Будет больно

      Он остался, а Валя нет. Примерно так ощущался тот злополучный телефонный звонок. Как если бы много лет назад, когда они стояли на мосту, Даня в последний момент передумал, а Валя сделал неосторожный шаг, и после бы выяснилось, что он всегда желал именно такого исхода. Ужасное чувство. Умом Даня понимал, что не должен ничего подобного испытывать, но он все равно словно перенесся назад во времени, оказываясь в далеком декабрьском дне, когда было очень холодно, и шел снег. Он чувствовал, как снежинки неприятно касаются его лица, пусть и находился в помещении. И лишь тогда, когда звонок завершился, Даня силой заставил себя поверить в то, что тот вечер навсегда остался в прошлом, и сегодняшний день никак с ним не связан хотя бы потому, что закончилось все так же, как и тогда — благополучно. В это Даня поверил, однако, абсолютной веры в то, что сказала ему Валина жена по телефону, у него будто бы не было.       Но начиналось все не с телефонного звонка, он был скорее кульминацией. Первым внятным Даниным воспоминанием, после того, как Валина жена выгнала его из их квартиры, была неработающая зажигалка. Он сидел на скамейке у подъезда, зажав сигарету во рту, и раз за разом поворачивал колесико, но искра не возникла, огонь не загорался. Даня паниковал, у него тряслись руки, под курткой, которую он даже не успел застегнуть, свитер прилип к вспотевшей спине и кололся. У него болела голова, так, как начинала болеть всегда незадолго до того, как из носа пойдет кровь. Даже дышать получалось с трудом. Успокоиться нужно было срочно. Единственной Даниной надеждой стала сигарета. Только вот зажигалка не работала. Благо, спустя минут пять, но может и меньше, случайный прохожий протянул ему свою, глядя на него с жалостью и сочувствием.       С первой затяжкой паника не прошла. Как и со второй, впрочем. У Дани было такое чувство, будто у него сердце из груди вырвали или подвесили его над пропастью вниз головой. Ему казалось, что он умрет прямо сейчас, но он знал, что не умрет. Нужно было лишь подождать. Паника всегда проходит, она не может длится вечно. Этим он себя утешал, продолжая медленно курить.       Все случилось слишком быстро. На протяжении долгих лет Даня всегда будто бы подозревал, что их с Валей тайна когда-нибудь перестанет быть тайной, но он списывал все на паранойю, убеждал себя в том, что они соблюдают осторожность. И они ведь соблюдали! Они действительно старались контролировать каждое свое действие, каждое слово, а потом… Это было глупо. Их роковая ошибка была самой что ни на есть идиотской глупостью. Конечно, все можно было списать на стресс и на осознание того, что они могут больше никогда не увидеть друг друга, только вот, нельзя. Их глупости нет оправдания. Хотя…       Как только эта мысль посетила Данину голову, он тут же успокоился. Паника начала отступать прежде, чем он успел докурить сигарету, и это несомненно его порадовало. Для него и для Вали никаких оправданий правда не было, но никто не запрещал оправдываться перед Валиной женой. Сказать ей, что она поняла все неправильно, что их поцелуй, первый и единственный за всю жизнь, конечно же, был всего лишь сиюминутным порывом. Мол они были напуганы, не хотели прощаться, но понимали, что выбора нет, и от отчаяния сделали что-то странное. Они поцеловались, потому что им показалось, что объятий недостаточно. Или вроде того. Можно было наплести всякой ерунды, которая, впрочем, будет звучать более убедительно, чем правда. В конце концов, поверить в сильный стресс, вполне закономерный на фоне происходящих событий, куда проще, чем в то, что у твоего мужа была романтическая, сексуальная или еще какая-нибудь ненормальная связь с собственным братом на протяжении всех лет вашей совместной жизни. Наверное. Дане так казалось. Вопрос был исключительно в том, действительно ли Валина жена настолько глупа, как он думал.       У Дани появилась идея снова подняться в чужую квартиру и все объяснить, но он быстро ее отверг. Лучше Валиной жене его сейчас не видеть. К тому же, если Даня додумался до того, что ее можно попытаться обмануть, значит Валя додумался до этого раньше. Он ведь старше.       Дане не хотелось доверять ситуацию исключительно Вале и делать вид, что он тут ни при чем, но, с другой стороны, это не он обзавелся женой и ребенком, точнее, уже двумя детьми, продолжая состоять в отношениях с другим человеком. Валя ответственен в большей степени, пусть Даня и не отказывался от своей ответственности.       Желание взять вторую сигарету было очень сильным, но Даня вспомнил, что его зажигалка не работает. Тогда же он понял, что ему нужно уйти. Он не мог и дальше сидеть возле Валиного подъезда. Когда-нибудь он и его жена должны выйти, чтобы сесть в машину и уехать, как и планировали. Он все еще верил, что так и будет. Этот вариант был единственным верным, и Даня не сомневался, что Валя от него не откажется, даже если жена навсегда возненавидит его. Валя не пожертвует благополучием своей семьи, потому что это его семья, несмотря ни на что.       И все же Дане хотелось иррационально вбежать в подъезд и броситься вверх по лестнице. Сделать что угодно, лишь бы не оставаться в неведении, но он себе запретил. Ему уже не шестнадцать, и даже не двадцать, он не должен совершать столь импульсивных поступков. Справедливости ради, он и не стал. Он заставил себя поступить благоразумно и осознал, что лучшее и единственное, что он сейчас может — это позаботиться о себе. Очень скоро Вале понадобится его поддержка, может даже, помощь, он должен быть готов. У него не было права становиться тем, кого Вале придется в очередной раз спасать, это он должен был спасти Валю, хотя бы потому, что ему легче. Это не его жизнь разрушилась благодаря одному неосторожному шагу. Для него, если задуматься, ничего даже не изменилось, и не изменится, если Валина жена никому ничего не скажет. Но она не скажет, так ведь? Валя об этом позаботится. Но если и скажет, то доказательств у нее нет, а без них ей вряд ли поверят. Да и кому она может рассказать?       Даня глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Он сильно замерз, пальцы слушались плохо. Нужно было согреться. Вернуться домой. Так он и поступил. Он быстрым шагом, больше похожим на бег, преодолел расстояние, на которое теперь ушло не многим больше десяти минут, и оказался у двери собственного дома. Он вошел. В подъезде тоже было холодно, но холода он больше не ощущал, ему стало жарко. Он поднялся на лифте на десятый этаж, вошел в квартиру. Его дом, он у него по-прежнему был. Неизвестно, надолго ли, но Даню это почему-то не волновало.       На фоне его личной трагедии, трагедия глобальная отошла на второй план. Но это хорошо, наверное. Вряд ли человеческая психика способна справляться со всем сразу, вот и получилось, что Даню теперь больше волновало то, как Валя объяснит своей жене то, невольным свидетелем чего она стала. Его заботило именно это, а не их будущее, например. О нем он тоже почему-то не думал. Прямо сейчас он не думал о том, что случится с их отношениями позже, даже не думал о том, увидит ли он Валю снова. Всякий раз, когда Даня пытался задать себе эти вопросы, он натыкался на глухую стену внутри своей головы. И тогда он понял, что лучше решать проблемы по мере поступления. Он даже поблагодарил себя за рассудительность и взрослый подход к ситуации. Однако, отчасти ему все же казалось, что таким образом он лишь обманывает себя.       Спустя примерно полчаса и три сигареты, Даня позвонил Вале. Он сидел на кухне, заварил себе чай, но сделал всего пару глотков. Нервничал. Однако не так сильно, как мог бы. Даня держал себя в руках, и запрещал себе паниковать всякий раз, когда паника подступала к горлу. Сохранять трезвость ума и пустоту в мыслях оказалось совсем непросто, но он справился. Однако через тридцать минут его силы закончились, и он набрал Валю, заранее предупреждая себя о том, что может не дозвониться, но это потому, что со связью сейчас проблемы, а не потому, что Валя умер или что похуже.       Так и случилось. Длинные гудки шли, но потом обрывались. Сколько бы раз Даня не пытался дозвониться, ничего не выходило. Он также предполагал, что Валя по этой же причине не может дозвониться ему. Сперва Даня старался относиться к происходящему с холодным пониманием, но очень скоро ему сделалось невыносимо, и он чуть было не бросил телефон, кажущийся сейчас совершенно бесполезным, на пол.       Ну почему все так?! Почему все плохое случилось в один момент? Впрочем, какой смысл задаваться этим вопросом, если ответ и так очевиден — жизнь несправедлива. Если бы только вчерашний день был самым обычным днем, сегодняшний стал бы таким же, ничего бы не произошло и… Нет. Даня покачал головой. Никаких «если бы», этими мыслями он делал себе лишь хуже.       Он написал Вале сообщение, потому что это единственное, что он мог сделать. «У тебя все хорошо? Пожалуйста, напиши или позвони, как сможешь», — вот каким оно было, ничего лишнего, никаких намеков на то, что Дане плохо или страшно, хотя ему было.       Нельзя было оставаться на кухне и смотреть в экран. Он переместился в спальню, лег в кровать прямо в одежде, потому что силы резко его покинули. Даня просто лежал и смотрел в потолок. Все вокруг, само ощущение реальности казалось каким-то другим, неправильным. Но этому существовало объяснение, и Даня его принимал. В его случае было целых два объяснения.       Странно, но о себе Даня все еще не думал. У него даже не было ощущения, что ему угрожает опасность, кроме той опасности, которая была связана с тем, что Валина жена не станет молчать о том, что видела. Это действительно было странно, но Даня принимал и это. Списывал все на то, что за свою жизнь он уже столько мучался и страдал, что новые страдания больше в его душе не откликаются. У него словно выработался иммунитет ко всему плохому. Произойди все то же лет семь или пять назад он бы уже бежал на мост, резал руки или засовывал бы голову в петлю, но сейчас о смерти он даже не думал, хотя была она намного ближе, чем обычно и, вполне вероятно, она могла бы избавить его от всей той боли, источником которой являлся сам факт существования в этом мире. Но Даня не думал. Ему было почти все равно.       Он закрыл глаза, не замечая, как провалился в сон. Сначала это было хорошо. Приятная темнота заполнила все вокруг, стало тепло, хотя Даня даже не накрылся одеялом, подушка казалась непривычно мягкой, как облако. Время то ли замедлилось, то ли вовсе исчезло. Но потом что-то изменилось. Дане просто стало страшно на ровном месте, и он проснулся, резко распахнув глаза. Дыхание сбилось, сердце стучало слишком часто, как после кошмара, несмотря на то, что ему ничего не снилось.       Было темнее, чем до этого. По ощущениям прошло не больше двадцати минут, но стоило Дане перевести взгляд на часы, как он тут же подскочил на кровати и судорожно потянулся к телефону. Было уже четыре часа. В конце февраля день заметно увеличился, темнело теперь после шести. Наверное, погода испортилась. И действительно, пошел снег. Даня долго смотрел в окно, словно увидел что-то необычное. Он какое-то время пытался вспомнить, когда в последний раз шел снег, и лишь позже нажал на кнопку и включил телефон.       Ничего. Плохо и хорошо одновременно. Неопределенность пугает, но не подтверждает, что случилось худшее. То, что Валя не перезвонил, ничего не написал и даже не просмотрел сообщение, еще не значит, что с ним случилось нечто плохое.       Даня спрятал телефон в карман и пошел в ванную. Он умыл лицо прохладной водой, думал было сходить в душ, но засмотрелся на свое отражение. Он видел Валю в себе, даже после того, как, став старше, они стали намного меньше похожими друг на друга. Даже обесцвеченные волосы не сделали Даню чем-то отличным от Вали. Они ведь одно целое, они не могут быть по отдельности. Они должны быть вместе. Всегда.       Внутри у Дани что-то переклинило, и он вновь вытащил телефон из кармана. Он выбрал Валю в контактах и прижал телефон к уху, вдруг понимая, что прошло уже слишком много времени. Если он не дозвонится до Вали сейчас, то придется пойти к нему. Только вот куда пойти? Он же уехал.       Точно! Дане сначала захотелось невесело рассмеяться от собственной глупости, а потом ударить себя по лицу. Он полный дурак, если до него не дошло, что Валя сейчас просто физически не может ответить. Впрочем, Даня тут же начал искать отговорки, вроде того, что Валя мог бы проверить телефон до того, как сел в машину или стоя в пробке. Он по-любому должен был попасть в пробку, из города теперь было проблематично выехать. Но какой смысл гадать, когда нужно действовать.       Связаться с Валиной женой — вот как стоило поступить Дане. Даже если она теперь ненавидит его и желает ему всего самого плохого, если в ней есть хоть капля человечности, она должна ответить и сказать Дане, что с его братом. Так или иначе он заслуживал знать.       Страшно было настолько, что руки начали дрожать. Однако у Дани не оставалось выбора. Если Валя сейчас за рулем и не может ответить, значит только его жена способна пролить свет на то, чем все закончилось. Даня нашел ее имя в контактах и несмело нажал на звонок. Больше самого разговора с Валиной женой, он боялся только того, что этот разговор не состоится.       Наверное, ему повезло, если, конечно, это можно было назвать везением. Валина жена ответила на звонок, пусть и не быстро. Сначала Даня услышал характерный шум мотора и даже испытал некое подобие облегчения. До этого, признаться честно, у него имелись подозрения, что поездка или скорее побег может сорваться. Благо, что этого не произошло.       Облегчение длилось недолго. Валина жена заговорила первой:       — Что тебе надо?!       Она кричала, будто находясь в истерике. Но ее можно понять. Даня с самого начала знал, что Валина жена говорить с ним не захочет, но продолжал надеяться на благоразумние с ее стороны. Он ничего от нее не требовал, только хотел, чтобы она подтвердила, что они с Валей и дочерью в безопасности, чтобы она сказала, выехали ли они из города. И все. Решение прочих проблем он отложил на потом. И все же извиниться стоило.       — Прости меня, — начал он, — я не хотел, чтобы все так вышло. Послушай, прошу, это была случайность…       — Да пошел ты! — Выкрикнула Валина жена и сбросила звонок.       Даня набрал еще раз, надеясь на то, что секундная передышка пойдет на пользу, и Валина жена успокоится. Он боялся, что она не ответит, но она ответила. Даня снова сначала услышал шум, но скоро он пропал. Наверное, Валя остановил машину и заглушил двигатель. Это хорошо.       — Пожалуйста, — взмолился Даня, — не бросай больше трубку. Я просто хочу спросить, в порядке ли вы? Где вы сейчас?       — Какая разница?! Забудь про меня, больной извращенец! Забудь про мою дочь! Исчезни, блять, из моей жизни!       Слова про ребенка Даню задели. Он не хотел, чтобы так случилось. Девочка давно стала для него кем-то родным и важным, он не был готов расстаться с ней навсегда. Но и требовать обратного от Валиной жены он не имел права. Оставалось только надеяться, что когда-нибудь она остынет, передумает. Однако Даня все равно начал пытаться убедить Валину жену в том, что он не больной извращенец, а увиденное ей случайность.       — Мы с Валей, — начал он, — мы… мы просто испугались, что больше не увидим друг друга. Это был внезапный порыв, я не знаю, почему сделал это, но я это сделал. Я, не он. Если хочешь кого-то винить, то вини меня, не его, ему и так сейчас очень тяжело.       Даня не планировал перекладывать ответственность исключительно на себя, но сделал это инстинктивно.       — Правда? — Скептически хмыкнула Валина жена. — Так же тяжело, как когда он каждую чертову субботу ездил к тебе? Как когда вы жили вместе, пока меня не было, ездили отдыхать вместе? Вот чем вы, оказывается, занимались! У меня просто слов нет! А я, дура, верила ему. Боже, как я только могла…       — Нет, — перебил Даня, — ты заблуждаешься, мы с Валей…       Теперь она его перебила:       — Вы с ним спите, я знаю. Хотя он тоже пытался убедить меня в том, что ничего нет, но я не настолько тупая!       — Успокойся, — попросил Даня.       Ему и самому не мешало бы. Чем дольше он разговаривал с Валиной женой, тем больше росло нервное напряжение. Это была не слепая паника, а именно страх из-за запоздавшего осознания того, насколько ужасна и необратима ситуация, в которой они с Валей оказались.       — Успокоиться? Ты сам себя слышишь? Как по-твоему я должна успокоиться? Что ты предлагаешь? Ждешь, что с сделаю вид, что ничего не было? Ты ради этого позвонил?       Ради этого, наверное, тоже, но далеко не только ради этого. Однако Валина жена говорила без остановки, не давая Дане вставить ни единого слова.       — Хочешь, чтобы я пообещала, что никому не скажу? Я не скажу, не переживай, но я, блять, ненавижу вас обоих! Как… как вы могли?! Как такое вообще возможно?! Вы же братья!       Где-то на фоне послышался плач ребенка.       — Не кричи, прошу, — произнес Даня.       Кричать Валина жена перестала. Но и успокаивать дочь не спешила. Надрывный детский плач стал аккомпанементом разговора до самого его завершения.       — Кажется, я реально дура, — тяжело вздохнув, сказала Валина жена. — Ва… этот урод просил тебе не говорить, но я скажу. Он давно предлагал развестись, говорил всякую хрень про то, что я заслуживаю лучшего. А я не понимала, верила, что он для меня лучше всех. Он был заботливым, зарабатывал неплохо, любил ребенка, из недостатков — только ты. Знаешь, я мечтала, чтобы ты исчез, чтобы у моего мужа не было брата-близнеца, с которым он проводит уйму времени, потому что у них, видите ли, «особенная связь». Я, как дура, верила! Давно надо было понять, что у вас за связь!       Ребенок начал плакать еще громче. Дане очень хотелось взять девочку на руки, успокоить ее, утешить. Валина жена, словно прочитав его мысли, продолжила:       — Как вы посмели прикасаться к моей дочери?! Как вы могли смотреть мне в глаза?       Осознание пришло к Дане внезапно. Он вдруг понял, что главная жертва ситуации - это не он, не Валя, а его жена. Эта девушка была с Валей почти восемь лет, она посвятила ему жизнь, родила его ребенка, и все это время она была обманута. Валя не оставил ее, потому что считал, что так будет правильно. Позже, как выяснилось, он передумал. Наверное, не стал говорить Дане про развод, чтобы не давать ему ложных надежд, если с разводом не получится. И не получилось ведь, к сожалению.       Даня знал, что их с Валей отношения — это табу, но он был убежден в том, что они ничего плохого не делают. Если их отношения кому и вредили, то исключительно им самим. Только вот, нет. Их нездоровая связь разрушила жизнь ни в чем не повинного человека. Даня мог по-разному относиться к Валиной жене, мог считать ее глупой и безрассудной, но едва ли это оправдывало то, как Валя, да и он сам, обошлись с ней. Она не заслуживала быть обманутой. Особенно обманутой таким ужасным образом. То, что Валя скрывал от нее на протяжении долгих лет — это ведь далеко не просто измена, даже не какая-нибудь вторая тайная семья в другом городе, не любовница, и не любовник. Это намного хуже. Валя скрывал свою нездоровую связь с собственным братом. Теперь, когда его жена узнала об этом, ей придется с этим жить, жить с осознанием того, что она потратила жизнь на больного извращенца. Именно на него, потому что, как бы Даня и Валя себя не оправдывали, для общества и для «нормальных» людей они навсегда останутся больными извращенцами. А каково будет Валиной дочери? Очень скоро она вырастет и начнет задавать вопросы о том, где ее папа. Хотелось верить, что ее мать сможет придумать внятный ответ. Разумеется, правду она не скажет, но, как оказалось, тайное становится явным. Что будет с девочкой, если она когда-нибудь вдруг узнает, не важно как, что ее отцом был человек, состоящий в запретных отношениях с собственным братом?       Дане стало стыдно. Настолько, что ему захотелось исчезнуть, просто не существовать никогда, чтобы не портить жизнь девушке, которая никогда ему не нравилась, но которая ни в чем не была виновата, и явно не заслуживала подобного. Да и своему брату он не хотел бы портить жизнь. Жаль только, что он уже все испортил, и это не изменится, даже если он исчезнет.       — Прости меня, — прошептал Даня, — прости нас.       — Засунь эти извинения себе в задницу! — Выругалась Валина жена, и, в принципе, была права. — Я не хочу больше ничего слышать ни про тебя, ни про этого урода! Исчезните из моей жизни, ясно?!       — Стой! — Даня успел выкрикнуть это до того, как Валина жена сбросила звонок. — Можешь не прощать нас, можешь ненавидеть, но, прошу, скажи, где вы сейчас? Все в порядке? Вы уже не в городе?       Даня молился всем богам, в которых не верил, чтобы она не бросала трубку. Понимал, что если это произойдет, и он позвонит снова, ответа он больше не получит. Кажется, боги услышали его мольбы, и Валина жена ответила.       — Я в порядке. Я спасаю себя и своих детей.       — Это главное, — вздохнул Даня. — А Валя? Можешь дать ему телефон? Всего на пару слов.       Он опрометчиво решил, что если его первая просьба была услышана, то и на вторую он имеет право. Ему было важно услышать голос Вали, ему правда хватило бы всего пары слов. Просто, чтобы понять, насколько все плохо. Даня не сомневался, что поймет это по Валиной интонации, он слишком хорошо умел распознавать его состояние за несколько мгновений, замечать перемены в его настроении, чувствовать его. Но Валина жена сказала:       — Не могу.       — Почему? Пожалйста, я…       — Я не дам ему трубку, потому что его здесь нет! — Отрезала Валина жена.       Даня растерялся и удивился тому, как мог не заподозрить это раньше. На протяжении всего разговора он представлял, что Валя ведет машину, а его жена находится на заднем сидении вместе с ребенком. Хотя, если задуматься, многое указывало на то, что это не так. Машина остановилась, когда Даня позвонил во второй раз. Валина жена говорила так, будто самого Вали рядом нет, обозвала его уродом и не только, но это Даня списал на то, что для нее он теперь стал чем-то вроде пустого места. Он правда не предположил, что Вали может не быть рядом с ней.       Но если он не в машине, если он не уехал, то где он тогда? Почему не отвечает на звонки и не просматривает сообщения? Что-то случилось. Дане стало тревожно. Нехорошее предчувствие, не отпускавшее его уже очень долго, вспыхнуло с новой силой. Однако он чудом взял себя в руки и спросил относительно спокойно:       — Где он?       Валина жена усмехнулась, и в этом чувствовалось приближение истерики.       — Не знаю, — выпалила она, — в больнице, наверное. Я вызвала скорую.       — Что?       У Дани замерло сердце и, по ощущениям, не билось до тех пор, пока он не задал следующий вопрос, ничем не отличающийся от предыдущего:       — Что?       Позже к этому вопросу он добавил еще одно слово:       — Что случилось?       Валина жена то ли рассмеялась, то ли расплакалась. Неизвестно, что хуже. Но Дане, впрочем, было все равно, что означают ее рваные всхлипы, ему было важно лишь узнать, что произошло с Валей. Хотя, наверное, он уже знал ответ. Подозревал, по крайней мере.       — О, он заперся в ванной и наглотался таблеток, — истерично ответила Валина жена, — но он забыл, что у нас замок с двух сторон открывается, — она усмехнулась. — Я решила, что он не достоин такой жалкой смерти. Уверена, его спасут, и он до конца своих дней будет жить с осознанием того, что натворил. Тебе желаю того же.       После всего, что случилось, Валя… решил умереть?       Даня оказался слишком близко к тому, чтобы поступить, как Валина жена — поддаться истерике. К горлу подступил ком, но желания плакать не было, зато смеяться будто бы даже хотелось.       Понадобилось несколько мгновений, чтобы поверить. Отрицать все было бы проще. Но у Валиной жены вряд ли был мотив врать, с огромной вероятностью, она сказала чистую правду. Валя попытался покончить с собой и… Дане от этого должно было стать больно, грустно, но не стало, вместо этого он ощутил нечто, подобное разочарованию. Его привычная картина мира оказалась разрушена уже в который раз.       Согласно его убеждениям, это он был тем, кто задумывается о смерти, а Валя тем, кто запрещает думать об этом, спасает. Буквально пару минут назад в Даниных мыслях проскользнула идея о том, как хорошо было бы исчезнуть. Да, это другое, но все же. Это именно Даня был тем, кто, задолго до того, как Валя повторил то же самое, заперся в ванной, думая, как бы наложить на себя руки, это на его запястье был шрам от пореза, который он позже спрятал под татуировкой, это он, еще будучи ребенком, сожалел о том, что его не сбила машина. Та машина была красного цвета, Даня помнил до сих пор. В конце концов, это он первым перелез через ограждение моста, намериваясь сделать шаг навстречу темноте.       Но этот шаг, как оказалось, сделал не он, а Валя.       Прежде, чем он начнет паниковать, плакать, смеяться или делать что угодно другое, Дане следовало задать Валиной жене еще несколько вопросов. Начиная с того, в какую больницу Валю увезли, и заканчивая тем, почему она его бросила. Не то чтобы Даня ее винил, но на подсознательном уровне ему все равно казалось, что она поступила бесчеловечно. Теперь он давал ей шанс исправиться, просто ответить на его вопросы, чтобы он хотя бы знал, что ему делать дальше.       Однако Даня не успел. Или не смог. Он слушал детский плач на фоне еще какое-то время. Потом он услышал слова, которые Валина жена уже произносила сегодня ни раз:       — Убирайтесь из моей жизни!       Что ж, им действительно больше не было места в ее жизни, как и где-либо еще. Для них не было места в этом мире с самого начала. Они осознавали это еще тогда, когда вместе стояли по ту сторону моста. Кажется, впервые в жизни Даня по-настоящему пожалел о том, что они не сделали один единственный шаг. Вместо этого, они слишком самонадеянно поверили в то, что они найдут способ жить со своей больной любовью. Да, Валя вроде бы пытался все прекратить, да, Даня понимал, что они поступают неправильно, но между мыслями и действиями существует огромная разница. Им следовало не просто все прекратить, они никогда не должны были начинать то, что есть между ними. Но они не смогли, проиграли своим чувствам, своей обреченной созависимости. И раз так, то, наверное, им правда стоило прыгнуть с моста.