Будет больно

      В конце августа они полетели на море, как и планировали. Это были замечательные десять дней, наполненные теплом, солнцем, шумом прибоя и соленым воздухом. Закаты тогда были особенно красивыми, и жизнь казалась простой и понятной. Даня даже подумал, что было бы хорошо переехать. Или просто бездумно остаться на море навсегда вместе с Валей. Забыть прошлую жизнь и начать все сначала там, где никто про них ничего не знает, существовать в состоянии абсолютного покоя и счастья, и больше ни о чем не тревожиться. Эта утопичная идея выглядела заманчивой, однако, спустя положенные десять дней, самолет поднялся в воздух и вернул их домой. Пришлось снова жить в реальности, жестокой и неприятной.       Но, вообще, все было не так уж и плохо. Точнее, совсем не плохо. По крайней мере, Даня был уверен, что между ними ничего не меняется, сколько бы времени не минуло. Со своей девушкой Валя, впрочем, так и не расстался, но Даня продолжал ждать.       Время шло. Лето закончилось, наступила осень. Через два месяца после ее начала им уже было девятнадцать. В детстве Дане казалось, что сезоны сменяют друг друга очень медленно. Каждый из них ощущался как отдельная маленькая жизнь. Но с возрастом это пропало. Время начало идти быстрее. Даню это не то чтобы расстраивало, но все же он бы хотел замедлить время, особенно в моменты, когда он был счастлив, счастлив наедине с Валей, конечно же. Но, к сожалению, остановить время невозможно. Оно бежало вперед, сметая все на своем пути, оно меняло вещи, казавшиеся привычными и как бы намекало, что однажды все закончится. Ничто не вечно.       Например, кактус умер. Спустя примерно год после его появления, Даня начал замечать, что тот как-то побледнел, а потом начал сохнуть. Он честно пытался спасти кактус, искал в интернете всякие способы реабилитации, но ни один из них не подействовал. Кактус пришлось выбросить. Даня, разумеется, расстроился и даже думал купить еще какое-нибудь растение, более живучее и менее привередливое, но так и не купил. К смерти кактуса, в итоге, он начал относиться с некой философией, мол, все конечно, кроме… кроме их отношений с Валей. В то, что они могут закончиться, он не верил. То есть как, он понимал, что когда-нибудь они с Валей умрут, но теперь он знал наверняка, что причиной станет не прыжок с моста. Предпочел считать, что они доживут до глубокой старости и уйдут мирно, безболезненно, и обязательно вместе. Порой, правда, Даня начинал переживать из-за всяких трагичных случайностей, вроде автомобильных аварий, внезапных болезней и прочего, но научился вовремя останавливаться, не позволяя своим переживаниям превратиться в настоящую паранойю. Он верил, что они с Валей будут вместе еще очень долго, и эта вера подарила ему жажду жизни. Даня действительно хотел жить, и ему нравилось это чувство.       Учеба на втором курсе давалась ему легче, чем на первом. Хотя, он не особо много времени ей уделял, просто держался на приемлемом уровне, и ему было достаточно. А вот с работой в ресторане пришлось попрощаться. Денег она стала приносить еще меньше, возвращаться домой в первом часу ночи надоело, и Даня уволился. Но поступил он по-взрослому, сначала нашел другую работу, и уже после написал заявление об уходе. Конечно, полставки в офисе - это не то же самое, что пару часов играть на фортепиано, но Даня не жаловался. У него была стабильная зарплата, ощущение того, что он «нормальный» хотя бы в этом, и понимание того, что он будет делать после университета. Стабильность подарила спокойствие. Все правда было хорошо.       Нет, были и трудности, были проблемы, но Даня научился с ними справляться. Впрочем, некоторые из них он предпочитал просто не замечать. Например, его отношение к людям. Оно не изменилось. Он все так же сторонился их, порой даже боялся. Его постоянно преследовало чувство, что они хотят причинить ему вред, обидеть или обмануть. Недоверие было даже по отношению к тем, кто, на первый взгляд, ничего плохого ему не желал. Однако, Даню все устраивало, он привык держаться в стороне от всех, кроме Вали, и чувствовал себя в безопасности. Иногда, конечно, он задумывался, что так быть не должно, но свято верил, что уже ничего не изменится. Вспоминал ту ночь с парнем из клуба, всякие жуткие истории про убийц и насильников, напоминал себе, что, будь люди хорошими, мир выглядел бы совсем иначе, и не пытался что-либо исправить.       Валя замечал, спрашивал пару раз про то, почему у Дани нет ни друзей, ни партнера. Даня не врал, отвечал, как есть. Даже про ту ночь однажды рассказал. Минул уже почти год с того момента, как это случилось. Они сидели на кухне и пили пиво. Валя осторожно затронул тему того, что раз с девушками у Дани не сложилось, может ему стоит попытать счастье с кем-то своего пола. Ну тот и рассказал. Валя тогда был почти что в ужасе, много ругался, а Даня лишь пожал плечами. Он будто бы не сожалел ни о чем, так и сказал:       — Мне не жаль.       Валя тяжело вздохнул и поправил волосы, все такие же длинные. А потом он вдруг сказал:       — А мне жаль.       — Ты о чем? — переспросил Даня, подозревая, что Валя говорит не про его старую ошибку.       Валя долго не отвечал. Он смотрел в окно и задумчиво крутил в руках пустую бутылку. В его взгляде читалась печаль.       — Неужели ты не понимаешь, что все это - последствия…       Он не договорил, а Даня не понял, о каких последствиях речь. Вроде, никаких последствий не было, он убедился, даже анализы сдал, если речь об этом. Да, он не доверял никому, не любил, когда к нему прикасаются, часто тревожился, но это и раньше было. Ему действительно казалось, что все нормально. И только какая-то грусть, очень глубокая и необъяснимая, порой возникающая в сердце, будто бы пыталась намекнуть, что все по-прежнему плохо.       Свою фразу Валя окончил лишь на следующий день, когда уходил рано утром. Он уже одевался, Даня вышел в прихожую проводить его, хотел было обнять, но тот сказал, попросил, точнее:       — Прошу, подумай о последствиях того, что мы сделали.       Даня посмотрел на него удивленно. Он давно перестал связывать свои мысли и поступки с его отношениями с Валей. Не желал замечать, что то, о чем он всегда мечтал, постепенно и незаметно разрушает его жизнь. К Валиной просьбе он тоже не прислушался, был уверен, что нет никаких последствий, считал, что им удалось их избежать. Другие бы не смогли, а они смогли. И все же в тот день Валя впервые намекнул, что он сожалеет. Даня, впрочем, не придал этому значения.       Он старался не замечать и другие признаки, менее очевидные, вроде того, что Валя стал реже соглашаться на встречи. Иногда ссылался на усталость, работу или отсутствие времени. Даня поверил бы, но прежде, в те времена, как все только начиналось, Валя никогда ему не отказывал, сколько бы дел и проблем у него не было. Разумеется, Даню это расстраивало, отчасти он даже обижался на Валю, но, в результате, все равно смирился и успокоился. Понимал, что ему лишь надо дождаться, пока Валя расстанется со своей девушкой. Он не считал существенным тот факт, что они уже почти два года были вместе.       А еще Даня нашел удобную позицию, опять спихнул все на Валю, решив, что если того что-то не устраивает, то пусть сам об этом и скажет. Но Валя молчал. Скорее всего боялся, что все опять станет слишком плохо, что он снова обнаружит Даню, сидящим в крови на кухне или услышит от него слова про смерть. Даня знал, что этого не будет, он больше не думал о смерти. Наверное, ему стоило об этом сказать, но он тоже молчал. Однако, он был недостаточно слеп, чтобы совсем не замечать напряжения, порой возникающего между ними. Он замечал, но верил, что это глупость, вызванная тем, что они немного устали друг от друга. Первые яркие чувства прошли, это естественно, осталась только любовь и привычка. Этим Даня все и объяснял. Валя по-прежнему оставался рядом, а значит, все в порядке.       Летом после второго курса они снова полетели на море. И после третьего тоже. Это стало своего рода традицией, помогающей отвлечься от повседневной жизни и сполна насладиться друг другом. Валя как-то раз упомянул, что рад тому, что вместе они живут только тогда, когда ездят в отпуск. Даня согласен не был и опять вспомнил про идею переехать жить на море, но этого, разумеется, не случилось.       Они еще не знали об этом, но отпуск после третьего курса стал последним. Когда прошел еще год, и они выпустились из университета, было уже как-то не до отпуска. Именно так звучали Валины оправдания. Хотя, может, он и не оправдывался, в тот период он менял работу, но, насколько Даня знал, с этим все было в порядке. Но, вне зависимости от того, с чем это было связано, Валя отказался. И даже не извинился. Даня попытался отнестись с пониманием, но злился все равно. Ему хотелось на море, хотелось встречать рассветы, провожать закаты, пить сладкие коктейли и проводить ночи в одной постели с Валей, пахнущей стиральным порошком, который бывает только в отелях.       — Ладно, — обреченно вздохнул Даня, когда они это обсуждали. — Надеюсь, в следующем году все сложится, или, может, осенью.       — Дань…       Валя не договорил, но в его интонации чувствовалось явное отрицание. Он словно не хотел больше никуда ехать, но боялся сказать об этом прямым текстом. Даня внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, скрывает ли Валя что-нибудь. Надеялся прочесть в его взгляде причину. Не найдя ничего, Даня попытался обнаружить ее в себе.       — Я что-то сделал не так? — С тревогой спросил он. — Почему ты не хочешь?       Валя покачал головой.       — Я не говорил, что не хочу, просто… мы уже даже не студенты.       Да, они взрослые, теперь по-настоящему. Даня, впрочем, так этого и не почувствовал. Когда-то он ожидал, что конец университета будет ощущаться, как шаг в новую жизнь, но этого не произошло. Как только диплом оказался в его руках, он не испытал ни гордости за себя, ни удовлетворения, ни предвкушения от предстоящих перемен, для него все осталось по-прежнему, он словно застрял где-то в своих семнадцати годах, в том моменте, когда они с Валей решили быть вместе. Они после этого не расставались, погрязли в некой комфортной стабильности, и умом, Даня, кажется не повзрослел. Но, справдливости ради, у него поводов не было. Никакие глобальные перемены его после университета не ожидали. Он продолжил жить в маминой квартире, она была не против, ему не нужно было искать работу, потому что он остался в той же фирме, куда устроился еще на втором курсе. Единственное, что для него изменилось - это рабочий график, теперь он ездил в офис к девяти и уезжал оттуда в шесть, как подавляющее большинство людей. Смысл Валиной фразы про то, что они больше не студенты, так и остался для него неясным. Как это связано с тем, что в этом году они нарушат традицию и не поедут на море?       Мама говорила, что гордится им. Ими обоими, точнее. Она приехала на несколько дней, чтобы поздравить их, когда они закончили университет. Даня не понимал, зачем она это сделала, как не понимал и того, почему диплом о высшем образовании — это повод для гордости. Для него он являлся исключительно поводом не идти в армию. Еще одним хорошим бонусом было то, что Даня выучил английский, на этом его благодарность университету и заканчивалась.       Зато, у Дани имелся другой повод для гордости — их группа. Когда Валя только предлагал ее создать, Даня относился скептически. Когда группа только начинала свое существование, он ожидал, что долго она не протянет. Но нет. Спустя четыре года у группы появилось запоминающееся название, первый альбом, пусть и немного корявый, известность в узких кругах и кое-какой доход от выступлений в клубах и на музыкальных фестивалях. Они даже были близки к тому, чтобы попасть на телевидение, приняли участие в отборе на музыкальное телешоу. Их, к сожалению, не взяли, но это стало исключительно мотивом подготовиться лучше и попробовать еще раз.       Даня жил музыкой почти так же, как отношениями с Валей. Он любил музыку, любил сцену. Несмотря на то, что людей он боялся и ненавидел, ему нравилось, когда они смотрят на него и восхищаются им. Сцена словно являлась безопасной зоной: все могут смотреть, но никто не может прикоснуться. А еще она давала простор для самовыражения. Даня с удовольствием придумывал всякие интересные костюмы, и для себя, и для ребят из группы, и реализовывал свои фантазии настолько, насколько позволяло финансовое положение. Ему нравилось петь и танцевать. Нравилось писать песни, пусть в их текстах и приходилось маскировать свои истинные чувства под что-то «правильное», нейтральное и приемлемое. Но даже невзирая на это, сцена дарила Дане свободу, которую они не променял бы ни на что. Теперь он всерьез рассчитывал связать свою жизнь с музыкой и мечтал, как однажды бросит работу в офисе и станет настоящим артистом. То есть, они с Валей ими станут, и даже не важно, сохранится их группа в нынешнем виде или же превратится в нечто другое.       Пожалуй, именно успехи в музыкальной сфере были главным достижением за студенческие годы. В остальном, эти годы просто прошли хорошо. Ну, кроме первого курса, когда Даня сначала страдал, а потом совершил ряд ошибок в попытке в чем-то убедиться и что-то доказать. Однако, начиная с момента, когда он твердо решил, что ему не нужен никто, кроме Вали, он был по-настоящему счастлив.       Он не сразу заметил, что окончание университета все же положило начало новому этапу его жизни. Той самой черной полосе. А ведь Даня почти забыл, что жизнь такая, чередующая хорошее и плохое непонятным образом.       Он слишком привык к спокойной жизни, и не сразу заметил, что все начало меняться. Не в смысле все вокруг, а в том смысле, что самое дорогое. Валя. Даня был убежден, что их связь вечная и непоколебимая, убежден настолько сильно, что пропустил очевидные сигналы. Светофор горел красным, но он продолжал уверенно катиться куда-то вперед.       Оглядываясь назад, Даня понимал, что все началось не летом, как ему изначально казалось, а еще ранней весной или даже зимой. Примерно тогда, когда Валя стал реже видеться с ним по собственной воле. Однако, по-настоящему все стало заметно как раз в первые месяцы после окончания университета. Валя вдруг стал каким-то отстраненным, больше не прикасался к Дане с былым трепетом, не обнимал его так крепко, как умеет только он, вечно находил оправдания, мол жарко. Но, к слову, лето в тот год действительно выдалось очень жарким. Температура воздуха и запах раскаленного асфальта даже заставили Даню вспомнить о том, что ад существует. Они оба заслуживали оказаться там, таковы последствия того, что они сделали. Впрочем, размышлял Даня не столько об этом, сколько о том, что ему нужно избежать ада любой ценой. К тому же, о каком наказании может идти речь, если никто не видел, как они совершили преступление. О том, что наказания они заслуживают в любом случае, Даня не думал уже давно.       Наверное, ему стоило спросить у Вали, что, черт возьми, происходит. Сказать, что он чувствует, что их отношения как-то изменились, изменились не в лучшую сторону, и попросить объясниться. Но разговаривать Даня не любил, он списал все на жару и продолжал ждать чего-то.       Его ожидание закончилось тем, что им все же пришлось поговорить. Это произошло в августе, примерно в то время, когда они обычно ездили на море. Валя предварительно написал Дане, сообщая что придет часа в четыре. Раньше он всегда приходил без приглашения, но в последнее время почему-то начал оповещать о своих визитах.       Даня ожидал, что это будет их обычная встреча, такая, каких уже было бесчисленное множество, но он соврал бы самому себе, сказав, что у него нет нехорошего предчувствия. Однако, он не придал ему должного значения, а после и вовсе решил, что оно вызвано грозой.       В четыре Валя не пришел. Началась гроза. Хотя на обычную грозу это мало было похоже. Небо обтянуло синими густыми тучами, и стало так темно, будто уже наступил поздний вечер. Молнии ярко вспыхивали, а гром казался оглушительным. Сначала был только он, после начался ливень. Крупные капли ударялись о стекло, за ним видно ничего не было. Даня вышел на балкон покурить и хотел открыть окно, но стоило ему повернуть ручку, как резкий порыв ветра чуть не вырвал раму целиком. В итоге он оставил окно закрытым, позволяя едкому дыму парить в ограниченном пространстве. Курил Даня медленно, слушал шум грозы и ливня, и думал о том, что никогда не видел настолько суровой погоды.       На следующий день в новостях скажут, что выпало рекордное количество осадков за последние сорок лет.       Даня начал нервничать, когда пропало электричество. Связи тоже не было. Он хотел позвонить Вале и попросить его не ехать или приехать позже, но так и не дозвонился. С Валей он поговорил только минут через двадцать, когда гроза уже стихла. Валя перезвонил и сказал, что был в метро, и с ним все в порядке. Даня выдохнул с облегчением, но нехорошее предчувствие его не отпустило.       Гроза закончилась так же быстро, как и началась. Когда Валя позвонил в дверь, уже светило солнце, воздух был чистым и свежим, словно и не случилось ничего. Даня впустил его, крепко обнял, в попытке избавиться от тревоги и хотел поцеловать, но Валя отстранился, мягко его от себя отодвинув. От этого Даня напрягся, но окончательно он запаниковал после того, как Валя пошел в спальню, в их старую спальню, которую он теперь использовал как кладовку и место для гладильной доски. Почти все нехорошее, что было между ними, случилось именно там.       Валя приблизился к зеркалу, треснувшему с одной стороны еще тогда, когда они были совсем детьми. Он внимательно посмотрел в него, потом посмотрел на Даню, подошел к своей старой кровати, отодвинул в сторону стопку белья, ожидающего глажки и присел на край. Он посмотрел на Даню еще раз, жестом пригласил занять место рядом, тяжело вздохнул и сказал:       — Дань, нам надо серьезно поговорить.       Примерно так выглядело начало конца.