Будет больно

      Они не разговаривали. Не буквально, конечно. Разговоры между ними случались, но они не выходили за рамки чего-то обыденного и бытового. Это были обсуждения, адресованные вопросам того, что приготовить на ужин и прочим подобным темам. И только один раз попытка серьезного диалога возникла. Однако они так и не обсудили то, что должны были обсудить первостепенно. Тот разговор касался вопроса о том, что делать дальше, а именно уезжать или остаться дома. Но им особо некуда было уехать, поэтому разговор не продлился долго. Они решили остаться, и будь что будет.       Хотя, Федя предлагал пожить у него на даче. Безопасным местом ее можно было считать с большой натяжкой, но это все же не город. Федя перебрался туда вместе со своей девушкой на следующий день, после того, как приехал к Дане домой, желая его утешить.       В ту ночь Федя остался до утра. Он держал Даню за руку до тех пор, пока тот не уснул. Проснувшись, Даня был уверен, что находится в квартире один, но на кухне его уже ждал только что сваренный кофе и завтрак. Федя, как оказалось, лег спать на диване, накрывшись пледом. Дане сделалось как-то стыдно, но Федя едва ли стал бы его упрекать за то, что ему не предоставили нормальную постель. Лишь учтиво улыбнулся, пожелал доброго утра и спросил, как Даня себя чувствует. Даня кивнул, мол, все хорошо.       Разумеется, хорошо ему не было, но и плохо тоже. После пережитой истерики внутри образовалась пустота, эмоции ушли, любые, их место заняло равновесие, вряд ли естественное в сложившейся ситуации, однако, Даня не мог насильно заставить себя что-либо чувствовать, да и не хотел. Он знал, что такая реакция вполне закономерна, как знал и то, что когда-нибудь эмоции вернутся, и ему снова станет хуже, чем сейчас.       Но, что странно, они не вернулись. Даня пытался подготовиться к Валиному возвращению. Он прокручивал в голове множество возможных сценариев. Ожидал, что, как только он увидит Валю, им снова завладеет истерика, он бросится к нему на шею, почувствует его тепло, сердцебиение, наконец осознает, что Валя точно жив, и разрыдается от облегчения. Или сразу поцелует его, позабыв про все сомнения и обиды. Даня действительно этого ожидал, все еще не мог принять эти новые мысли о том, что все, произошедшее между ним и Валей было ошибкой. Нет, он понимал, что это ошибка, но сомневался, что это понимание не исчезнет, когда Валя окажется рядом.       Исчезло оно или нет, Даня, впрочем, не определился. Однако никаких слез и никакого счастья при виде Вали он не испытал. Эмоции к нему по-прежнему не возвращались, поэтому он не испытывал ничего, кроме отголосков горькой обиды, возникшей еще днем ранее.       Даня не навестил Валю в больнице, необходимости не возникло. Его выписали на следующее утро, в больнице он провел чуть меньше суток. То ли его состояние быстро стабилизировалось, то ли не было критичным изначально, то ли нынче драгоценное место в больнице не хотели тратить на какого-то глупого суицидника. Последний вариант выглядел малость бредово, но многое указывало на то, что Валю отпустили слишком быстро. Например то, что к психиатру он так и не попал, хотя явно не помешало бы. Валя преподнес это как хорошую новость, ведь он избежал вероятности попасть в психиатрическую больницу, и даже водительское удостоверение у него не заберут. Даня выслушал его, равнодушно кивая, и подсознательно пожалел о том, что судьба не свела Валю с психиатром. Если человек запирается в ванной и глотает таблетки, пытаясь умереть, с ним точно что-то не так. Впрочем, по этой логике Дане тоже стоило полечить голову, причем начать следовало много-много лет назад. Чего таить, психушка плакала по ним обоим. Однако вариант реально обратиться за помощью Даня по-прежнему не рассматривал.       Валю он не встретил. Не встретил в больнице, в смысле. Сперва он собирался туда поехать, но не поехал, потому что Валя не просил. Он лишь написал о том, что его выписывают и пообещал, что скоро будет дома. Он не уточнил, о каком конкретно доме говорит, но это было очевидно.       Звук открывающегося замка Даня услышал примерно через полтора часа. Оказывается, ключи каким-то образом оказались у Вали в кармане, когда его забрали в больницу. Даня выключил телевизор, который смотрел до этого абсолютно бездумно, и пошел в прихожую. Валя неуверенно перешагнул через порог, закрыл за собой дверь, снял куртку, потом разулся. Он смотрел в пол, в стену, куда-то в пустоту, но только не Дане в глаза.       Они все же обнялись. Даня сделал первый шаг, положил обе руки Вале на плечи, притянул его к себе. Ему надо было это сделать. Какой бы сильной не была его обида на Валю, ему нужно было убедиться, что тот жив, что по-прежнему здесь, а не где-то в аду, например. И он убедился. Всякие сомнения в реальности Валиного существования окончательно исчезли, когда тот обнял Даню в ответ. Однако слез не было, как не было и радости. Даня все понимал головой, но его сердце будто бы даже не дрогнуло.       — Как ты? — Спросил он, отпустив Валю.       Этот вопрос был уместен, но для Дани он не являлся необходимостью. Он видел и чувствовал, что Вале плохо. Не только физически, хотя и это тоже. Выглядел Валя плачевно, его лицо было бледным, под глазами образовались темные круги, и даже волосы, обычно пушистые и кудрявые, свисали печальными сосульками.       Именно это Вале захотелось исправить в первую очередь. Он пожал плечами, ничего не ответив, и спросил, можно ли ему пойти в ванную. На это уже Даня пожал плечами. Ему хотелось сказать, что Валя не обязан спрашивать у него разрешение. Он знает, где ванная комната находится, так в чем проблема? Пускай идет, куда хочет.       В ванной Валя провел неприлично много времени, около часа с чем-то. Наверное, Дане следовало начать переживать. Раньше он обязательно постучал бы, спросив, все ли хорошо. Точнее, он бы даже не постучал, он бы вошел, чтобы все увидеть своими глазами. Он бы наверняка опасался, что Валя после их холодной встречи задумает повторить содеянное, он параноидально представлял бы его труп, плавающий в остывающей воде или висящий под потолком. В ванной не было веревки, на которой можно повеситься, но даже если бы она была, то перекладина, на которой висела шторка, точно бы не выдержала. А больше веревку некуда повесить. Да и аптечку Даня хранил на кухне. Валя, конечно, мог бы вскрыть вены лезвием бритвы или как-нибудь отнять свою жизнь с помощью ножниц, но Даня не воображал подобные сценарии. У него в голове была пустота.       Ничто не мешало ему проверить, как там Валя. Замок в ванной не работал. Даня так и не удосужился поменять его после того, как много лет назад Валя сломал его в попытке спасти Даню. Валя, если задуматься, много раз спасал Даню, но и Даня его тоже. Не от смерти, но от тягостей жизни. Он ведь не бросил его даже тогда, когда Валя хотел бросить его, он оставался рядом, поддерживал, помогал с ребенком. Да, Даня делал это с надеждой на то, что они снова будут вместе, и его надежды оправдались, но даже если бы их не было, он бы все равно продолжил спасать Валю. Но только не сейчас. Он слишком устал от всего и не находил в себе сил просто переместиться из одной комнаты в другую и убедиться, что с Валей все хорошо.       Но с ним все было хорошо. Он вышел из ванной, нашел в шкафу свою домашнюю одежду, оделся. Даня заставил его поесть, спросил чисто ради приличия, не нужно ли Вале чего-нибудь. Тот сказал, что нет. Больше они не разговаривали.       Во второй половине дня Даня Валю оставил. Подарил ему еще одну возможность снова попытаться убить себя. Разумеется, Даня был почти уверен, что этого не произойдет. Не будь у него этой уверенности, он бы остался, разумеется. Но она имелась, и он пошел в магазин, потому что надо было.       Вернувшись, Даня застал Валю сидящим перед телевизором, он смотрел новости, обхватив себя руками за плечи. Тогда они впервые поговорили хоть о чем-то. Сперва Даня разобрал продукты, потом вернулся к Вале и столкнулся с необходимостью искать ответ на его вопрос о том, что им делать дальше. В том смысле, стоит ли им уезжать. Уезжать Дане не хотелось, у него и сил, наверное, на это не было. Его не пугала ни угроза смерти, вполне настоящая, ни осознание того, что на десятом этаже сейчас лучше не оставаться. Вале он об этом, правда, говорить не стал. Даня ничего не делал для того, чтобы Вале стало лучше, но и ухудшать его состояние у него желания не имелось. Он сказал лишь о том, что считает, что нужно подождать, пока ситуация станет более определенной. У многих, включая него, еще была надежда на то, что кошмар не продлится долго. Валя согласился, но больше было похоже на то, что ему тоже все равно.       И они снова не разговаривали. Вечером они привычно легли в одну постель. Они всегда так делали, поэтому у Дани даже мысли не возникло отправить Валю спать на диван или в их старую комнату, где по-прежнему стояли две кровати, пусть они и были завалены всяким хламом.       Прежде, чем Даня успел погасить свет, Валя потянулся к нему. Без слов склонился над ним, погладил его щеку кончиками пальцев и, наверное, хотел было поцеловать. Даня щелкнул выключателем и отвернулся. Валя, тяжело вздохнув, отодвинулся на свою половину кровати, сохранив между ними дистанцию. Несколько позже Даня ее нарушил. Ему показалось, что Валя уснул. По крайней мере, его дыхание было тихим и размеренным. Он, не думая о том, почему делает этом, придвинулся к Вале, обнимая его с спины. Он уткнулся носом в его затылок, вдыхая родной аромат его волос. Он был счастлив, что Валя жив, правда, но ничего, кроме этого, больше не делало его счастливым.       Оказалось, что Валя не спал. Он осторожно нащупал под одеялом Данину ладонь и переплел их пальцы. Даня не был против, но на следующий день они снова не разговаривали. И через день тоже.       Так получилось, что лишь ночи, проведенные рядом, связывали их. Они просто прикасались друг к другу, на что-то большее Даня пока не был готов. Прошлая жизнь, в которой Валино присутствие побуждало его к решительным действиям, начала восприниматься чем-то очень далеким. Даня подозревал, что однажды это пройдет, все еще чувствовал, что его безэмоциональность и отстраненность — это следствие пережитого ужаса. Он догадывался, что разбивает этим Вале сердце, но пока просто не мог иначе. Валя же, вероятно, считал, что не имеет права о чем-либо просить.       Минула неделя. Даня вернулся на работу. Несмотря на творящуюся вокруг катастрофу, деньги надо было откуда-то брать. Благо, работал он удаленно, это не изменилось со времен пандемии. Вообще она еще не закончилась, во всем остальном мире, но конкретно в этой его точке все про нее забыли, что не удивительно. Помимо работы, Даня занимался бытовыми делами, поддерживал связь с Федей и другими знакомыми. И с мамой, разумеется. Пользуясь своим отменным умением лгать, он убедил ее, что у них все не так и плохо, как может показаться, попросил ее меньше следить за новостями. Про Валину попытку самоубиства он молчал, конечно же. Согласно легенде, Валя не поехал со своей женой, потому что она пообещала, что сама справится. Про музыку Даня забыл, к фортепиано он не притрагивался, вдохновения не было.       Валя же занимался какой-то ерундой. В рабочее время Даня с ним мало контактировал. Раньше он сидел с ноутбуком в гостиной или на кухне, но теперь он переоборудовал в кабинет их старую детскую, чтобы Валя не мешал ему, а он не мешал Вале. Не мешал ему читать какую-то длинную книгу или играть в приставку. Ничем другим, по наблюдениям Дани, Валя не занимался.       Так продолжалось неделю, но продолжаться вечно так не могло. Ближе к выходным Валя постепенно начал приходить в себя. Сильно лучше ему вряд ли стало, но он понял, что больше не может бездельничать. Решил, что ему тоже пора взяться за работу, но для этого нужно было добраться до компьютера, находящегося в его квартире. Все остальные вещи он тоже планировал забрать. Первым делом, он написал хозяйке о том, что больше в этой квартире жить не будет. Она возмущалась и сказала, что залог не вернет, но Вале было все равно.       Он собирался поехать за вещами один, но Даня не позволил. В целом он был спокоен за Валю, но он не знал, как тот отреагирует, вернувшись в место, где все случилось. Была середина пятницы, и у Дани еще оставалась работа, но он соврал и Вале, и своему начальнику. Последнему он сказал, что у него возникли непредвиденные обстоятельства. Ладно, ему он, может, и не врал. Но Вале Даня сказал, что у него сегодня все равно больше дел нет, поэтому он поедет с ним. Дане почему-то не хотелось давать Вале понять, что он переживает. Отчасти Дане даже нравилось держать Валю в напряжении и неведении, пусть он и понимал, что поступает отвратительно. Но Валя заслужил.       Переубеждать Даню Валя не стал, и они вместе пошли пешком в его дом, который никогда таковым в действительности не являлся. Там же лед между ними треснул, и они впервые начали разговаривать.       В квартире стоял бардак, напоминающий о быстрых сборах. Разобраться с ним было не так и просто. Валя нашел какие-то коробки и принялся складывать в них свои вещи. Точнее, он просто выбрасывал все из шкафов, а складывал Даня, чтобы не чувствовать себя бесполезным. Что делать с вещами жены Валя не знал, но тоже спокойно собрал их. Он действовал равнодушно, так, словно выполняет какую-нибудь рутинную работу, а не косвенно прощается со своей прежней жизнью. Но все изменилось, когда дело дошло до комода, в котором лежали детские вещи и игрушки.       Валя открыл верхнюю полку и замер. Он обернулся через плечо, словно желая найти Даню и увидеть в нем поддержку. Заметив, Даня обошел коробки, стоящие посреди комнаты, и приблизился к нему, хотел было опустить руку на плечо, но не сделал этого.       — Я больше никогда не увижу своих детей, — едва слышно произнес Валя.       Детей. Даня так и не смирился с тем, что у Вали будет еще один ребенок, но фактически это ничего не меняло. Он не стал поднимать данную тему. Вместо этого Даня попросил Валю не быть столь категоричным.       — Неизвестно, — он попытался его обнадежить. — Мне кажется, твоя жена успокоится и разрешит тебе видеться с ними.       Валя скептически усмехнулся.       — А ты бы успокоился? — Спросил он. — Будь ты на ее месте, ты бы смог простить меня?       Простить Дане было сложно. Простить Валину попытку оставить его в одиночестве, что же касательно всего остального, то Даня прощал Валю долгие годы. Он с пониманием относился к его семье и мирился с ролью любовника, он прощал Вале почти все, поэтому да, он бы простил и такое. Только вот в подобной ситуации он никогда не оказывался. С позиции Валиной жены все воспринималось совсем иначе. И, скорее всего, Валю она никогда не простит, как бы сильно Даня не мечтал об обратном. Такое не прощают. И детей она больше не позволит ему увидеть, для нее он теперь больной извращенец, она сама так сказала. Какая мать в здравом уме подпустит больного извращенца к своим детям? К сожалению, реальность такова. Даня подозревал, что детей Валя правда больше не увидит, но он не считал нужным делиться этими подозрениями с ним.       — Она позвонила мне после разговора с тобой и сказала, что ей жаль, что я не умер, — произнес Валя. — Больше я с ней не общался. Хорошо хоть, что ее мама мне написала, что она уже за границей и с ней все в порядке.       — Жестоко, — вздохнул Даня.       Почему-то он не был удивлен тому, что Валина жена оказалась способна на подобные слова. Точнее, вряд ли это говорила она, скорее, ее эмоции, но какая уже разница?       — Дань, — Валя задумчиво провел рукой по краю открытой полки с детскими вещами, — мне не стоило жениться. Я… ну да, хотел поступить правильно. Я много раз жалел об этом, даже хотел развестись. Но она не захотела, поэтому тебе я ничего не сказал и… я всегда жалел о том, что женился, но не о детях, — он нервно выдохнул. — Ты же знаешь, у меня будет второй ребенок, которого я никогда не увижу, мы не планировали, но… так вышло, как в первый раз. И моя дочь, я очень люблю ее и… Дань, что мне теперь делать?       Даня не знал. Есть вопросы, ответов на которые, наверное, просто не существует, и это был один из них. Тут уже ничего не поможет, даже если Валя приползет к своей жене на коленях и будет умолять ее дать ему увидеть детей, она все равно вряд ли позволит. Если он пойдет в суд и попытается добиться права общаться с детьми таким образом, то, вероятно, сделает себе только хуже, и Валина жена перестанет хранить их секрет. Оставалось только тайно выследить местоположение детей и наблюдать за ними издалека, но это уже край, и преступление, к тому же. Вот и получается, что сделать ничего нельзя. Разве что научиться жить с этой потерей, иногда себе напоминая, что дети не исчезли, что они где-то есть, продолжают расти, познавать этот мир, но без него, потому что у Вали нет права быть их отцом, не после того, что он сделал. Валя должен принять свое наказание таким, какое оно есть.       Даня все же опустил руку на Валино плечо. Это прикосновение превратилось в объятия. Они простояли так какое-то время в полном молчании. Даня не знал, что ответить, и Валя понимал, что он не занет. И не требовал.       Позже Валя отстранился, еще раз посмотрел на детские вещи и сказал:       — Давай оставим это здесь.       Даня согласился. Пускай эта проблема ляжет на плечи хозяйки квартиры, пускай она либо выбросит все это, либо сделает доброе дело и отдаст вещи в какую-нибудь благотворительную организацию или церковь. Лучше так, чем причинять себе еще больше боли.       Вещи своей жены Валя тоже оставил в квартире. Он написал ее маме, предложив как-нибудь передать их ей, но та отказалась. Глядя на коробки, Валя произнес:       — Надеюсь, она сможет жить после меня.       «Надеюсь, и ты сможешь жить после нее», — про себя добавил Даня.       Они не стали задерживаться в квартире. Так как машины у Вали больше не было, пришлось вызвать такси, чтобы перевезти коробки. Пока Даня перетягивал их к лифту, Валя остался у двери, медленно вставил ключ в замок и повернул его. Наверное, он мысленно прощался. Не с квартирой, но со своей прошлой жизнью, в которой было много хорошего, несмотря ни на что. Позже Валя закинул ключ в почтовый ящик, так хозяйка квартиры попросила, и это ознаменовало конец.       Новым началом стало возвращение домой. Даня освободил для Вали половину шкафа и помог ему разобрать вещи. Этим они занимались до самого вечера. Теперь Валя будет жить с Даней. Это именно то, о чем Даня мечтал с того самого момента, как Валя уехал, но ему больше не было радостно. И вот об этом им стоило поговорить.       Предыдущий диалог будто бы сломал напряженное молчание между ними и выстроил почву для нового. Все случилось на балконе. Они, оба уставшие после утомительного дня, стояли рядом и курили. Ядовитый дым смешивался со свежим воздухом, идущим из открытого окна, все еще холодным, но уже не зимним. Валя отважился первым. Он смахнул пепел с высоты десятого этажа и несмело спросил:       — Ты злишься на меня?       Вместо того, чтобы спрашивать за что, Даня повернул голову и ответил встречным вопросом:       — Как ты мог?       Он понимал, что нельзя говорить подобное человеку, который пытался наложить на себя руки, но сказал. Валя обошелся с ним жестоко, теперь и он мог проявить к нему жестокость. Но только чуть-чуть. Даня поспешил добавить:       — Не подумай, я рад, что ты жив. Если бы ты умер, мне бы тоже пришлось.       — Прости меня, — уже в который раз попросил прощение Валя. — Я… я не знаю, почему сделал это. Я о таком даже не думал, а теперь мне иногда кажется, что это было не по-настоящему, но тогда… Дань, мне казалось, что я потерял все, что у меня было. И тебя тоже. Я себя ненавидел, и до сих пор ненавижу. Я никогда себя не прощу. Я…       Валя говорил относительно спокойно, но его слова путались, а руки дрожали. Он больше не курил, но держал тлеющую сигарету в опасной близости от ткани штанов. Даня забрал ее у него, свою тоже отправил на дно пепельницы.       — И ты меня прости, — вдруг сказал он, глядя Вале в глаза. — Прости, что злюсь на тебя, но… а как иначе? Я думал, что все это осталось в прошлом, и мы сможем найти выход из любой ситуации, но…       Даня провел рукой по волосам. Ему не нравился этот разговор, в нем не было смысла. Все уже случилось, и прошлое не изменится от того, что они будут по кругу извиняться один перед другим. Они сделали глупость — это факт, после которой Валя сделал еще одну глупость, но это в прошлом. Дане больше не хотелось об этом говорить.       — Давай так, — предложил он, — ты простишь меня, а я прощу тебя и мы…       — Что дальше, Дань? — Спросил Валя, не дождавшись, пока Даня закончит говорить.       Впрочем, Даня был только рад, ведь он не знал, что сказать. Рассчитывал, что слова появятся в процессе, но в голове была тишина, заставившая его почувствовать себя немного никчемным.       Валя выручил его вновь, спросив напрямую. Было заметно, что он боится, ему было страшно почти до ужаса, и все же он спросил:       — Ты больше не хочешь быть со мной?       Даня закрыл глаза, от чего темнота, стоящая на балконе, сделалась абсолютной. У него были подобные мысли. Не буквально и не конкретно, но что-то такое возникло в Даниной голове, когда он уже знал, что Валя жив, но еще до того, как увидел его. Тогда Даня думал больше о недопустимости их отношений и их последствиях, нежели о том, что он действительно готов их прекратить, но, так или иначе, у него имелись эти мысли. Однако, опять же, в прошлое не вернуться, и сожалеть можно сколько угодно, оно от этого не изменится. Зато будущее можно изменить.       Но… как?       Даня посмотрел в распахнутое окно, на ночное небо, затянутое облаками, потом вниз, на ржавую детскую площадку, после он обернулся, и поморщился от яркого света, горящего в квартире. Он провел тут всю свою жизнь, здесь он впервые осознал, что есть он и Валя, его вторая неотъемлемая часть, здесь они много смеялись, и много плакали, они тут впервые поцеловались и впервые были близки. Но роль играли не стены, не этаж, не этот двор, и даже не их старая спальня, ставшая его кабинетом. Дом — это просто кирпичи, бетон, трубы и провода. У этого нет души, а еще, учитывая обстоятельства, все это может в любой момент исчезнуть. Но есть и другой дом, который останется навсегда, будет хранить в себе чувства, теплые воспоминания, но и боль тоже. Это не место, не точка в пространстве или времени, это что-то неуловимое, духовное, существующее за пределами реальности. Это все. Для Дани Валя был всем. Так было всегда, это не изменилось даже сейчас, и не изменится никогда.       И если Даня сейчас ответит утвердительно, скажет, что наконец все осознал, и теперь понимает, что они должны прекратить свои отношения, даже если их любовь настоящая, то что он будет делать потом? Проблема в том, что он не умеет жить иначе, он никогда не знал чего-то кроме любви к Вале. Валя хотя бы попробовал, у него была семья, он жил своей жизнью, пусть и тесно переплетенной с жизнью Дани, Даня же был этого лишен. Он жил ради Вали, ради близости с ним и еще ради музыки, но и музыка была продолжением его любви к Вале. Когда появился Федя, Дане начало казаться, что это не так, что он поет не ради Вали, но теперь, стоя на балконе и пытаясь в полумраке разглядеть родные глаза, он понимал, что то был самообман. Федя нравился Дане, но он никогда не заменит ему Валю. Если прямо сейчас их отношения с Валей прекратятся, Даня не сможет пойти к Феде и попросить его быть с ним. Федя останется лишь близким другом. И, даже если он станет для Дани опорой и поддержкой, он никогда не будет его домом.       Только Валя способен. Хотя… никто ведь не запрещал им остаться братьями. Однако, Даня не знал, что для этого нужно сделать. Они с Валей слишком давно любили друг друга так, как братьям любить не положено. Даня понятия не имел, каково будет стать просто Валиным братом. Будет ли это, как с мамой? Как бы семья, но без чувства абсолютной близости, без готовности посвятить друг другу себя всецело. Только нерегулярные встречи по праздникам и телефонные звонки? Так это будет?       Но допустим. А кроме этого чем Дане заняться? Он вдруг понял, что о жизни совсем ничего не знает и ощутил себя маленьким ребенком, только делающим первые шаги. Окружающий мир, всегда казавшийся ему жестоким и ужасным, предстал перед ним в виде темного густого леса, а Валя был звездой на небе. Не единственной, но единственной знакомой. Вполне естественно, что Даня решил следовать именно за ней.       А может, это просто зависимость. Данин взгляд зацепился за пачку сигарет, лежащую на подоконнике. Избавиться от зависимости трудно. Деструктивные действия повторяются, потому что стали чем-то неотъемлемым. Конечно, бороться можно. Наверное, у Дани получилось бы бросить курить, если бы он захотел, но бросить Валю…       Нет! Просто нет и все. Таким было заявление его подсознания. Оно пыталось ухватиться за что-то знакомое и привычное, и пока что у него получалось. Даня мог бы прямо сейчас сказать, что больше ничего не будет. У него есть язык и какая-то сила воли, он умеет говорить. Значит, можно сказать. Но он понимал, что не скажет.       Ему было двадцать пять лет. Не так и много, в этом возрасте еще можно начать жизнь с чистого листа, но где-то Даня слышал, что именно с двадцати пяти начинается необратимый процесс старения, и это ощущалось как пожар, в котором догорает последний мост. Но дело не в возрасте, конечно же, дело в том, что Даня просто ничего не знает о жизни. Если бы только рядом появился кто-то, кто возьмет его за руку и проведет через этот густой лес, укажет нужную путеводную звезду. Скажет, что та звезда, за которой он следовал всегда, заведет его в самую чащу. Просто поможет. Но таких людей не существовало. Даня никому не доверял. Когда-то он пытался строить отношения с другими, но не получил ничего, кроме разочарования. Исключительно Феде он мог кое-как доверять, но из-за страха быть отверженным, это доверие никогда не станет абсолютным. Только Валя был способен помочь Дане, и только Даня был способен помочь Вале. Они вместе дойдут до края, окончательно заблудятся в темном лабиринте уже не потому, что таков их выбор, хотя когда-то все это определенно было выбором, а потому что такова их судьба. Кажется, Даня в нее поверил.       Наверное, никогда прежде Даня не испытывал столь сильного отчаяния. Он смотрел на Валю, на блеск в его глазах, столь сильно похожий на слезы, видел в нем самого себя, чувствовал, как соль щиплет и его глаза тоже, и понимал одно. Как бы быстро он не бежал, их с Валей пути все равно пересекутся на мосту, с которого они либо прыгнут, либо нет. Но, выбрав второй вариант, они еще крепче переплетут свои судьбы, обрекая себя на страдания. Точнее, они сделали это уже давно. И, сделав однажды, просто повторяли одно и то же в разных вариациях. Отрицание, неудачные попытки все исправить и принятие, порочный круг, из которого они так и не выбрались.       Валя сморгнул слезы. Не дождавшись ответа на свой вопрос, он заговорил снова:       — Дань, я пойму. Если ты считаешь, что мы должны остановиться, я тебя отпущу. Я… я ведь столько раз пытался это сделать, но я не смог, надеюсь, получится хотя бы у тебя.       «А ты что сделаешь? Будешь жить без всяких целей и радостей, пока не умрешь? На самом деле, я тоже», — про себя произнес Даня.       Слеза скатилась по Валиной щеке. Кажется, Даня тоже плакал, но, прикоснувшись к щеке, влаги он не ощутил, будто эти слезы пролились где-то в глубине его души.       — Я не знаю, как жить без тебя, — признался он.       — Я тоже, — шепотом ответил Валя.       Даня не понял, это он поцеловал Валю или же это Валя поцеловал его. Впрочем, какая разница? Они просто сделали это, потому что… потому что не могли иначе. Конечно, это лишь отговорки, очередная неспособность наконец признать, что они разрушают свою жизнь. Наверное, от нее уже давно ничего не осталось, и все же они могли бы попытаться потушить костер, а не разжигать его сильнее. Но нет. Отчасти им обоим хотелось окончательно все уничтожить. Это было приятно — видеть, как надежда умирает, такое же больное удовольствие, как и их любовь.       Даня подозревал, что еще не раз пожалеет, но прямо сейчас ему не было жаль. Он чувствовал Валины губы на своих губах, и понимал, что это их дом. Да, разрушенный, ненадежный и совершенно не безопасный, напротив, очень опасный, но они его не оставят, подобно тому, как не оставили эту квартиру, в которой прошло их детство, хотя здравый смысл диктовал уехать. Они остались здесь, предпочли исчезнуть вместе со своим домом, когда огонь охватит все вокруг. И речь совсем не про квартиру. Они знали, что страдания не закончатся, но продолжали целовать друг друга в губы, потому что у них не осталось ничего, кроме этого.