Будет больно

      Дане казалось, что Валя все дальше и дальше от него. Хотя в лицей они поступили вместе. Мама была по-настоящему рада. Еще бы она не радовалась, Валя наконец-то взялся за ум! Правда, он не взялся, и тот факт, что Валя каким-то образом сдал вступительные экзамены, был исключительно Даниной заслугой.       Сперва, как только Даня предложил ему вместе попытаться поступить, Валя не желал ничего слышать. Он решил, что будет музыкантом. Соберет свою рок-группу и когда-нибудь станет настоящей звездой. Однако заветное место солиста он собирался отдать Дане. Петь Валя умел, но у него всегда душа больше лежала к игре на гитаре. Дане, признаться честно, эта идея очень понравилась. Но не потому, что он хотел связать свою жизнь с музыкой. Точнее, он может и хотел, но серьезно этот вариант не рассматривал. Валина идея зацепила его исключительно тем, что, играя в одной группе, они смогут оставаться рядом, даже когда будут взрослыми. Только вот на жизнь этим не заработать, Даня понимал.       Чтобы пробиться в музыкальной сфере таланта недостаточно, нужно еще и везение. С везением у Дани было так себе. Он не верил, что что-то может получиться. Затея с группой была лишь утопией, такой же несбыточной фантазией, как и все прочие его фантазии.       Он не сказал Вале напрямую, что так считает, но намекнул. Попросил не забивать на учебу, а потом еще раз предложил поступить в лицей вместе. Валя скептически рассмеялся и спросил, зачем ему это надо. И вообще учебу он бросать не собирался, просто думал остаться в школе. В школе явно проще, чем в лицее с математическим уклоном.       Даня не смог найти аргументов в пользу того, что Вале надо поступать вместе с ним. Точнее, аргумент был, но Даня его не озвучил. Побоялся сказать, что хочет просто быть с ним до тех пор, пока судьба окончательно не разведет их в разные стороны. Хотя бы до восемнадцати или когда там взрослая жизнь начинается.       Он больше ничего не хотел, кроме как оставаться с Валей, пока это возможно. Ему было очень сложно от этого, почти невыносимо, но мысль о том, что после девятого класса они больше не будут учиться вместе, казалась еще более невыносимой. Возможно, Дане стало бы легче от этого. Он бы наконец повзрослел и начать воспринимать себя чем-то обособленным, напрямую с Валей не связанным. Но он побоялся.       Даня мог бы и сам не уходить из школы. С мамой он спорить не собирался, ей он пообещал, что поступить в лицей обязательно попробует. Однако ни что не мешало ему прийти на вступительные экзамены, просидеть там полтора часа и просто сдать пустой лист. И все же он пошел по более сложному пути — попробовал уговорить Валю начать готовиться к экзаменам.       У него ничего бы не получилось, если бы не удачное стечение обстоятельств. Валина дружба с его друзьями резко оборвалась. Ничего не произошло, просто со временем у всех появились свои интересы, и взаимоотношения, основанные на желании пить пиво после школы и курить за гаражами, закончились естественным образом. Валю это не то что бы расстроило, скорее, у него всего лишь появилось много свободного времени.       Как-то раз, когда Даня сидел перед учебником алгебры и пытался вникнуть в тему, Валя пододвинул стул, попросив объяснить и ему тоже. Примерно так их совместная подготовка к поступлению в лицей и началась.       Валя не говорил, что поступить хочет. Видимо гордость не позволяла, он ведь уже сказал, что ему это нафиг не надо. Однако он действительно попытался вникнуть, и у него даже получилось. Наверное, он грустил из-за того, что пиво и сигареты сменились на бесконечные задачи и уравнения, но он терпеливо сидел почти каждый вечер за книгами и тетрадями вместе с Даней.       Дане готовиться к экзаменам нравилось. Не из-за математики, конечно, а благодаря Вале. С ним было не так скучно, и он по-прежнему оставался рядом, а значит все нормально. Хотя нормально не было. Иногда Дане становилось страшно, особенно когда Валя вдруг отвлекался от заданий и начинал смотреть на него. Он смотрел долго, слишком пристально и с какой-то безмерной печалью в глазах. Валя чувствовал, что Даня не в порядке. Это очевидно. Но Даня ничего не мог ему сказать, поэтому просто душил панику и продолжал писать цифры в тетради.       Даня научился с этим жить. Ему казалось, что он научился. Вот есть, например, человек, потерявший ногу. Такой человек мог сколько угодно горевать и надеяться, что нога обратно отрастет, но такого не произойдет. Оставалось либо смириться, либо страдать до бесконечности. У Дани, конечно, ноги были на месте, но он все равно попытался смириться. Принял свой дефект, понимая, что никогда от него не избавится. Он болен — и это не лечится. Но с этим можно научится жить.       Отчасти стало проще. Даня воспитал в себе железную выдержку и убивал непотребные мысли, когда те только начинали формироваться. Старался не реагировать ни на Валины прикосновения, даже случайные, ни на Валину улыбку, такую, какой он только ему улыбался. И засыпать рядом с ним он себе больше тоже никогда не позволял. Но тут все понятно, кровати теперь действительно были слишком малы. Жаль только, что все это медленно убивало его изнутри.       Впрочем, на саморазрушение Дане было плевать. Его огорчало лишь то, что Валя все чувствовал. Он не хотел расстраивать его, но ему пришлось выбрать меньшее из зол, и просто оставаться рядом, как брат. Как очень грустный и неправильный брат, но все же родной и по-прежнему самый близкий. Подготовка к экзаменам отнимала почти все время, и Даня был ей благодарен. Тот год выдался не таким ужасным, как предыдущий. У Дани было все, на что он мог рассчитывать, и он хотел верить, что это делает его счастливым. Даже если он чувствовал себя самым несчастным человеком на свете.       Весна закончилась. Параллельно с этим Даня и Валя выпустились из музыкальной школы. Еще один неизбежный шаг на пути к взрослению. Настала пора сдавать экзамены. Даня нервничал, но он боялся не провалиться, а чего-то другого. Вместо того, чтобы полностью сосредоточиться на заданиях, он постоянно поглядывал на Валю, сидящего в другом конце просторного кабинета. Валя думал, подперев голову рукой, на парте перед ним валялись черновики, исписанные с обеих сторон.       С алгеброй все вышло относительно спокойно, а вот на геометрии у Дани пошла кровь из носа. Как раз в тот момент, когда Валя посмотрел на него, будто надеясь получить подсказку с помощью телепатии. Валя тут же подскочил с места, но ему сделали предупреждение. В туалет Даню отвел какой-то человек из комиссии. Он стоял над душой и контролировал, чтобы Даня не вытащил никакие шпаргалки, пока тот стоял, склонившись над умывальником. Шпаргалок у Дани не было.       Кровь, к счастью, остановилась, и он вернулся на экзамен. Что-то там написал. Результаты пришли через две недели. И Даня, и Валя поступили! Маминому счастью не было предела. Особенно учитывая то, что Валины баллы оказались выше.       Лето перед лицеем обещало быть беззаботным. Но Даня многое бы отдал за необходимость готовиться еще к каким-нибудь экзаменам. Он сидел дома, и не понимал, куда себя деть. Валя тоже большую часть времени проводил в квартире, но он нашел себе занятие. В честь поступления в лицей мама подарила им новый ноутбук, якобы для учебы. Опять один на двоих, но Валя, кажется, присвоил его себе. Он увлекся играми и сидел перед экраном по восемь часов. Дане играть тоже, вроде как, нравилось, но он быстро уставал от мельтешащих картинок.       В основном Даня либо играл на фортепиано, считая, что таким образом он поддерживает навык, полученный в музыкальной школе, либо валялся на кровати, иногда посматривая на Валю, сидящего за компьютером.       В июле, то ли от нечего делать, то ли в попытке убежать от себя, он попробовал устроиться на работу. Увидел объявление, что в кафе неподалеку от дома требуются официанты. Но его не взяли. Сказали, что он своим мрачным видом всех посетителей распугает. Даня не думал, что все настолько плохо. Он замечал, что стал слишком худым, особенно если с Валей сравнивать, а темные круги под глазами не проходили даже после десятичасового сна. Неужели и другие люди это видели?       Муторное безделье продолжилось. Стояла жуткая жара. Постоянно хотелось спать. Точнее, не спать, а не существовать, но Даня давно понял, что у него нет права не существовать.       Погода стала лучше, когда пришла гроза. В тот день до обеда лил дождь, а после солнце снова выглянуло, но, кажется, больше не пыталось сжечь все вокруг. Валя отвлек Даню от игры на фортепиано, ляпнув рукой по клавишам, и сказал:       — Собирайся. Поехали.       — Куда?       Валя ничего не объяснил, дождался, пока Даня переоденется и потащил его на вокзал. Там он купил билеты на электричку, по-прежнему умалчивая о том, куда они едут. Как позже оказалось, он и сам не знал. То есть, он нашел какое-то место на картах. Озеро. Что за озеро Валя понятия не имел, но выяснил, как туда попасть.       В старом вагоне было душно. Даня сидел у окна, прислонившись лбом к мутному стеклу, и слушал музыку в наушниках. В одном наушнике, другой забрал Валя. Впервые за все лето ему показалось, что он рад. Они с Валей вместе. В квартире они, конечно, тоже были вместе, но смена обстановки, кажется, имела положительное влияние.       Спустя почти два часа, они вышли на крохотной станции. Кроме них, никто поезд не покинул. Валя хотел посмотреть в телефоне, куда им теперь идти, но связи не было. Даня немного нервничал, из-за того, что они оказались так далеко от дома, но в целом ему было спокойно. Валя воспринимал происходящее, как увлекательное приключение, и Дане передался его настрой.       В километре от станции начиналась деревня. Большинство домов стояли заброшенные, плющ оплетал покосившиеся фасады. По голубому небу, такому голубому, как только летом бывает, медленно плыли пушистые облака. Свежий ветер дул в лицо. Обстановка казалась умиротворенной. Даня вдруг обнаружил, что ему стало легче дышать.       Озеро, ради которого Валя все это и затеял, находилось на окраине леса. Заросшая тропинка начиналась сразу за дорожным знаком с перечеркнутым названием деревни. Идти было долго, но Даня почти не устал.       Тропинка привела их к маленькому песчаному пляжу. Там лежала разбитая лодка, наполовину ушедшая под воду. Если бы не она, сложилось бы впечатление, что здесь никогда не было людей. Мелкие волны разбегались по водной глади, вокруг росли высокие деревья, воздух пах хвоей и свежестью. Пели птицы, вечер еще не начался, но уже раздавалось стрекотание цикад, где-то в камышах квакала лягушка. Наверное, природа и должна быть такой, а не все эти бетонные города, наполненные суетой и тревогой. Но люди сами загнали себя в рамки, сломать которые уже не получится. А если и получится, ничего хорошего не выйдет.       — Неплохо, да? — спросил Валя.       Даня кивнул.       Валя вытащил из кармана пачку сигарет, предложил Дане, но тот отказался. Сигареты никогда не вызывали у него интерес, хотя ему нравился их запах. Он ассоциировался с Валей.       — Дань, может у тебя депрессия? — вдруг произнес Валя, глядя вдаль.       Депрессия? Может быть. Но Даня об этом не задумывался. Это как беспокоиться по поводу прыща на носу, когда у тебя четвертая стадия рака. Он и так болен неизлечимой болезнью, поэтому не важно, есть ли у него еще какая-нибудь другая болезнь.       — С чего ты взял? — наигранно удивился Даня.       Валя тяжело вздохнул.       — Знаю, потому что.       Ну да, они ведь связаны, чувствуют друг друга.       — Все нормально, — заверил Даня, — просто летом заняться нечем и жара эта, надоело.       — Эй, ну не ври, — попросил Валя, подойдя к Дане и опустив руку на его плечо.       — Не знаю… наверное, я не хочу взрослеть или… не знаю.       — Да уж, быть взрослым отстой. Как представлю, сколько лет еще учиться надо будет, так в дрожь бросает! Эх, скорей бы все это кончилось. Хочу играть на гитаре в каких-нибудь андеграундных барах, а не зубрить всякую чепуху. Хотя… нет, вообще-то быть взрослым наоборот круто. Точно, вот как от мамы свалим, тогда заживем.       Даня опустил голову. Понимал, что это не они от мамы свалят, это Валя свалит от него. Ему даже это слово подходило — «свалить», с именем сочеталось.       — Дань, ну что такое? Чего ты хочешь?       «Я хочу быть с тобой. Давай я буду любить тебя, ты будешь любить меня, и мы будем любить друг друга. Любить, понимаешь? Это неправильно, но разве любовь может быть неправильной?» — хотел сказать Даня, но промолчал. На мгновение в нем вспыхнуло желание признаться. Прямо здесь и сейчас, и будь, что будет. Это признание навсегда тут и останется, в этом месте, далеком от мирской суеты. Но, разумеется, он промолчал.       Валя бросил недокуренную сигарету и заключил Даню в объятия.       — Ты всегда можешь мне рассказать. Что угодно. Реально. Я с тобой.       — Ты тоже, — пробормотал Даня, так и не найдя в себе сил ответить на объятие.       Валя его отпустил, подошел к лодке, присел на корточки и, подобрав с земли камень, швырнул его в воду. По ней пошли неспокойные круги. Валя выглядел расстроенным и будто бы до глубины души несчастным. Он тоже ничего не рассказал, он лишь закурил следующую сигарету.       Они встретили закат, наблюдая, как розовое небо отражается в озере. Уходить не хотелось. Здесь было лучше, чем где-либо еще, но последняя электричка прибывала в одиннадцать. Если ее пропустить, то придется ночевать в лесу, и это вряд ли будет так же спокойно и хорошо, как находиться там при свете дня.       Когда Даня и Валя оказались на станции, уже окончательно стемнело. Облака расступились, открывая звездное небо. Проведя жизнь в городе, Даня подобное видел лишь на картинках. Он даже не верил, что такое существует, но оно существовало — тысячи ярких точек украшали темно-синее полотно. От этого вида сердце замерло.       Звезды завораживали. Даня смотрел на них и пытался понять, как далеко они отсюда. Очень далеко, наверное. Расстояния, измеряемые в световых годах, как-то не укладывались у него в голове. Свет проходит примерно триста миллионов метров за секунду. А до звезд долгие годы. Разве это может быть чем-то реальным? Но это реально, вон они, звезды, прямо над головой.       Все начало казаться таким неважным и бессмысленным. Даня вообразил, что если бы он находился на другой планете, то видел бы Землю такой же маленькой бездушной точкой на небе. В таком случае она бы ничего не значила для него. Но почему сейчас значит? Почему в мире, где он живет есть какие-то законы, почему все вокруг делится на правильное и неправильное, на «можно» и «нельзя»? Почему, если этот мир — просто маленькая точка, парящая в темной пустоте бескрайней Вселенной?       Валя давно обнимал его со спины. Они оба замерзли. Вечер принес с собой прохладу, а они взять теплую одежду не додумались. Никого, кроме них, на станции не было. А ощущалось так, будто никого нет не только здесь, но и вообще везде. Только одна единственная платформа и рельсы, уходящие в неизвестность. И тысячи звезд на небе.       — Я рад, что мы братья, — сказал Валя, отвлекая Даню от мыслей. — Не могу представить свою жизнь без тебя.       Сердце Дани замерло. Теперь не от чарующего вида ночного неба.       Электричка пришла с опозданием на пять минут. Весьма тревожных пять минут. Даня уже начал боятся, что им правда придется остаться тут на ночь. Выбравшись из Валиных объятий, он сходил к зданию станции и проверил все двери, они были заперты. Крики каких-то животных и уханье совы звучали все громче. К счастью, гудок поезда их заглушил.       В вагоне был только одинокий дедушка с газетой. Даня и Валя сели далеко от него. Хотелось подвести некий итог спонтанной поездки, но Даня, слишком уставший за день, уснул под монотонный стук колес, положив голову на Валино плечо. Проснулся он только тогда, когда они уже приехали. Даня, наверное, впервые за все лето ощутил себя по-настоящему выспавшимся и отдохнувшим.       Домой они вернулись во втором часу ночи. Ждали, что мама утром будет ругаться, но она вообще ничего не сказала. Это подарило Вале уверенность, он проникся духом приключений и начал планировать следующие поездки. Минимум пятнадцать вариантов придумал, самым сомнительным из которых был визит в заброшенный город на севере недалеко от границы. Даня отговорил. Это было незаконно, как минимум, и совершенно небезопасно, а еще там радиация, и вообще лучше не надо. А вот против поездок в «нормальные» места он ничего не имел. Однако не сложилось, вечно что-то мешало.       Сначала сильная жара сменилась проливными дождями, идущими пару недель, потом Валя неудачно подвернул ногу, когда шел по лестнице, потом Даня простудился, потом надо было купить одежду и прочие необходимости к новому учебному году. А там и лето кончилось.       Не вернуться в родную школу после каникул было странно. Даня нервничал, строгий деловой костюм, купленный по настоянию мамы, сковывал движения, галстук душил. Они с Валей прошли мимо своей школы. Вход был торжественно украшен воздушными шарами, но там их больше никто не ждал. Теперь их путь вел к метро, пересадке на другую ветку, и наконец к лицею, где им предстояло провести следующие два года.       В лицее Дане сразу не понравилось. Все ощущалось каким-то слишком суровым, стены давили со всех сторон, и пространство воспринималось ограниченным, несмотря на высокие потолки. Необходимость вливаться в новый коллектив вызывала дискомфорт. С бывшими одноклассниками Даня мало общался, но их он хотя бы знал.       Первый день на новом месте прошел примерно так же, как в первом классе. Даня держался рядом с Валей и пытался понять, куда его вообще засунули. Только в лицее, в отличии от школы, никто церемониться не стал. Те, кто сюда поступил, теперь даже не ученики, в лицее всех почему-то считали студентами. Студент — значит взрослый.       Сразу после торжественной церемонии открытия, начались занятия. Никакого повторения прошлогоднего материала, никаких сочинений на тему «Как я провел лето», сразу все серьезно и исключительно по делу. И люди вокруг были слишком серьезными. Коротких перемен было недостаточно, чтобы раззнакомиться со всеми в классе, но Валя все равно пытался. Даня просто стоял рядом.       В старой школе все были разными: кто-то двоечник, кто-то отличник, а кто-то посерединке. Здесь же все эту серединку явно превосходили. Если что Даня и понял про людей, с которыми ему предстояло учится, так это то, что все они имеют амбиции и далеко идущие планы. Кто-то хотел поступить на бюджет в лучшие ВУЗы, а кто-то и вовсе уехать учиться за границу. Но и это не являлось их конченой целью: должности в международных компаниях, собственный бизнес, место в политике — вот, чего они добивались.       А Даня… ну, он поступил в лицей, потому что мама сказала. А Валя поступил потому, что Даня сказал. Хотя так-то он вообще хотел в барах на гитаре играть, перспектива до пенсии ходить на скучную, но престижную работу, его не устраивала. Даня же от жизни в принципе ничего не хотел, а то, чего он хотел, все равно заполучить никогда не сможет. В лицее, если задуматься, они были лишними. Но зато они. Снова вместе.       Даня осознал в пятницу. Первая неделя учебы подходила к концу. За эту неделю Даня понял, что свободного времени у него не будет, пока он лицей не закончит. Но оно и неплохо. Время не уйдет на мысли про Валю. А еще он окончательно убедился, что в лицее ему не место.       Его вызвали к доске. Решить уравнение со множеством неизвестных не получалось. Даня перепробовал все, что только на ум приходило, но ни одно решение не сработало. Он раз за разом стирал свои надписи мокрой тряпкой и начинал заново. Преподаватель, пожилой мужчина с длинной бородой, пристально смотрел на него и молчал, иногда покачивая головой. Даня был близок к панике или к тому, чтобы швырнуть кусок мела, совсем крохотный после его попыток, на пол и вернуться к Вале за парту. Он ощущал себя тупым и никчемным.       — Молодой человек, что вы здесь делаете? — спокойно спросил преподаватель.       — Решаю уравнение.       Сзади послышались смешки. Даня слишком поздно сообразил, что спрашивали его не о том, что он делает прямо сейчас. Захотелось сквозь землю провалиться.       Получив свою неудовлетворительную оценку, Даня пребывал в ужасном настроении весь день. Пытался найти ответ на вопрос, но не находил. Лицей будто бы являлся его конечной точкой, а не стартом для успешного будущего. Он мог бы соврать, сказав, что хочет работать на крутой работе с большой зарплатой или реализовать себя через профессиональную деятельность, но ему этого не хотелось. Ему не были нужны ни деньги, ни самореализация. Он только в Вале нуждался.       Когда занятия кончились, Даня и Валя вышли на улицу.       — Ты серьезно из-за этого старого придурка расстроился? — спросил Валя. — Да в жопу его и этот сраный лицей! Я говорил, что в школе надо было оставаться.       Даня чуть было с ним не согласился, но к ним подошла девушка. Они вместе учились. Даня ее сразу запомнил. Она была красивой: длинные темные волосы, мягкие черты лица и по три сережки в каждом ухе. Она подошла и сказала, обращаясь к нему:       — Ты сразу начал правильно решать, просто не заметил, что минус на плюс меняется, вот и не получилось. Там, где ты…       Даня кивнул, но не стал вслушиваться в ее слова. Это ничего бы не дало. Он не помнил не то что порядок своих действий, ни даже само уравнение. Девушка закончила объяснять, однако, продолжила рядом идти с Даней и Валей до самого метро. Потом она кому-то позвонила, и ее забрала большая черная машина. На ней был джемпер с логотипом именитого бренда и дорогой телефон последней модели. Меньше всего она походила на человека, с которым Даня и Валя могли бы подружиться.       В последствии Даня часто думал, что было бы, если бы у него получилось решить пресловутое уравнение. Существовал ли шанс, что она не подойдет? Или все было предопределено с самого начала?       А суть в том, что к концу октября Валя уже встречался с этой девушкой. И, кажется, это было не так, как в детстве. Не как с его первой «подругой для поцелуев» и наркоманкой со двора. Теперь Валя будто бы влюбился на самом деле.       Она была из обеспеченной семьи. Жила в двухэтажной квартире в центре города, и в лицей приезжала на машине с личным водителем. К своим шестнадцати годам она успела объездить полмира, знала английский на уровне С1 и прочла больше двухсот книг. Ее можно было считать идеальной: умная, очень красивая, добрая. В будущем она планировала занять должность генерального директора в компании своего отца и основать фонд помощи бездомным животным. Ко всему прочему она занималась верховой ездой и художественной гимнастикой.       Если обобщать, то у нее не было причин обратить внимание на Валю. Или на Даню, это ведь к нему она подошла в первую очередь. Сердцу, конечно, не прикажешь, но обычно такие люди выбирают подобных себе, а не кого-то, у кого нет ничего, кроме гитары и пачки сигарет в кармане.       Правда, именно это ее и зацепило. Несмотря на внешнюю идеальность, в ней присутствовал дух бунтарства. Внешне это проявлялось лишь в проколотых ушах, но, на самом деле, у нее даже настоящая татуировка была — маленькое сердечко на ребрах. Валя с таким восторгом об этом рассказывал, что Даню тоже посетила мысль сделать себе татуировку. Но он не стал, конечно же.       Та девушка любила музыку, и Валя часто играл ей песни ее любимые песни. Она баловалась сигаретами, и он ей их покупал. Она хотела встречаться с кем-то, кто «не похож на друзей ее папы» или «скучных ровесников, зацикленных исключительно на деньгах и поступлении в университет», и Валя стал с ней встречаться.       Даня не знал, когда конкретно это началось, и знать не хотел. Сперва он отнесся к тому, что Валя общается с этой девушкой, весьма скептически. Думал, что Валя быстро поймет, насколько они разные, и сам общаться не захочет. Но Валя стал с ней встречаться.       Он говорил, что она охуенная. Он проводил с ней время и много переписывался. Он, если закрыть глаза на некую фальшь, окутавшую всю эту ситуацию, был счастлив. По крайней мере, он казался счастливым. Улыбаться стал чаще, меньше жаловался на дурацкую математику и, самое главное, стал сочинять песни. Однако во всех мелодиях чувствовалась печаль, и Даню это напрягало.       Вале он ничего не говорил. Он покорно стоял на шухере, пока Валя целовался с его девушкой под лестницей в лицее, и делал домашнюю работу вместо него, когда тот уходил на свидания и возвращался поздно вечером вместе с гитарой и следами помады на щеке.       А сам Даня… ну, было больно. Однако он уже настолько привык к боли, что почти не ощущал ее. Из острой она превратилась в хроническую. Он привык к фоновому отчаянию, что преследовало его даже тогда, когда он спал.       Иногда Даня сожалел. Обо всем: что уравнение не решил, что в лицей поступил и Валю заставил. Возможно, останься Валя в школе, он бы не нашел себе девушку. А может и нашел. Чтобы этого не случилось, Даня должен был его разве что цепью к батарее приковать и навсегда запереть дома.       Даня убедил Валю поступить в лицей вместе, потому что хотел остаться рядом, но Валя все равно ускользнул от него. С каждым новым днем Даня все больше и больше ощущал, что теряет его. Но это нормально. Однажды Валя так или иначе ушел бы от него, нашел бы партнера, потом свой собственный путь в жизни, потом семью создал бы. И все. Дане оставалось сожалеть лишь о том, что это случилось раньше, чем могло бы.       Сложно сказать, что именно заставляло Даню выживать. Так-то он не хотел, но все равно каждое утро открывал глаза, завтракал, собирался и шел на учебу. Учеба давалась сложно, но он не жаловался. На что-либо иное он тоже не жаловался. Он просто медленно сгорал изнутри, жить продолжала лишь его физическая оболочка.       А потом жизнь оборвалась.       Но в хорошем смысле. Наверное.       Все наконец сдвинулось с мертвой точки.       Наконец-то наступили зимние каникулы. В школе Даня каникулы не особо ценил, а тут впервые искренне порадовался. Учеба в лицее слишком утомила. Но радовался Даня только возможности отдохнуть. В остальном его уже ничего не радовало.       Когда последний день занятий подошел к концу, Даня пошел домой один. Еще было только четыре часа, но уже темнело. Серый снег лежал повсюду, а новый, пока еще белый, падал с неба без остановки. Даня быстрым шагом добрался до метро, постоянно натягивая шапку на уши. А она все равно почему-то сползала. Настроение было скверное. Впрочем, это ведь его типичное состояние.       Мама, сказав, что задержится на работе, попросила их поставить новогоднюю елку. Их. Даня украшал ее в полном одиночестве. Достал пыльное искусственное дерево с антресолей, чуть не упав со стула. Там же нашел старую гирлянду и коробку с игрушками.       Обычно они ставили елку в гостиной, но в ноябре мама сделала перестановку. Поменяла диван и комод с телевизором местами, чтобы окно в экране не отражалось. Диван не влез, и его пришлось поставить под углом. Так место для елки и пропало. Мама предложила в этом году поставить ее в детской, потому что какой Новый год без елки. Пусть хоть так будет.       Дане не нужна была никакая елка, и никакой праздник ему был не нужен, но спорить с мамой он привычки не имел, сделал так, как она просила. Поставил елку возле шкафа, обмотал ее гирляндой и открыл коробку с игрушками. Развесил их в хаотичном порядке и потом, когда коробка уже почти опустела, заметил на дне блестящие осколки.       Разбилась любимая мамина игрушка — маленький домик с заснеженной крышей. Когда-то Валя уже чуть было не разбил ее, и им обоим досталось. Мама пообещала убить их, если с этой елочной игрушкой что-то случится. Что ж, кажется, настала пора привести приговор в исполнение.       Даня выбросил осколки и решил, что поищет в магазине похожую игрушку, чтобы подарить маме на Новый год. Тоже что-нибудь в форме домика.       Он окинул елку скучающим взглядом, воткнул вилку гирлянды в розетку и погасил свет. В детстве этот момент ощущался чем-то волшебным, но детство закончилось.       Даня сел на кровать, на Валину кровать, и понял, что ему хочется плакать. Просто начать и не останавливаться до скончания времен. Говорят, что Солнце через пять миллиардов лет взорвется, вот до тех пор он и плакал бы. Или до того, пока от обезвоживания не умрет. Обезвоживание — это смертельно. К счастью. Если он умрет из-за того, что вся жидкость в его организме превратилась слезы, это даже не будет считаться самоубийством.       Но его глаза оставались сухими. Он сидел в полумраке и иногда смотрел на елку. Шевелиться было лень.       Валя вернулся спустя час. С очередного свидания. Он еще утром предупредил, что что-то там запланировал со своей девушкой. Обычно, приходя домой, он рассказывал Дане, как все прошло или хотя бы здоровался для приличия, но сегодня он молчал. Заглянул в спальню, чтобы забрать домашнюю одежду, на елку даже внимания не обратил, и пропал в ванной минут на тридцать.       Когда он вернулся, от него пахло гелем для душа и зубной пастой. Он присел на кровать рядом с Даней. Логично. Это была его кровать.       — Я елку поставил, — сказал Даня, просто чтобы не молчать.       — Мы переспали.       Ну вот и все.       Все исчезло. Разрушилось. Прямо как та елочная игрушка в форме домика. Сердце разбилось. Теперь они друг друга потеряли. Почему? Ответить Даня был не в состоянии.       Он медленно повернул голову в Валину сторону и удивился. Валя казался потерянным, тоже разбитым. Но разве он не должен радоваться? Он стал по-настоящему взрослым. Разве не этого он хотел?       — Дань…       Валя потянулся к нему и взял за руку. Сначала Даня пытался понять, как теперь реагировать на Валины прикосновения и реагировать ли вообще, а потом он закрыл глаза.       Открыв их снова, он обнаружил, что время отмоталось назад. Исчезла зима, пропала елка. За окном стоял теплый майский вечер, и Даня снова был на три года моложе. Ему снова было тринадцать, девочка из музыкальной школы его поцеловала, но ему не понравилось, а Валя спросил, с кем бы он хотел поцеловаться вместо нее. В его глазах отражалось закатное солнце. Самый красивый оттенок янтаря.       Дыхание сбилось. Их обоих окутало наваждение. Тогда Даня напомнил себе, что нельзя. Это было тогда, а сейчас…       Валя поцеловал его первым.       Солнечная иллюзия рассыпалась, а реальность осталась такой, какая она есть. В этой реальности Валя целовал Даню.       Даня мало что понял или плохо запомнил. Физическое ощущение чужих губ, мягких и влажных, на его собственных губах отошло на второй план. Не думал он и о том, что целоваться не умеет. Это пришло само собой, он просто целовал и… Он умер.       Нет, правда умер, чтобы потом воскреснуть. Кажется, его мечта сбылась. Валя поцеловал его, и это не сон, не бред, вызванный жаром во время болезни, это правда. Это происходит здесь и сейчас.       Всего на мгновение, но Даня ощутил это — чувство, ни на что не похожее, но невероятно приятное. Не удовольствие, а настоящее блаженство, эйфория. Валя не просто его поцеловал, он сделал кое-что куда более важно и нужное. Он дотянулся до Даниной души, такой хрупкой и искалеченной, бережно обнял ее обеими руками, и кровь больше не текла, раны затянулись, исчезли, не оставив после себя ни единого шрама. Боль прошла.       Сначала было просто мокро и немного мятно, потом появился привкус соли. Он постепенно начал возвращать Даню в реальность, но он еще был далек от того, чтобы вернуться окончательно.       Поцелуй прекратился естественным образом. Даня отстранился, нехотя приоткрыл глаза и увидел, что Валя плачет. Слез было много, целый океан, и каждая из них напоминала собой бриллиант. Разноцветные огоньки гирлянды отбрасывали блики.       — Дань… а я ведь люблю тебя, — прошептал Валя.       Очень скоро Даня обязательно поймет, что они совершили ошибку, которой он боялся до ужаса сильно. Но пока он не понял. Пока он поцеловал Валю еще раз, чтобы сказать: «Я тоже тебя люблю».