женщины, упивался превосходными и сочными формами, которые манили, заслоняли собой остальные мысли. Неожиданно для самого себя парень понял: он жаждет ее. И он может получить все, что захочет, прямо сейчас. Достаточно лишь задать один вопрос. Отца дома не было: он уезжал рано. И появится дома не раньше, чем в конце дня. Одна половина Виктора говорила, что нужно брать быка за рога, воспользоваться всем, чем можешь, раз уж имеешь способность. И ему чертовски этого хотелось, но вот вторая… Вероника все-таки была его мамой. Даже если отбросить вопрос инцеста, который был противен и неправилен, Витя не мог поступить так со своей матерью. Это было дико. Это было неправильно. Это было подло. Парень тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения. Кажется, все снова стало в порядке. Поклявшись сам себе, что больше никогда не допустит таких мыслей в голове, Виктор в два глотка осушил кружку с кофе и, посмотрев на часы в телефоне, сказал: — Спасибо, мам, все, как всегда, вкусно. Побежал я, пора собираться. — На здоровье, — буднично ответила Вероника, не отрываясь от телефона. — Давай, собирайся. И если не исправишь контрольную, домой можешь не возвращаться. Виктор направился в свою комнату, скривившись по пути. Он совсем забыл про пересдачу. Вчера он даже не попытался подготовиться. Хотя он был на сто процентов уверен, что знает тему и сдаст контрольную нормально, и вообще не переживал об этом. Все его мысли были заняты только одним: неужели он стал всемогущим? * * * День в универе шел максимально буднично и рутинно. Первые три пары Виктор не переживал ни о чем: он весело общался с одногруппниками, записывал лекции и пялился на одногруппниц. Последнее, стоит сказать, заняло его внимание почти полностью. Желание смотреть на представительниц прекрасного пола группы выросло из ниоткуда и достигло настоящего апофеоза. Каждую свободную минутку на парах Витя любовался девушками, не отрывая глаз. А затем следовала мысль о том, что он может творить с ними все, что захочет. Он может заставить каждую из них, не задумываясь, плясать под его дудку. Ну, или на его дудке. К концу третьей пары взгляд Виктора зацепился за Настю Егорову. Круглая отличница, закончившая школу с золотой медалью, в следующие пять лет серьезно претендовала на то, чтобы повторить достижение и в универе, но уже с красным дипломом. Помимо умственных качеств Настя обладала великолепной фигурой, всегда была аккуратна и ухожена. Каждый парень в группе, едва завидев Егорову, пытался к ней подкатить, но тщетно: парень Насти учился в той же группе. Максим Селиванов имел первый разряд по греко-римской борьбе и был готов максимально доходчиво объяснить все охотникам, насколько плоха эта идея. Учился он средне, иногда хорошо, хотя имел довольно серьезные проблемы по высшей математике. Настя ему помогала, но получалось у нее с трудом. Да и сама она была не лыком шита: все подкаты категорически пресекала, а если дело доходило до оскорблений, выдавала такую дикую красноречивую смесь, что желающие «вогнать ей» резко останавливались. Если же и это не помогало, то в дело вступал Селиванов. Всю оставшуюся пару Виктор глядел на Настю, практически не отрываясь. Он все реже и реже слушал преподавателя, с каждой минутой все тяжелее возвращая взгляд на доску. В какой-то момент воображение разыгралось настолько, что у Егоровой, которая даже не замечала направленного на нее взгляда, куда-то испарилась одежда, оставив ее в одном белье. В фантазиях белье было красным и практически прозрачным, а довершали это зрелище чулки с пояском и подвязками. Его лицо расплылось в довольной улыбке, а в следующую секунду с девушки испарилось и белье. Это было по-настоящему захватывающим зрелищем, и Виктор почувствовал, что начинает возбуждаться от подобных фантазий. Звонок прервал мечты Одинцова и «вернул» одежду Егоровой на место. Придя в себя, Витя заметил на себе прожигающий взгляд Селиванова, который сидел рядом с Настей, но по другую сторону от нее. Очевидно, тому не понравилось, насколько пристально одногруппник рассматривал его девушку. Судя по всему, предстоял серьезный разговор. Виктор собрал вещи и вышел из аудитории. По пути к той, в которой должна была пройти следующая пара, Виктора догнал Максим. — Что, замечтался? — не грубо, но с нажимом спросил Селиванов. — А тебе-то какое дело? — Обыкновенное. Настя — моя девушка. — А причем здесь Настя? — изобразил недоумение Одинцов. — Притом, — сдержанно ответил Максим. — Ты на нее пятнадцать минут пялился. — Я не на нее пялился, — Виктор развел руками. — А на кого пялился? — На тебя, — хохотнул Одинцов. Селиванов от такого ответа слегка опешил. Он ожидал игр «под дурачка», вызовов и чего угодно еще, но не подобной шутки. — Брось, Макс, — выдохнул Витя. — Ты же знаешь, что я к ней не подойду. Скучно мне было, вот и смотрел по сторонам. — Учиться не пробовал? — хмыкнул Максим. — Скучно ему. — Я не выспался сегодня. Последняя пара. Надеюсь, она быстро пройдет, и я попру домой спать. — Это уже не мое дело. Но даже не мечтай о Насте. Ничего не выйдет. — И не собирался лезть в вашу искреннюю любовь. С этими словами Виктор прибавил шаг и направился в аудиторию. «Не выйдет? — мысли в голове снова наполнились издевательскими нотками. — А вот это мы еще посмотрим, Макс. Знал бы ты, что я могу — не стал бы сейчас так просто отпускать». Одинцов рассмеялся и продолжил движение. Он определился, на ком испробует новый дар. * * * Перемена подошла к концу, и звонок оповестил всех студентов, что начиналась новая пара. В аудитории высшей математики было людно: здесь на лекцию собрались все группы потока. вопреки своему обыкновению Одинцов занял место поближе доске и приготовился полтора часа слушать Жанну Васильевну. Высшая математика нехотя давалась Вите, потому он старался как можно внимательнее слушать на лекциях. В целом, это помогало, хотя одна осечка уже проскочила, и парень не хотел запускать предмет еще сильнее. Сама преподавательница появилась минуту спустя. Она вышла из своей комнатки в аудитории и поприветствовала всех присутствующих. Жанна Васильевна была одноклассницей и хорошей подругой матери Виктора, именно потому она докладывала Веронике обо всех аспектах учебы ее сына. Получив оценку за контрольную, Витя сразу понял, что дома его ждет неприятный разговор. Возможно, мама узнала оценку даже раньше него самого. Жанна Васильевна производила почти такое же яркое впечатление, как и ее подруга, даже несмотря на то, что одевалась она всегда строго по-деловому. Все по классике: белый верх, черный низ. Виктор знал преподавательницу еще до поступления, а потому помнил, что в холодное время года она еще надевала пиджак. В остальном ее наряды были однообразны, если не сказать скучны. Иногда строгие брюки меняла не менее строгая юбка, иногда туфли менялись. В редких случаях на блузке расстегивалась одна лишняя пуговица, но на этом все. Тем не менее, несмотря на такую манеру одеваться, Жанна Васильевна была достаточно популярным объектом фантазий студентов. То тут, то там на переменах можно было услышать, как ее обсуждают именно как женщину, причем не только из уст парней. Максимальная строгость в выборе нарядов придавали преподавательнице какую-то изюминку, некое свидетельство недоступности. А ведь нет ничего более желанного, чем недоступное, верно? Вот и сейчас Жанна Васильевна предстала перед студентами в своем излюбленном наряде. В отличие от Вероники, которая от природы была немного «в теле», Жанна сама по себе была стройной, однако изысканность форм преподавательницы нельзя было отрицать. Большая грудь создавала заметную нагрузку на пуговицы блузки, казалось, стоит ей глубоко вдохнуть, пуговицы полетят прочь. Бедра не были широкими, но форма попы оставляла неизгладимое впечатление на всех студентов без исключения. Виктор подумал, что Жанна, хоть и уступала Веронике по всем вышесказанным параметрам, оставалась крайне сексуальной. Лекция началась обыденно. Одинцов честно пытался слушать и записывать каждое слово преподавательницы, и ему даже удавалось разбираться в терминах и правилах. Первое время. Но, спустя десять минут от начала пары, он поймал себя на том, что смотрит больше не на доску, а на саму Жанну Васильевну. Ощущение было странным. Несмотря на то, что Виктор всегда признавал женщину сексуальной, он никогда не рассматривал ее как предмет вожделения. Просто красивая женщина, ничего более. Сейчас же что-то изменилось. Каждое слово, вылетавшее из этого прекрасного рта (надо же, как он оценил его), действовало на слух, как бальзам на рану. Жанна Васильевна, словно гипнотизировала его, заставляя того все меньше и меньше уделять внимание математике. Наоборот, Витя стал все чаще ловить себя на том, что, когда она смотрит на аудиторию, беспардонно пялится на ее грудь, а когда поворачивается к доске — на попу. Сначала это показалось Виктору странным. Никогда еще он не смотрел на преподавательницу под таким углом. Разумеется, когда ему было тринадцать, а Иванова приходила к Одинцовым в гости, юный Витя то и дело разглядывал подругу мамы, но тогда это было объяснимо. Сейчас же, после стольких лет, парень уже привык. Но уже спустя пятнадцать минут Виктор полностью погрузился в свои фантазии о Жанне. Называть ее по имени-отчеству парень уже не мог, да и не хотел. Сейчас он делал именно то, чем занимался на предыдущей паре: давал волю той части своей фантазии, которая спала где-то внутри. Также, как и Настя до этого, Жанна стала постепенно избавляться от одежды. Вскоре она была уже полностью обнажена и читала лекцию, словно Афродита. Вите было забавно наблюдать, как преподавательница делает кому-то замечание: это напоминало дешевую порнушку, каких на просторах интернета было выше крыши. С учетом того, что ни женщина, ни студенты вообще не обращали на эту наготу никакого внимания, это смотрелось максимально комично. Виктор стал тихонько хихикать. Смех немного выдернул парня из пучин фантазии. Когда до конца пары оставалось всего пять минут, Жанна «оделась», снова став Васильевной, а Одинцов к своему ужасу осознал, что очень скоро начнется пересдача контрольной. Столь резкая перемена настроения ощутимо ударила по настрою, а потому его начали одолевать смутные сомнения. Неожиданно для себя самого он начал сомневаться в своих возможностях. Он уже раз завалил контрольную и, после того момента, даже не удосужился позаниматься. Он собирался посидеть перед учебниками вчера вечером, после ужина, но был затянут мистической историей с Мисти Стар. После такого ни о какой математике думать не хотелось, да и спать парень лег тут же, как будто Мисти смогла вытянуть из него все силы прямо через интернет. И вот сейчас наступил момент истины. Витя понял, что не просто нервничает — он откровенно боится пересдачи. И с каждой секундой этот страх становился все яростнее. Фантазии о Насте и Жанне резко испарились, отступив в самые глубины сознания. Жизненные проблемы стали той самой насущностью, которая терзала парня весь день. Прозвенел звонок, и студенты стали собираться. Виктор особо не спешил: он знал, что ему все равно не светит уйти раньше, чем через полчаса. В любом случае, попытку сдать он все же сделает, так он решил. На удачу. А там будь что будет. Когда все студенты потока покинули аудиторию, Витя поднялся со своего места и подошел к столу преподавательницы. — А, Одинцов, — проговорила Жанна Васильевна, делая пометки в журнале. — Готов к пересдаче? — Да, — не слишком уверенно произнес Виктор, чувствуя, как волнение перетекает в другую фразу. — Ну, ладно. Тогда я сейчас принесу задания — и начнем, — преподавательница поднялась со своего места. «Было бы неплохо просто щелкнуть пальцами, чтобы она мне просто оценку поставила, — подумал Витя. — Стоп! Так я же так могу!» Ему захотелось наградить себя фейспалмом: настолько тупым он показался сам себе. Дар, которым наградила его Прелесть, позволял ему контролировать женщин! Она же русским языком сказала: «она будет в твоей власти»! «Как же я сразу не догадался?» Виктор невольно улыбнулся, глядя на Жанну Васильевну. Та восприняла улыбку по-своему и спросила: — У меня что-то не так с лицом? — Что вы, нет, — еще шире улыбнулся парень. — Шутку вспомнил. Вы позволите задать вам вопрос? — Только если это ненадолго, — кивнула Иванова. «Это будет очень быстро», — подумал Виктор, а вслух произнес: — Жанна Васильевна, чего вы жаждете? — Я жажду, чтобы ты начал, наконец, учиться, бестолочь, — рассмеялась преподавательница. — И чтобы перестал ловить ворон, зевая на лекциях, а то… В тот момент, когда он уже подумал, что ничего не получилось, Жанна вдруг замолчала. Ее глаза потеряли насмешливое выражение, в них вдруг начал разгораться знакомый красный огонек. — Я… — туго выговаривая слова, протянула Иванова. — Я хочу, чтобы Селиванов увидел мою грудь. — Серьезно? — опешил Одинцов. — Да… — Жанна продолжала, с каждой секундой говоря все увереннее. — Он совсем не хочет учиться. На каждом занятии только и делает, что пытается под юбку своей подружке, Егоровой, залезть. Меня слушать совсем не хочет. — И вы решили, что он станет лучше учиться, если переключится на вас? — Нет, — преподавательница покачала головой. — Я оставила его после пар и спросила, как заставить его слушать внимательнее. Он ответил «показать сиськи». — Думаете, это сработает? — Виктор с трудом удерживался, чтобы не рассмеяться. — Меня это вывело из себя, но немного все же возбудило. И мне захотелось попробовать. А вдруг поможет? — Ну ладно, — Одинцов пожал плечами. — У каждого свой фетиш. Может, вы поставите мне контрольную автоматом? — Конечно, — улыбнулась Жанна. — Какую оценку хочешь? — Четверка меня устроит. Иванова достала журнал, который до этого убрала в стол и, открыв его, поставила оценку в нужной графе. После этого она снова убрала журнал и внимательно посмотрела на Одинцова, словно ожидая новых приказов. Огонек в ее глазах стал ярче. Она действительно была в его власти. Виктору очень сильно хотелось воспользоваться освободившимся временем и поиграться с преподавательницей. Сейчас эта идея казалась достойным бонусом для такой великолепной способности. Виктор широко улыбнулся и уже открыл рот, как вспомнил про камеры. Камеры наблюдения были развешаны по всем углам аудитории. Все, что происходило в помещении, моментально видел охранник на посту. Даже если он каким-то чудом пропускал это, записи еще никто не отменял. Все было на виду. Конечно, в комнатке преподавателя камер не было, но не странно ли заходить туда со студентом? Нет, это слишком подозрительно. Подставлять Жанну Васильевну и подставляться самому Вите крайне не хотелось, потому он решил оставить все как есть. «В другой раз, — подумал он. — Мы же не в последний раз видимся». — Давайте условимся, — сказал парень. — Я честно пересдал контрольную, и вы поставили мне заслуженную оценку. Если спросят, где моя работа, вы ее случайно облили чаем и выбросили, но четко помните ее. — Да, все так и было, — согласно кивнула она. — Тогда я пойду? — Да, конечно, иди, — Жанна снова села на свой стул и собралась работать. — До свидания. — До свидания. * * * <empty-line> Вечером того же дня Виктор сидел на кухне и ужинал, обдумывая последние события. Один факт говорил сам за себя: способность работала. Он не только мог узнавать самые потаенные желания женщин, но и управлять ими. До каких пределов он мог дойти в своих управлениях, было непонятно, однако на примере Мисти Стар парень убедился: до далеких. Девушка общалась с Витей, будто сама хотела чего-то подобного, никаких границ не было, только приказ. Момент с Жанной Васильевной был, по факту, еще интереснее. Обе девушки, которым Виктор задавал заветный вопрос, отвечали только желаниями, относящимися лишь к одному аспекту человеческой жизни — сексуальному. Логично было предположить, что и приказы они выполняли подобные, однако это было не так: Жанна Васильевна охотно выполнила приказ поставить оценку автоматом. Возможно, обе жертвы его игр были втайне помешаны на интиме и похоти, потому и заветные желания у них были таковыми. А возможно, в этом и была суть способности. Прелесть четко указала, с каком виде задавать вопрос. Она не говорила, что можно спросить «чего ты хочешь?», а ведь это почти одно и то же. Значило ли это, что вопрос подразумевает только сексуальные желания? Логично было предположить, что тайные желания были у всех людей. Виктор даже читал где-то статистику, что самые скованные в сексуальном плане люди на самом деле жаждут полнейшего раскрепощения. Но можно ли было утверждать, что такие желания затмевают все остальные? Могло ли случиться так, что однажды, задав ключевой вопрос, Виктор услышит в ответ желание прыгнуть с парашютом или найти способ спасти неизлечимо больную бабушку? Ответов на эти вопросы у Вити не было. Впрочем, слушать похабные желания людей парню было очень даже интересно. Он даже предположить не мог, что строгая и порядочная Жанна Васильевна втайне желала чего-то подобного. Увидеть сиськи преподавательницы было заветным желанием половины парней Уунивера. Если бы они только узнали, что она обдумывала подобное, пусть и с одним из них… Закончив есть, Виктор помыл за собой тарелку, налил себе чай и собирался уже сесть обратно за стол, как вспомнил, что купил сегодня печенье. Оно так и лежало в рюкзаке. Решив сходить за ним, он покинул кухню. Забрав пакет с печеньем, он направился на кухню, когда дверь в ванную комнату вдруг открылась и на ее пороге появилась Вероника в одном нижнем белье. Виктор замер: он никогда не видел маму в таком виде. Изящная пышные формы с ярко выраженными грудью и бедрами резко контрастировали с достаточно тонкой для такой фигуры талией. Белье было практически прозрачным, а потому, при желании, Виктор мог бы разглядеть все в мельчайших подробностях. Впрочем, Вероника, пусть и не сразу, заметила, что сын уже не ужинает, уставившись в телефон, как она рассчитывала, а стоит прямо перед ней. Мама чуть вскрикнула и резко прикрылась руками. Витя, в свою очередь, издал удивленный возглас и развернулся лицом к стене. — Прости, — смущенно обронил он. — Да ничего страшного, — Вероника быстро проскочила по коридору в родительскую спальню. Парень не удержался, чтобы не глянуть ей вслед, и успел оценить грациозные покачивания объемной, но в то же время подтянутой попки. Когда мама скрылась за дверью, он снова направился в кухню, где уселся за стол, развязал пакет с печеньем и, взяв одну, решил занять себя чаепитием. Однако голова имела на этот счет иное мнение. Уже спустя минуту мысли нахлынули на Витю, подобно волне. Перед глазами парня начал возникать образ мамы. Преимущественно без верхней одежды. Усилием воли Виктор прогнал образы из головы, решив отвлечься в телефон. Все-таки Вероника была его мамой, и подобные мысли были отвратительны. Тем не менее, впервые увидев ее в подобном виде, Одинцов был вынужден признать, что она яркая не только одетая. Вероника производила на него впечатление. Не как человек, не как мать. Как женщина. Телефон делу тоже не помог: Одинцов без интереса листал ленту соцсетей, пытаясь найти хоть что-то, за что зацепится взгляд, что-то, что могло бы заинтересовать его больше, чем его собственная мать. В отчаянии Витя даже вышел в интернет и открыл порно. Но, как на зло, его взгляду попадались модели исключительно похожие на Веронику. Возможно, ему так только казалось, но факт оставался фактом: попытка отвлечься и соскочить с запретной темы провалилась. Виктор отложил телефон и задумался. Мысли об инцесте были, по меньшей мере, неправильными. По большей — омерзительными. Но он на полном серьезе об этом думал. И это пугало. Возможно, стоило об этом поговорить с кем-нибудь, однако все друзья Виктора, особенно те, кто был знаком с Вероникой, сами жаждали ее. Они никогда бы не сказали, что ему стоит выбросить это из головы, они начали бы обсуждать с Витей свои фантазии о ней, еще больше нагнетая обстановку. С другой стороны, Вероника была женщиной, а потому такая реакция на нее была естественной. Виктор подумал, что нужно просто продержаться пару дней. За это время эмоции, побужденные неожиданным «стриптизом», немного успокоятся, и все вернется на круги своя. Мама снова станет только мамой, и парень навсегда забудет об этом. Или нет? Витя подумал о способности. Она позволяла брать под контроль женщин. Потом он мог просто приказать женщине забыть обо всем. Это было очень удобно. Мама никогда в жизни не вспомнит, что подобное происходило, а Витя удовлетворит свое любопытство и… он даже сможет сделать пару фото мамы, на память. И даже… «Ну уж нет! — приказал сам себе Виктор. — Я не стану ее трахать! Так нельзя!» Одинцов слегка успокоился, поняв, что самовнушение сработало: мысли ограничивались просмотром. Касаться ее нельзя. Точка. Конечно, жажда была сильна, но Витя твердо решил, что не перейдет ту черту, за которой пути назад нет. Это был бы уже конец. Смотреть в глаза маме после такого парень уже не смог бы. Помимо мерзости, которой являлось это действо, это было предательство. Ничего подобного Виктор делать не хотел. Но удержаться от идеи раздеть маму он отказаться уже не мог. Одинцову показалось, что все рассчитано. Отец еще был на работе и вернется не раньше, чем через час. Мама не запомнит ничего из того, что произойдет. Виктор не прикоснется к телу Вероники, просто посмотрит и сделает пару фотографий. Ну, может быть, прикоснется к груди. Может, подрочит. Но не более. С этими мыслями парень не заметил, как подошел к входной двери. Слева была дверь в его комнату, справа дверь на улицу. В конце коридора была закрытая дверь в комнату родителей. Заветная дверь. Мысли парня заполонили предположения о том, какое желание выскажет его мать. Интересно, какие тайные мысли посещали эту прекрасную голову с черными как смоль волосами? Неожиданно дверь на улицу открылась, и в коридоре возник отец. — О, привет, — начал Геннадий. — Нужна твоя помощь. Пошли. — Привет, — отозвался Виктор. — Срочно? — Да там недолго. Одевайся, пошли. С этими словами Одинцов-старший покинул квартиру, закрыв за собой дверь. Сын вздохнул, разочарованно посмотрел на дверь в спальню родителей и толкнул дверь в свою комнату. Минуту спустя он вернулся в коридор с худи в руках обулся и нехотя вышел из квартиры.