Будет больно

      Они подружились. Именно подружились, а не просто начали работать вместе. Такой вариант, впрочем, вряд ли был бы реален. Творчество — это не та сфера, где можно провести пару часов в студии, а после разойтись и не вспоминать друг о друге до следующей встречи, подобно тому, как это происходит в офисе, например. Хорошие взаимоотношения являлись ключом к вдохновению и успеху, и Даня был искренне рад, что взаимоотношения с Федей были хорошими с самого начала. Понадобилось около месяца, чтобы они превратились в настоящую дружбу.       Федя стал частью их с Валей семьи. Ладно, может и не семьи, но он точно стал близким для них человеком. Даня не был уверен, что Валя это ощущает, но сам он окончательно проникся к Феде теплыми чувствами, и обзавелся уверенностью в том, что их дружба продлится вечно, даже если группа когда-нибудь распадется или просто прекратит свое существование по каким угодно причинам. Музыка была тем, что их связало, но очень скоро она перестала быть единственным двигателем их отношений. Нет, как выяснилось, у Дани с Федей были похожие взгляды на жизнь. Федя, конечно, не презирал все вокруг себя в открытую, но косвенно дал Дане понять, что к миру относится с недоверием. Однако, вопреки этому, он стремился привнести в этот мир что-то хорошее — музыку. Федя жил ей, и Даню это вдохновляло. Наверное, вдохновляло еще больше, чем тот факт, что музыка объединяет его с Валей.       Он ни в коем случае не обесценивал их отношения с Валей, но он будто бы привык. Валя был с ним всегда, а Федя стал глотком свежего воздуха. И пусть все началось с неудачи на пресловутом телешоу, Даня был благодарен судьбе, что все сложилось именно так. Сложись все иначе, они, может, никогда бы не решились идти трудным, но таким интересным путем.       Спустя неделю после разговора в баре они уже работали над целым альбомом. Все складывалось на удивление хорошо. Вдохновение дарило желание и убивало усталость. Даня был готов каждый день после работы ездить на студию, чтобы ускорить выход их новых песен. Ради этого он даже пожертвовал некоторыми встречами с Валей. Он мог бы, как всегда, проводить с ним время, приглашать его к себе на ночь, но он начал выбирать другое. Отчасти Дане было немного жаль, но он расставил приоритеты. Теперь он был уверен, что Валя от него больше никуда не денется, и время у них еще обязательно будет, а вот с работой над альбомом затягивать не стоило.       Валя, как Дане казалось, относился к этому нормально. Он тоже был захвачен музыкой и той особой атмосферой, котрой до появления Феди на репетициях никогда не возникало. В конце концов, он с детства мечтал быть музыкантом, и было бы странно, если бы он отказался от этой мечты в пользу того, что и так у него уже было.       Хотя ревность, которую Даня ощутил той ночью после провала на телешоу, порой снова возникала. Валя не говорил об этом, но Даня это чувствовал. Однако он наделся, что все это несерьезно. Валя не мог ревновать его к тому, что сделало его счастливым. К музыке, в смысле. И все же, наверное, ему стоило поговорить с Валей, сказать ему о том, что он счастлив не столько благодаря Феде, сколько потому, что у них наконец-то начало что-то получаться. Федя же был для него просто другом. Хотя для Дани это не было просто. Он по-настоящему ценил то, что в его жизни появилась дружба, которой он всегда был лишен. Это было нечто особенное, очень важное. Даня начал чувствовать себя более полноценным, что ли. Ощутил, что ему тоже доступно то, что раньше казалось невозможным. Он подпустил к себе кого-то, помимо Вали, и это оказалось приятно. Не зацикливаться на одном человеке, считая его единственным смыслом своей жизни, а знать, что рядом есть кто-то еще, на кого всегда можно положиться.       Что бы там Валя себе ни придумывал, Даня никогда не смотрел на Федю, как на человека, в которого он мог бы влюбиться. У него не возникало подобных мыслей. Это просто невозможно. Федя нравился Дане, он любил смотреть в его теплые голубые глаза, но он не желал чего-то большего. Он не пожелал бы этого, даже если бы Валя снова решил, что им надо прекратить отношения, потому что… по любой причине, в общем-то.       Отношения — это сложно. Вот, что Даня понял за годы жизни. Он был счастлив с Валей и все еще ни капли не жалел, что прошел через столько боли и страданий. Однако, если бы ему вдруг сказали испытать это еще раз, он ни за что бы не согласился. Даже если бы у него появился шанс на «здоровую» любовь, он отказался бы. Ему это не надо. Лучше быть одному, чем был с кем-то такой ценой. У Дани это уже было, и, разумеется, он рассчитывал, что их отношения с Валей, как и дружба с Федей, продлятся вечно, но мысль о каких-то других отношениях его пугала. Он совсем не понимал людей, сменивших за жизнь кучу партнеров. И дело даже не в том, что Валя для него единственный. В этом тоже, конечно, но по большей части Даню пугало то, что ради каждой новой любви, придется испытать новую боль. Боли ему хватило, поэтому, спасибо, но нет.       Дане казалось, что он обрел стабильность. Его отношения с Валей тоже стали стабильными. Они нашли способ все совмещать: музыку, работу, Валину семейную жизнь и свою любовь. Даже график придумали. Валя оставался у Дани по субботам. Это всех устраивало, включая Валину жену. О чем-то лучшем мечтать было глупо. Для них такой вариант, пожалуй, и был лучшим.       Дане почему-то даже перестало хотеться жить с Валей. Появись такая возможность, он с радостью бы согласился, но от отсутствия совместной жизни он не страдал. Ему нравилось проводить время не только с Валей, но и наедине с собой. Поэтому, возвращаясь вечером в квартиру, Даня не грустил из-за того, что Вали нет рядом, а лишь наслаждался покоем и тишиной, зная, что придет суббота, и Валя будет с ним.       Виделись они, впрочем, не только по субботам и не только в студии. Даня продолжал помогать Вале с ребенком. Обычно на прогулках, но иногда он заходил к нему домой. Валина жена стала воспринимать это как должное, и была не против. Кажется, она замечала, что ее дочери Даня нравится. Их с Валей дочка, конечно, об этом не говорила, потому что разговаривать еще не научилась, но она почти всегда успокаивалась, когда Даня брал ее на руки, и улыбалась ему. Дане тоже нравилось, что ребенок признает его. Девочка стала частью его семьи, и Даня соврал бы, сказав, что не рад ее существованию. Было бы проще, если бы детей у Вали не было, но ребенок уже есть, и Даня понял, что лучше воспринимать это, как что-то хорошее, нежели продолжать терзаться бессмысленными сожалениями.       Все правда было хорошо. Почти идиллия. Кроме Валиной молчаливой ревности, разве что.       Поводов для нее Даня не давал. Хотя бы потому, что он никогда не оставался с Федей наедине. Если они и выбирались куда-то вместе, то делали это втроем. Это было правильно. И ощущалось это просто прекрасно. Они все друг друга дополняли. Когда они были по отдельности этого не происходило.       И все же настал момент, когда Даня посвятил себя и свое время исключительно Феде. Это произошло в конце сентября. Дожди лили на протяжении всего месяца, но последняя неделя порадовала неожиданным теплом. Федя позвонил Дане, когда тот возвращался домой пятничным вечером. До этого он гулял с Валей и ребенком.       — Привет, — радостно сказал Федя, — как ты смотришь на то, чтобы завтра поехать ко мне на дачу?       У Феди была дача. У его родителей, точнее, но они там редко появлялись. Даня там уже бывал. Они втроем ездили туда, чтобы пожарить шашлыки и отпраздновать начало работы над новой музыкой. Хорошее место. Сорок километров от города, вокруг лес, свежий воздух и тишина.       — Отличная идея, но…       Суббота — день, когда Валя остается у Дани на ночь. В эту субботу Валя, правда, приехать к нему не мог, за что много раз извинился, пока они гуляли. Его жена затеяла перестановку в квартире, и Валя не мог не помочь ей. Даня немного разозлился, ведь перестановкой они могли заняться в любой другой день, учитывая, что оба они всегда были дома. Однако времена, когда он цеплялся за каждую встречу с Валей, как за спасительную соломинку, давно прошли. Если у Вали не получается в эту субботу, значит в другую получится. И все. Даня злился пару секунд, а потом здравый смысл победил, и он успокоился.       Ни что не мешало Дане согласиться на Федино предложение. Только вот… так нельзя будто бы. У него внутри возник какой-то протест. Не хотелось расстраивать Валю. Грустно, наверное, когда твой самый близкий человек и ваш общий друг отдыхают на даче, а тебе приходится шкафы тягать. Впрочем, не об этом подумал Даня. Он сразу начал искать оправдания тому, что он согласился провести время вместе с Федей. И все же несколько позже до него дошло — если Валю это не устраивает - это его проблемы, а не Данина вина.       И все равно Даня возразил:       — Но Валя не сможет в эти выходные.       — Без Вали, — предложил Федя.       В конце концов Даня согласился.       Валю он предупредил заранее, считая, что умолчать будет намного хуже. Валя, вроде как, отреагировал спокойно, но зачем-то попросил Даню быть осторожным. Даню это несколько напрягло. Он раз десять перечитал сообщение со словами «будь осторожен», пытаясь понять, что это значит. И все же он соврал бы самому себе, сказав, что не понимает.       Как бы хорошо все не складывалось, было одно «но». Одно огромное «но», которое, вероятнее всего, и скрывалось под Валиным предостережением. Это была явно не попытка намекнуть, что Федя вдруг окажется каким-нибудь маньяком и запрет Даню в своем подвале. Оно вообще не было связано с Федей напрямую, и относилось больше к самому Дане. Мало ли что он сделает. Выпьет слишком много, например, а там и скажет чего-нибудь лишнего.       Все было хорошо, песни писались, творчество развивалось, дружба с Федей росла и крепла, но было то самое «но» — их с Валей секрет.       Федя ничего не знал. Логично. И узнать ни в коем случае не должен был. Тоже логично. Только вот не все так просто.       Скрывать подобное трудно, особенно от близких людей. Валина жена не в счет, она словно дальше своего носа не видела. Однако даже ее нельзя было упускать из вида. Но Федя — это совсем другое. Он не глупый и не слепой. Как бы Даня и Валя не пытались все скрывать, вероятность того, что Федя догадается существовала, и была огромной. Да, наверное, он и не додумается до того, что они спят друг с другом, сразу по крайней мере, но он запросто мог заподозрить неладное. И чем ближе они с Федей становятся, тем больше возрастают риски. Даня понимал.       Пару раз он уже сталкивался с мыслью о том, что его это удручает. Ему очень нравилась дружба с Федей, но он осознавал, что никогда не сможет быть по-настоящему искренним и открытым с ним. Эта стена между ними в виде его отношений с Валей никогда не исчезнет. С этим ничего нельзя сделать. Это очередная плата за их запретное счастье. Но… будь все иначе, счастья в Даниной жизни было бы больше. Он подозревал, что со временем скрываться будет все труднее и труднее. От этого устаешь, от постоянного самоконтроля, от невозможности поделиться чем-то личным. Грустно, если задуматься.       Идеи о том, что Феде когда-нибудь можно будет обо всем рассказать Даня не допускал. Он не питал ложных надежд на тему того, что Федя с пониманием отнесется к ним и примет их любовь, потому что любовь — это любовь, и она не может быть неправильной, и прочие красивые, но пустые, аргументы. Инцест — это неправильно, и любой здравомыслящий человек никогда не будет воспринимать его как-либо иначе. Не потому, что Даня не сможет объяснить. Может, у него бы получилось. Он бы рассказал Феде о том, как тяжело им с Валей пришлось, и, вероятно, Федя даже пожалел бы их, но он не смог бы принять их связь. Потому что он здравомыслящий человек, и у него по любому на уровне подсознания есть незыблемые установки и табу. Быть может, узнав правду, Федя их возненавидит, испытает по отношению к ним сильнейшее отвращение и больше не захочет даже слышать о них. С другой стороны, может, конечно, он и не будет столь категоричен. Ради всего хорошего, что было между ними, он не станет в открытую их презирать, но так или иначе общение закончится. И все остальное тоже, не будет ни музыки, ни самой группы, потому что Валя и Даня едва ли смогут начать все заново в третий раз.       Молчание — единственный выход. Это трудно, но по-другому никак. Придется вечно скрывать правду и никогда не подпускать Федю к себе настолько близко, насколько они могли бы, не существуй их неправильной связи.       Наверное, Валя говорил об этом. О том, что Даня не должен позволить Феде ничего понять. Когда они все вместе, Валя сам это контролировал, как ему, вероятно, казалось. Оставлять Даню наедине с Федей ему было страшно. Мало ли что-то случится, и он ситуацию не спасет. А может, это Даня понапридумывал себе всякого, и Валино «будь осторожен» действительно было лишь отражением его внутренней ревности.       Как бы там ни было, Даня обладал достаточным количеством уверенности в себе. Он убедил себя в том, что Федя точно ничего не узнает, не от него по крайней мере, и со спокойной душой поехал к нему на дачу.       Утром Федя забрал его на машине. Весь день они провели занимаясь тем же, чем обычно — музыкой. У Феди на даче стояло старое фортепиано, расстроенное и с западающими клавишами, но был в этом инструменте какой-то особый шарм. Они за ним просидели часов пять. Федя тоже играл на фортепиано. Для себя. Он считал свой уровень любительским, хотя Даня согласен не был. У Феди отлично получалось, пусть и не так хорошо, как на барабанах, очевидно.       За день они придумали мотив новой песни. Ради этого можно было не ехать на дачу, но суть-то не в этом. Главной целью поездки было время, проведенное вместе. А еще хорошая погода, последний теплый день в году и природный покой, порой необходимый, когда живешь в большом городе.       Дане понравилось быть с Федей. Их общение мало чем отличалось от тех моментов, когда Валя был с ними, но все же отличалось. Даня ощутил какую-то расслабленность и покой. Не потому, что Вали рядом не было. Только потому, что рядом был Федя. Дружба с ним казалась чем-то безопасным, несмотря на необходимость скрывать свой секрет. К слову, делать это без Вали оказалось в некотором смысле проще.       Даня, наверное, всего пару раз за день подумал про Валю, да и то в контексте гитарной партии для их новой песни. Эта поездка дала ему понять, что порой стоит действительно перестать думать про него и отвлечься на что-то другое.       С Федей Даня разговаривал о разном, но в основном либо о какой-нибудь ерунде, либо о творчестве и искусстве. Беседы о последнем, разумеется, интересовали его больше, но и бессмысленная болтовня Даню радовала.       Знакомы они были всего пару месяцев, но Дане казалось, что он знает Федю всю жизнь. Словно он лично наблюдал, как Федя в детстве просил родителей отдать его в музыкальную школу, а потом, когда те согласились и даже купили ему барабанную установку, ходил по соседям и умолял их простить его за то, что он доставляет им неудобство своей игрой. Словно он учился с Федей в одной школе, а потом и в университете. Наблюдал, как тот строил отношения с девушками, а потом утешал его, когда эти отношения заканчивались разрывом. Будто он прошел с Федей весь его жизненный путь, который привел его в точку, где он находится сейчас. В этой точке Федя был одиноким музыкантом, ставшим участником перспективной группы, основанной братьями-близнецами, и зарабатывающим на жизнь, давая индивидуальные уроки игры на барабанах.       А вот Феди, к сожалению, рядом с Даней на протяжении всей его жизни не было. Возможно, если бы они подружились еще в детстве, для Дани все бы сложилось иначе, но он запрещал себе о таком думать, не желая снова с головой погружаться в пучину грусти. Раньше Феди не было, но теперь он есть, и это главное. Даня знал, что всегда может положиться на него. Он чувствовал, что Федя ответственный и, в случае чего, возьмет на себя ответственность и за него тоже. Не как Валя, не на словах, а на деле. Федя был младше Дани на два года, но препятствием это не стало, и Данину гордость тоже не задевало. Он действительно знал, что Федя не откажет ему в помощи, и был спокоен. С той лишь поправкой, что все это было актуально ровно до того момента, пока Федя не знает ничего про них с Валей. Но об этом Даня также не думал.       Он ни на секунду не пожалел, что согласился поехать на дачу. День прошел хорошо. Даня, признаться честно, даже позволил себе подумать, что это было лучше, чем если бы он просто провел эту субботу с Валей, как всегда.       Они с Федей придумали новую песню, вечером пожарили шашлык на мангале, много общались и весело проводили время. Стемнело быстро, быстрее, чем летом. Но ведь уже и не лето. День выдался теплым, но некоторые моменты напоминали, что сейчас осень: тишина, лишенная пения цикад, туман, расстелившийся над землей ближе к ночи, и стая птиц, летящая куда-то на юг, которую они заметили на небе.       С приходом темноты пора было идти спать, но Даня и Федя остались на улице. Сидели на больших садовых качелях, пили пиво из банок и курили. Впервые за день они молчали, но молчание наоборот дополняло покой, а не создавало чувство дискомфорта. Они смотрели на звезды, погруженные в свои мысли. Звезд было много, и казалось, будто они ближе, чем обычно. Даня где-то слышал, что осенью небо выглядит по-особенному, кажется, этот слух оказался правдивым.       Даня медленно выдохнул сигаретный дым и сделал глоток пива. Сигареты он все еще курил вишневые, они напоминали ему о Вале, хотя Валя их терпеть не мог, но тоже иногда курил, по этой же причине.       Молчать Дане надоело, поэтому он заговорил. Он не знал, почему сказал то, что сказал. Может, выпил слишком много, но вряд ли. Это была всего вторая банка пива за весь день. Или просто поговорить захотелось. Или Даня глупый, и не прислушался к Валиному предостережению. Но как бы там ни было, он произнес:       — Жалко, что Валя сейчас не с нами.       Федя наклонился, чтобы взять пепельницу, в роли которой выступала упаковка из-под растворимого кофе. Качели от этого начали раскачиваться.       — Вы с ним близки, — сказал он.       Даня не понял, что конкретно это значит, но подтвердил:       — Да, мы же браться, — несколько позже он добавил: — А что?       — Ничего, — пожал плечами Федя. — Я просто никогда не встречал таких людей, как вы. Вы… удивительные и… классные, короче, — Федя добродушно усмехнулся. — Никогда бы не подумал, что буду играть в группе с братьями-близнецами, это круто!       — Спасибо, — улыбнулся Даня, с опозданием понимая, что это был комплимент. Наверное.       — У вас всегда были близкие отношения или в детстве вы дрались за внимание мамы и избивали друг друга подушкой или типа того? — Поинтересовался Федя.       Они рассказывали Феде о своем прошлом, но, как Даня неожиданно понял, эти рассказы почти не касались их взаимоотношений. Говорил в основном Валя. Он поведал про музыкальную школу, про идею создать группу, про их первый альбом, его он обозвал идиотским и позорным, правда, про концерты, но не про взаимоотношения с Даней. А теперь Федя вдруг спросил о них.       — Нет, — улыбнулся Даня, — мы не избивали друг друга подушкой. Мы с Валей… да, у нас всегда были близкие отношения. Он…       Даня, сам того не осознавая, пустился в повествование об их с Валей детстве. Он упомянул и то, что к Вале он всегда был слишком привязан, и мамино недовольство этим фактом, свою неспособность заводить друзей, а позже и отношения. Он рассказал про то, что его обижали в школе, про случай в заброшенной больнице, про конфликты и разногласия, причины которых Даня, впрочем, не упоминал. Он также рассказал о том, как они с Валей впервые поехали на море, когда им было всего шестнадцать лет, как поступили в разные университеты, но все равно продолжили общаться. Про Валину женитьбу. Даня признался, что был какое-то время обижен на Валю, но причину опять же называть не стал. И про творчество Даня, конечно же, рассказывал, хотя эта был единственный аспект их биографии, о котором Федя и так знал. Даня говорил и все никак не мог замолчать, говорить хотелось. Закончил он следующим:       — Валя правда очень важен мне, и я люблю его.       От этой фразы внутри у Дани возникло странное чувство, похожее на облегчение. Но потом он быстро опомнился и начал нервничать. Парой глотков прикончил остатки пива и потянулся за следующей сигаретой. На Федю смотреть он побоялся. Вдруг тот что-то заподозрил? Вдруг Даня сказал что-то не то?       Очень не хотелось, чтобы такой приятный вечер закончился панической атакой, но Даня ощутил ее приближение. И зачем только он сказал эту фразу о любви?! Его же никто за язык не тянул!       Даня глубоко вздохнул, стараясь отвлечься на звездное небо. Федя тоже смотрел на него, поэтому Данино состояние заметил не сразу. Он спокойно, но воодушевленно сказал:       — Это круто. Вы с Валей настоящие братья.       Братья. Все нормально. Федя ничего не заподозрил, Дане просто показалось. Но вообще не удивительно, что Федя ничего не заподозрил, ведь Даня ничего лишнего не сказал, несмотря на выпитый алкоголь и расслабленную обстановку, он контролировал каждое свое слово. Ни единого упоминания чувств к Вале, кроме слов о том, что он любит его. Но любить брата — это нормально, и то, что он в этом признался, не должно было ни о чем сказать Феде. И не сказало. Паниковать Даня начал исключительно из-за своей глупой паранойи.       — Что такое? — Спросил Федя, когда перевел взгляд с неба на Даню.       Уже ничего. Даня снова глубоко вздохнул, постепенно успокаиваясь.       — Все хорошо, — заверил он, — просто уже поздно, наверное, нам лучше пойти спать.       — Да, пожалуй, — согласился Федя.       Но с качелей он так не не встал. Обнаружив, что на дне банки еще осталось пиво, Федя поднял ее и произнес тост:       — За вас! Я рад, что вы появились в моей жизни.       Даня кивнул и улыбнулся, мысленно присоединяясь к тосту. Он тоже был рад, что они есть в его жизни: и Валя, и Федя.       И все же ему, нет, им с Валей, нужно было соблюдать предельную осторожность. Даня не позволил себе об этом забыть.       Он выкурил еще одну сигарету, последнюю в пачке. Последняя сигарета совпала с падающей звездой. Точнее, это была не звезда, разумеется, просто что-то сгорело в атмосфере, оставляя за собой мимолетный след. Но люди всегда называли это явление падающими звездами и загадывали желание, видя их. Загадывать желание на последней сигарете, вроде как, тоже было принято. Или Даня сам это придумал, он так и не вспомнил. Но, в любом случае, сама судьба будто бы велела загадать желание, и он загадал — чтобы никто и никогда не узнал про их с Валей секрет.       Об этом же Даня поговорил с Валей на следующий день.       С дачи они с Федей уехали рано, у Феди была работа, да и делать на природе больше нечего было, пошел дождь.       Вернувшись в квартиру, Даня планировал посмотреть какой-нибудь фильм или почитать, но во второй половине дня Валя позвонил ему и предложил прогуляться. Дождь, как выяснилось, шел только у Феди на даче, в городе же светило солнце, пусть и похолодало. Валя сказал, что идет в парк, и Даня не видел причин не составить ему компанию.       Они встретились через пару часов. Валя был с коляской, поэтому разговаривать пришлось тихо, чтобы не разбудить ребенка. Говорили они сначала на отстраненные темы, но позже Валя, не выдержав, спросил:       — Ну как съездили?       Было в этом вопросе что-то недоброе, язвительное. И Даня понял, что лучше расставить все по местам прямо сейчас, чем доводить этот тихий конфликт до точки кипения.       — Скажи честно, ты ревнуешь? — Напрямую спросил Даня и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Если да, то… какого хрена, Валь? Федя мой первый друг, и все. Неужели ты думаешь, что я променяю тебя на кого-то?       Валя посмотрел на него с недоумением.       — Нет! — Возразил Валя громче положенного, но, к счастью, ребенок не проснулся. — Какая к черту ревность? Ну, то есть, да, я ревновал в тот вечер, но я тогда нажрался как свинья и злился на весь этот сраный мир. Но после я больше никогда даже не думал о таком. Я же не идиот. Я понимаю, что ты не уйдешь от меня, но, — Валя посмотрел Дане в глаза, — если ты найдешь человека, с которым действительно будешь счастлив, я тебя отпущу.       Эти серьезные слова чем-то серьезным совсем не ощущались. Даня сделал вид, что пропустил их мимо ушей и спросил:       — Тогда в чем дело, Валь? Если ты понимаешь, что Федя мой друг, к чему было твое «будь осторожен»? И все остальное, кстати, тоже.       Валя долго не отвечал. Он прошел вперед около десятка метров, пока не добрел до ближайшей скамейки, заглянул в коляску, проверяя, как там его дочка, и присел на край, не обратив внимание на то, что скамейка мокрая. Даня тоже устроился рядом с ним, но с его стороны доски хотя бы были сухими.       — В этом и дело, — нехотя произнес Валя, — в том, что Федя твой друг. Не подумай, я рад, что он теперь с нами, и рад, что ты с ним подружился, Федя классный парень, но… Дань, ты же понимаешь, что он не должен ни о чем узнать. Возможно, тебе захочется с ним поделиться и тогда…       — Я тоже не идиот, — перебил Даня.       — Все будет кончено, — завершил мысль Валя. — Федя никогда не примет нашу, — Валя понизил голос, — любовь.       — Я понимаю, — кивнул Даня. — Но он не узнает.       Валя обреченно покачал головой.       — Почему ты так уверен? Дань… даже если мы будем молчать, нет гарантии, что он не догадается, поэтому мы должны быть осторожны, даже если Федя наш друг, понимаешь?       — А как же твоя жена?       Даня ответил вопросом на вопрос, потому что его что-то разозлило. Хотя Валины слова были абсолютно разумны. Даня и сам думал о подобном неоднократно, но признаваться ему почему-то не хотелось.       — Что моя жена?       — Где гарантия, что она не догадается?       — Если она за столько лет не догадалась, то уже и не догадается.       Даня, на месте Вали, не списывал бы со счетов его жену. Даже если казалось, будто она не представляет угрозы, на самом деле, это было не так. Однако, Даня не стал Вале ничего советовать. Он сказал о другом:       — А у нас столько лет получалось скрывать все ото всех, значит, и дальше получится. Никто ничего не узнает. Никогда.       Даня осмотрелся по сторонам и не увидел никого, кроме семьи с детьми в конце аллеи. Они шли куда-то в противоположную сторону, поэтому Даня решил, что можно. Он накрыл Валину ладонь, лежащую на скамейке, своей и сжал невесомо, будто желая дать ему подтверждение слов, в которые он сам, признаться честно, не особо верил.       Валя руку быстро высвободил, но улыбнулся и кивнул Дане. Он то ли поверил ему, то ли просто не желал продолжать эту тему. Больше они к ней не возвращались, плавно перешли к обсуждению перестановки в Валиной квартире и планов на следующую неделю. И только тогда, когда они уже прощались, Валя сказал:       — Дань, а помнишь мама в детстве говорила, что тайное всегда становится явным?       — Ага. Это она так пыталась намекнуть, что знает о том, что ты куришь.       Они оба рассмеялись, но ситуация не была смешной.       Валя ушел, ему пора было вернуться домой и кормить ребенка. Даня остался в парке. У него не было желания уходить. Вечерело, людей стало меньше, поэтому его прогулка оказалась приятной. Он медленно бродил по аллеям и смотрел, как золотистые листья падают с деревьев, кружат в воздухе какое-то время, и опускаются на землю. Ему казалось, что он счастлив, и он хотел верить, что так будет и дальше. Тогда он еще не знал, но будто бы уже подозревал где-то в глубине души, что мама была права. Может, пройдет год, может, два, а может, еще больше времени или наоборот меньше, но правда в том, что тайное всегда становится явным. Всегда.