Будет больно

      Тайное всегда становится явным. Даня помнил, при этом мечтая забыть. Однако, он не позволил этой идее всецело захватить его мысли. Он спокойно жил свою жизнь. Осознание того, чем все может обернуться постоянно маячило где-то за спиной, но Даня привык. Начал относиться к этому так же, как к неизбежности смерти. Будет когда-нибудь, но главное, что не сейчас. У такого подхода имелся недостаток в виде потери веры в реальность того, что когда-нибудь неминуемое настанет. Вот и Даня ее потерял. Но тайное всегда становится явным. И это случилось. Вопреки всем Даниным тревогам и предположениям, узнал обо всем не Федя. Но прежде, чем их с Валей жизнь была разрушена, прошло целых два года.       Это было неплохое время, пусть и по-своему сложное. Первая преграда на их творческом пути возникла примерно через семь месяцев, после того, как Федя окончательно присоединился к группе, и они начали работать над альбомом. Мир вдруг перевернулся с ног на голову. В этом были виноваты то ли злые ученые и их секретные эксперименты, вышедшие из-под контроля, то ли, по одной из версий, вина лежала на каком-то человеке, съевшем летучую мышь. Как бы там ни было, случилось то, чего никто не ожидал — неизвестный вирус распространился по всей планете. Ситуация, больше похожая на сюжет какого-то фильма про мрачное будущее, но такова была новая реальность.       Даню это, признаться честно, напугало. Он долго не мог поверить, что привычный уклад жизни нарушился, причем нарушился не из-за него или из-за Вали. Будь это так, он бы даже не удивился. Он уже давно привык, что их отношения являются прямым источником страданий. Они могли им стать даже после того, как сделались чем-то стабильным и, как Дане порой казалось, нерушимым. Но тут в дело вмешались сторонние обстоятельства, не имеющие к ним никакого отношения. Хотя, порой Дане почему-то казалось, что это не так. Он читал новости про растущее число заболевших, переполненные больницы и статистику смертей, и пытался вспомнить, не занимался ли он чем-нибудь нехорошим в секретной лаборатории, и не ел ли летучих мышей. Разумеется, нет. Проблема была исключительно в его эгоцентризме. Впрочем, иногда эта точка зрения сменялась на противоположную, и в сложившейся ситуации он находил подтверждение своей убежденности в том, что мир жестокий и отвратительный, а люди плохие.       Первые месяцы были особенно трудными. Март и апрель. Пришла весна, солнце уже грело, снег начал таять, но объявленная пандемия мешала радоваться таким простым вещам. Жизнь действительно перевернулась с ног на голову. Каждый выход на улицу начал восприниматься как вылазка из укрытия во время зомби-апокалипсиса. Медицинская маска и литры антисептика стали средствами первой необходимости. Зато в офис больше ходить не надо было. Фирму, где Даня работал, перевели на удаленку. Пожалуй, это был единственных положительный аспект происходящей катастрофы.       Самого вируса Даня почему-то не боялся. Он пытался убедить себя, что находится в опасности, но не получалось. Ему, конечно, в какой-то мере было жаль всех пострадавших, но куда больше он жалел самого себя. А все потому, что чертова пандемия забрала у него два единственных смысла его жизни. Точнее, хотелось верить, приостановила их на какой-то срок.       Музыка и встречи с Валей. Творческую деятельность пришлось поставить на паузу. Студия, где они репетировали, закрылась. Альбом тоже записать не удалось. Они должны были заняться этим в апреле, но в апреле такой возможности уже не было. Контакты с Федей свелись к переписке и общению по видеосвязи. Лучше, чем ничего, но ни о какой музыке больше речи не шло. Наверное, можно было что-то придумать, но ничего не придумалось.       Больше этого на Даню повлияла только вынужденная разлука с Валей. Будучи подростком, он порой представлял какую-то глобальную катастрофу, благодаря которой никому не будет дела до его отношений с Валей. Вот эта катастрофа и случилась, но… они жили не вместе, а в двадцати минутах ходьбы друг от друга, и это стало проблемой.       Даня Валю ни в чем не винил, пусть иногда и начинал злиться из-за того, что тот перестал к нему приходить. Он все понимал. У Вали маленький ребенок, недопустимо подвергать его риску заболеть. Сперва, впрочем, Даня пытался убедить Валю в том, что сам он ни с кем не контактирует и исправно соблюдает все меры предосторожности, но, когда Валя остался непреклонен, Даня отнесся к этому с пониманием. Ему снова оставалось лишь ждать лучших времен.       Они наступили летом. Валина жена вместе с дочерью уехала к родителям. Вряд ли это снижало угрозу встретить пресловутый вирус, даже наоборот, но Даня решил, что это не его дело и с чистой совестью радовался тому, что Валя согласился пожить у него, пока жена будет отсутствовать. Ее в родной город он сам отвез на машине. Да, у Вали она наконец-то появилась.       Несмотря на продолжающуюся катастрофу, то лето выдалось хорошим. Даня и Валя всецело посвятили его друг другу. Валина жена и дочка у моря явно чувствовали себя лучше и не планировали возвращаться до начала холодов. Времени у Дани и Вали было предостаточно. У них совпал отпуск на работе, ездить в студию не надо было, хотя, это скорее минус, возможности куда-нибудь пойти или поехать не было, поэтому они оставались наедине и развлекали себя, как могли. Купили игровую приставку, старались продолжать придумывать новые песни, пусть и без Феди, готовили всякие необычные блюда по рецептам из интернета и в целом были счастливы.       Конечно, плохое тоже случалось. Совместный быт так или иначе порождает конфликты. Даня, например, откровенно бесился из-за того, что Валя слишком долго занимает ванную комнату. Он не понимал, что вообще можно там делать столько времени. Валю раздражала Данина любовь к порядку, он злился, что тот не позволяет ему разбрасывать одежду по комнате и оставлять в раковине грязную посуду. Иногда они могли повздорить из-за выбора фильма на вечер. Но все это мелочи. Их разногласия не были глобальными, и быстро решались, при этом делая их отношения еще более живыми и чувственными.       Они больше не терзались вопросом того, настолько их связь неправильная. Это будто бы осталось в далеком прошлом. О последствиях, которые Валя когда-то упоминал слишком часто, тоже не думали. Казалось, что им удалось их избежать. Они словно сделали невозможное и отчасти даже гордились собой. Это была именно та жизнь, о которой Даня всегда мечтал. У них все получилось!       Ближе к августу, ограничения, связанные с пандемией, немного ослабли. Кажется, людям начала надоедать полная изоляция. Уже можно было гулять, сидеть на террасах в заведениях, даже студия снова открылась, пусть и с кучей требований, вроде социальной дистанции между людьми и ношения масок. Снова репетировать они, правда, в августе не начали. Федя ушел на больничный, подхватил тот самый жуткий вирус. К счастью, все обошлось, и он перенес его легко, как обычную простуду, но с музыкой пришлось повременить.       Дома сидеть откровенно надоело, поэтому Даня и Валя отправились в небольшое путешествие. Вышло спонтанно. Даня вдруг вспомнил, как в школе они ездили к лесному озеру и предложил поехать посмотреть, как оно выглядит сейчас. Самой трудной частью было вспомнить, где оно вообще неходится, но получилось, и они поехали. Уже не на электричке, как тогда, а на Валиной машине.       Деревня пришла в еще большее запустение, но природа оставалась все такой же красивой. Пляж зарос высокой травой, как и тропинка, ведущая к нему к нему, но больше всего Даню удивило, что лодки нет. Он точно помнил, что там была лодка. Хотя, вероятнее всего, доски просто прогнили от времени и ушли под воду. Природа всегда забирает свое, всегда побеждает. Она останется прекрасной и неповторимой, даже когда люди исчезнут. Эта мысль почему-то успокивала.       У поездки на озеро не было никакой цели. Разве что сменить обстановку и понастольгировать по ушедшим дням. Даня, правда, не стал предаваться ностальгии, ему не хотелось. Тогда было хуже, чем сейчас. Тогда он не знал, что делать со своими чувствами, и ему казалось, что на нем лежит страшное проклятие. Теперь же он позволял себе быть таким, какой он есть, любить Валю и жить той жизнью, о которой он мечтал.       Они немного прогулялись по пустой деревне, по лесу, посидели на берегу, молча всматриваясь в водную гладь. Стоял теплый летний день, по голубому небу неспешно плыли облака. Валя дал Дане прокатиться на машине. Было весело, пусть и немного страшно. После, ближе к вечеру, они вернулись домой, чувствуя себя отдохнувшими.       С приходом осени жизнь снова начала меняться. Валина жена вернулась, и Валя, что логично, тоже вернулся к ней. Их дочка заметно подросла, уже умела говорить некоторые простые слова и делала первые шаги.       Даня снова стал желанным гостем в их квартире. Вирус никуда не делся, и даже появились слухи о том, что он мутировал и стал еще более опасным, но он больше не вызывал чувство первобытного ужаса, которые было в первые месяцы начала пандемии. Валина жена успокоилась, поверила, что Даня действительно ни с кем, кроме Вали, не контактирует, и разрешила ему иногда приходить и играть с ребенком. Валя же снова стал ездить к Дане по субботам.       С октября возобновились репетиции. С Федей за лето Даня и Валя виделись всего пару раз и успели по-настоящему соскучиться. Новые регулярные встречи стали глотком свежего воздуха. Правда выход альбома они решили отложить. Наверное, перерыв даже пошел на пользу, он дал им понять, что некоторые песни еще слишком сырые, и их стоит доработать. Можно было, конечно, и так оставить, но зачем, если можно их улучшить? Однако, один сингл они все же записали, и это стал первый серьезный шаг на пути к успеху.       За осенью наступила зима. Год закончился. Начался следующий.       Тот год стал по-настоящему продуктивным в их музыкальной карьере. Благодаря Феде и его связям в индустрии они познакомились со множеством полезных людей. У них появился продюсер и даже первый клип, они начали активно вести соцсети, постепенно набирая некоторую популярность. Уже летом они выступили на паре фестивалей. Даня снова покрасил волосы, потому что Федя, увидев фотографии с Валиной свадьбы, сказал, что ему очень идет блонд. Валя же свои волосы отрастил и стриг их под каре. Желание выделяться и быть необычными постепенно переростало в создание собственного уникального стиля. И, хотя они познакомились со стилистом, готовым им с этим помогать, Даня оставил за собой право решать, как в итоге они будут выглядеть. Валю и Федю такой расклад полностью устраивал.       Отношения Дани и Вали остались неизменными. Конечно, порой необходимость скрываться их угнетала, но они будто бы научились. Научились, в первую очередь, обманывать Федю. Правда, они оба слово «обманывать» не употребляли даже в мыслях, склоняясь к тому, что это не ложь как таковая, а вынужденная необходимость. Иногда, впрочем, все равно становилось немного страшно, почему-то особенно тогда, когда их позвали на первое интервью, но и с этим они были готовы мириться.       Ближе к концу года ситуация с вирусом во всем мире улучшилась, появилась вакцина, число заболевших снижалось, как и умерших. Ограничения продолжали действовать, но было ощущение, что еще каких-нибудь пару месяцев и все наладится, станет, как было. Даня предвкушал, что следующее лето будет еще лучше, чем лето этого года. Они уже запланировали некоторые выступления, даже сольные, а не в качестве разогрева для более крупных артистов на фестивалях. Они были решительно настроены наконец довести до ума альбом и выпустить его. Появилась идея подать заявку на отбор для участия в крупнейшем международном музыкальном конкурсе. Дни были наполнены вдохновением и предвкушением чего-то большого, может даже, великого.       Порой Даня не верил, что все это действительно его жизнь. Сложно было принять, что он из ребенка, боявшегося всего вокруг, из подростка, осознавшего запретные чувства к собственному брату, из человека, страдавшего от депрессии, панических атак и прочих проблем, кажущихся нерешаемыми, превратился в того, кто не боится показать себя и искренне хочет подарить этому ужасному миру нечто светлое и прекрасное. И, пускай в его жизни было и плохое, хорошее преобладало.       Даня позабыл, что жизнь — это зебра. Белые полосы сменяются черными, к сожалению. Он ни раз убеждался в этом, но его белая полоса длилась так долго, что он начал забывать. А зря.       Наступил следующий год. Его приход Даня встретил в одиночестве. Валя уехал вместе с женой и ребенком к ее родителям. У Феди появилась девушка, с которой он только съехался. Даня старался ни на кого не обижаться, но подсознательно все равно делал это, чувствовал себя брошенным. Он вроде понимал, что, как только Валя вернется, они обязательно отпразднуют сначала вдвоем, а после и с Федей, но в моменте ему все равно было грустно, было как-то не по себе. Нехорошее предчувствие, которое он не испытывал уже очень давно, вернулось к нему.       Как только часы пробили полночь, он испытал что-то странное. В воздухе возникло какое-то ощущение надвигающегося зла. Он не мог его объяснить, но, справедливости ради, и не пытался. Даня выпил пару бокалов шампанского, написал поздравления Вале, Феде и в групповой чат, где были все люди, как-либо причастные к их творческой деятельности. После он просто лег спать. Но, когда он проснулся, нехорошее предчувствие никуда не делось.       Оно не исчезло и тогда, когда Валя приехал к нему, крепко обнял и поцеловал. Оно не отпускало Даню, когда они втроем с опозданием на пять дней отметили новый год после репетиции на студии. Оно основательно поселилось в его душе. Даня пытался понять его причины, но не понял. Решил, что ему стоит быть еще более осторожным. Вместе с этим обострилась и привычная паранойя. Наверное, ему стоило обсудить свое состояние с Валей, но он молчал. Не хотел, чтобы тот подумал, будто их отношения начали вредить ему. Свое нехорошее предчувствие Даня действительно связывал с ними. Он начал опасаться, что Валя вдруг скажет, что у него, к примеру, будет еще один ребенок и снова решит разорвать их связь, потому что теперь он точно вырос и хочет быть по-настоящему хорошим отцом. Или да, кто-то узнает про их связь, Федя, скорее всего. Даня пытался предугадать и предотвратить что-то плохое.       А потом один февральский день разделил жизнь на «до» и «после». И их отношения с Валей тут были ни при чем.       Это было страшно. Больно. Даня точно так же, как и со всем хорошим в его жизни, не мог поверить в реальность происходящего, когда проснулся в четыре утра. Тогда он правда и не поверил. Не верил, даже когда включил новости. Но поверить пришлось.       Он всегда знал, что мир ужасен, но ему трудно было принять, что существует нечто, находящееся за гранью самого представления об ужасе. Существует не на страницах учебников истории, не в книгах или фильмах, а за окном. Однако, именно такой была новая реальность, в которой все теперь были обречены жить.       Валя дозвонился до Дани первым. Даня, впрочем, связаться с Валей не пытался. Он включил телевизор, но зачем-то выключил звук и смотрел скорее не на экран, а в пустоту. Его реакцией на стресс стала абсолютная растерянность. Он не начал паниковать, не пытался придумать, что ему делать дальше, только смотрел в никуда и почти ничего не чувствовал. А вот Валя паниковал. Он что-то кричал в трубку, Даня плохо его понимал, связь постоянно обрывалась. Они вроде договорились держаться рядом, но вряд ли понимали, как это сделать. Двадцать минут пешком — теперь это расстояние казалось непреодолимым.       И все же они встретились утром следующего дня. Что было до этого, Даня не запомнил. Кажется, он ничего не делал: не вышел на работу, ни разу не поел, не заправил постель и не снял пижаму. Зато курил он в несколько раз больше обычного. Стоял на балконе, даже тогда, когда не стоило бы, и смотрел на мир с высоты десятого этажа. Наверное, нужно было верить в лучшее и не падать духом, но у него имелось ощущение, что этот мир уже обречен. И, раз так, то больше ничего не имеет значения. Если задуматься, то о чем-то таком он раньше и фантазировал. Что ж, оказалось, не даром говорят, что своих желаний следует бояться.       Даня много думал, но не напрямую о происходящем. Нет, об этом, разумеется, тоже, но в основном его мысли стала занимать сама человеческая природа, попытки найти ответ на вопрос, насколько чудовищным может быть зло и откуда оно вообще берется. В голове он поднимал темы справедливости, которой не существует. Он думал про грех и наказание за него. Ему хотелось, чтобы те, кто этого заслуживает, получили свое наказание, чтобы они страдали, подобно тому, как страдал он сам, за грех, совершенный им. Конечно, это другое, совсем другое, но, если обобщать, то грех — это грех, его мотив не так и важен. Только вот, нет никаких грехов, и никто за них не накажет. Бога нет. Добра нет. Нет вообще ничего, кроме людей, таких отвратительно одиноких и, неумеющих слушать и слышать друг друга, договариваться, неспособных победить своих собственных демонов.       Даня думал о том же, о чем думал, когда они с Валей два года назад ездили на озеро — о том, как хорошо будет, если все люди исчезнут. И плохие, и те, кого, наверное, можно считать хорошими. Он и сам был бы не против исчезнуть. Не умереть, не покинуть мир, зная, что тот продолжит свое существование, а раствориться в вечности вместе со всеми. Наверное, только так можно достичь свободы. Жаль только, что, закрывая глаза, Даня не исчезал, а просто открывал их вновь, оказываясь все в той же реальности, где исчезли все цвета, кроме черного.       Сигареты тлели одна за другой. Плотный дым заполнял все вокруг. Даня продолжал ничего не делать. Нет, он иногда писал Вале, Феде и другим знакомым, с облегчением выдыхая каждый раз, когда узнавал, что с ними все в порядке. Он пытался успокоить напуганную маму. Она спрашивала, не могут ли они с Валей уехать в какое-нибудь безопасное место. Наверное, они могли, на запад, например, но Даня не хотел никуда уезжать, он вообще ничего не хотел. А у Вали пока были другие проблемы.       Решение Валя принял быстро, возможно, потому, что оно являлось единственным адекватным решением в сложившейся ситуации. Ему нужно было спасти семью, жену и ребенка, помочь им уехать. Как Даня понял, после телефонного разговора с Валей состоявшегося вечером того же дня, его жена сама хотела исключительно этого. Валя собирался отвезти ее подальше отсюда, а потом отдать ей машину, чтобы она смогла уехать за границу. Это было правильное решение.       Валя паниковал, но старался держаться. Это чувствовалось. Наверное, он понимал, что может потерять все, что ему дорого в любой момент. Странно, но у Дани подобного осознания не было. И на следующий день он пошел к Вале просто потому, что ему хотелось его увидеть и почувствовать хоть что-то родное и знакомое посреди царящего хаоса, а не попрощаться.       Они встретились утром в Валиной квартире. Вещи уже были собраны и загружены в машину, оставалось только все перепроверить, убедиться, что ничего важного в квартире не осталось и выдернуть из розеток электроприборы, хотя в этом будто бы было мало смысла.       Времени попрощаться почти не осталось. Даня старался не думать о том, что они прощаются, но глупо было это отрицать. Валя так и не сказал, что будет делать после того, как поможет жене с ребенком уехать. Существовала вероятность, что он решит не возвращаться. А еще существовала вероятность, что они видятся в последний раз, потому что произойти теперь могло все, что угодно.       Валину жену Даня увидел раньше, чем Валю. Они встретились на парковке у подъезда. Она проверяла, надежно ли прикреплено детское автокресло в машине. Потом она отвлеклась на какой-то пакет, выпавший из распахнутого багажника. Даня не поздоровался с ней, только спросил, может ли подняться в квартиру к Вале. Она молча кивнула.       Даня прошел несколько этажей по лестнице. Дверь оказалась открыта. Он распахнул ее резко, о чем тут же пожалел. В коридоре стояла коляска, ребенок спал в ней, но звук открывающейся двери девочку не разбудил. Даня склонился над ней, вдруг понимая, что не знает, сколько будет его племяннице, когда он увидит ее в следующий раз. Если увидит. Тоска окутала сердце. Даня ведь привязался к ней, считал ее частью их с Валей семьи, хотел видеть, как она растет, а теперь ничего этого не будет. Но лучше пусть она побыстрее окажется в безопасности. Даня потянулся к ней рукой и невесомо коснулся мягкой щеки кончиками пальцев. Он прощался, но пообещал себе, что прощаются они лишь на время.       Валю Даня нашел в спальне. Он не собирался, он в принципе ничего не делал, просто смотрел в окно. Наверное, ему нужно было подумать, но времени оставалось совсем мало, поэтому Даня сразу подошел к Вале, тронул его за плечо, обозначая свое присутствие. Как только Валя повернулся, Даня заключил его в крепкие объятия. Ему казалось, что этот жест заменит тысячу слов.       Однако Валя все же заговорил, и сказал он то, к чему Даня совсем не был готов. Он подсознательно готовился к тому, что Валя начнет прощаться или опять поделится своей паникой и страхом, но точно не к этому. Валя крепче прижал Даню к себе и едва слышно прошептал:       — У меня будет еще один ребенок.       Будь у них больше времени, Даня потратил бы его на размышления о том, не показалось ли ему, но времени действительно не было. Он отстранил Валю от себя, ему нужно было увидеть его лицо, и спросил:       — В смысле?       Ладно, это был глупый вопрос. Потраченное впустую время. Даня прекрасно понимал, что означает фраза «У меня будет еще один ребенок». Однако у него не было желания выяснять, почему это случилось. Когда-нибудь потом он обязательно спросит, хотел ли этого Валя или все произошло случайно, как в первый раз, он переосмыслит услышанное, сделает выводы, но только не сейчас.       — Валь…       Даня собирался сказать какую-нибудь дежурную фразу, вроде того, что все будет хорошо, но Валя его перебил.       — Я уезжаю, — сказал он. — Прямо сейчас.       — Да, — кивнул Даня, — это правильно. Я верю, что все пройдет гладко, и скоро вы будете в безопасности. Ты, главное, не переживай очень сильно и пиши мне, если будет возможность, хорошо?       Удивительно, но у Дани получилось сделать так, чтобы его голос звучал твердо и ни разу не дрогнул. Он даже испытал какое-то подобие гордости за самого себя. В настоящий момент важнее всего было поддержать Валю и избавить его хотя бы от переживаний за брата. Впрочем, едва ли это возможно.       — А как же ты, Дань? — спросил Валя с каким-то детским испугом.       — Буду здесь, — пожал плечами Даня.       А что еще он мог сказать? У него и выбора-то не было, а если и был, то он все равно не стал бы никуда уезжать без Вали. Да и без Феди, наверное, тоже. Но, учитывая, что ситуация пока оставалась максимально неопределенной, он не хотел принимать поспешных решений. Сначала дождется, что у Вали будет, а потом уже подумает.       — Если ты прыгнешь, то и я прыгну, помнишь? — Вдруг спросил Валя.       Сначала Даня не понял, но вспомнил быстро. Это была фраза, сказанная на мосту, и означала она лишь одно — если ты умрешь, то и я тоже. Дане сделалось почти физически больно. Сердце сжалось, а потом словно начало биться как-то неправильно, словно через силу. Меньше всего в этот трудный момент Даня хотел слышать от Вали слова о смерти.       — Не надо, — почти умоляя, попросил он, — я буду беречь себя, и ты береги себя.       На самом деле, Даня знал — они оба могут потерять друг друга. Умереть. Тогда, когда они, будучи глупыми детьми, перелезли через ограждение моста, они вряд ли воспринимали смерть так же, как сейчас. Тогда для них она была чем-то прозаичным, может даже, красивым. Для Дани, по крайней мере. Но теперь он знал, что в смерти ничего красивого нет. И Валя тоже должен был знать. И говорить такие ужасные вещи не должен был! Зачем упоминать смерть, если она и так повсюду?       — Прости, — извинился Валя, попытавшись улыбнуться, — просто… я же не переживу, если с тобой что-то случится!       Дане очень хотелось пообещать, что с ним ничего не случится, но он не имел никакого морального права, так как не мог дать гарантию, что сдержит обещание. По схожей причине он умолчал о том, что тоже не переживет, если с Валей что-то случится.       — Дань, а поехали с нами.       Прозвучало так, будто Валя только что это придумал. Хотя, скорее всего, так и было. Раньше он думал с позиции здравого смысла, понимал, что ему нужно отвезти жену до границы, а что дальше — не ясно. Даня в этой ситуации точно будет лишним, поэтому он и не предлагал ему такой вариант. А теперь, не выдержав мысли о разлуке, предложил.       Даня отрицательно покачал головой. Он мог бы согласиться, но зачем? Он даже помочь в дороге ничем не сможет, не умеет ведь водить машину. К тому же, ему надо было документы из квартиры забрать, с собой у него даже паспорта не было. Он собирался его взять, но забыл в последний момент.       Валя понимающе кивнул, за что Даня был ему благодарен.       — Я люблю тебя, — прошептал Валя и тут же добавил необходимое уточнение: — Мы не прощаемся.       — Не прощаемся, — поклялся Даня.       Он сделал шаг навстречу к Вале. Наверное, планировал снова обнять, но сложилось иначе. Неизвестно, кто из них выступил инициатором поцелуя. Они просто потянулись друг к другу, их губы соприкоснулись. Они целовались не на прощание, а как бы обещая самим себе, что всегда будут рядом, что бы не случилось. Самый горький и одновременно трепетный поцелуй в их жизни.       Не стоило терять бдительность. Не стоило забывать об осторожности. Даже сейчас, когда вокруг развернулась настоящая катастрофа, а будущее стало казаться мрачным и неопределенным. Они столько раз повторяли, что их секрет должен остаться секретом, но… тайное всегда становится явным. Мама была права.       Продолжая целовать Валю, Даня услышал какой-то звук, тихий отдаленный грохот, но это точно было в комнате. Будто на пол что-то упало. И действительно упало. Даня нехотя отстранился от Валиных губ и приоткрыл глаза. На полу экраном вниз лежал телефон в розовом чехле.       Валина жена стояла в дверном проеме.       Она смотрела на них со смесью шока и отвращения во взгляде. Придумать, что делать дальше Даня не успел. Последнее, что он запомнил, перед тем, как его с головой накрыла паника, был крик Валиной жены и приказ убраться вон из ее дома.